Тренировка

Годжо-сенсей, наверное, непревзойдённый гений, раз под «изнурительным путём» в попытке научить Итадори стабилизировать поток проклятой энергии заимел в виду фильмы. Нет, это всё-таки факт. Годжо-сенсей действительно непревзойдённый. Не то чтобы Итадори разбирался в чувствах, не то чтобы он хотел в них разобраться — ему было комфортно так. По крайней мере, на достаточном уровне, чтобы не сойти с ума от навязчивых мыслей о ком-то вроде сенсея. О сенсее в принципе. Показателем комфорта Итадори служила и мирно сопящая проклятая кукла, от которой он не получал кулаком в морду вот уже третий день. Парень в любой момент мог невольно задуматься о Годжо без вреда для здоровья. Мог невольно задуматься, как дела у сенсея в командировке, и случайно заблудиться в мыслях, но кукла всё равно не просыпалась даже из-за этого. Годжо, мать его, непревзойдённый. Ему нет равных нигде и ни в чём. Его способности — поразительны. Умение в одиночку противостоять верхушке — невероятно. А любовь сенсея к своим ученикам — очаровательна. Совокупность факторов, взрывающая Итадори мозг. Годжо — недосягаемый идеал, к которому можно неустанно стремиться. И это не зависть — восхищение и, наверное, что-то ещё, о чём парню трудно додуматься. Сенсей предложил Юджи пожить у себя. Наказал ему продолжать тренировки, в которых Итадори уже не видел особого смысла, но всё равно слушался, ведь это могло помочь стать таким же могущественным и исполнить последнюю волю дедули. Юджи возвращается с душа в уютную спальню, решая перед сном посмотреть ещё один фильм. Выбирает подходящий, обводя пальцами тоненькие коробочки для дисков. Названия не впечатляют. Вкус у сенсея, мягко говоря, не очень, но Итадори списывает всё на то, что Годжо — утончённая натура. Взгляд цепляется за «Фантастическую четвёрку», боевик, экшн — всё, как Юджи любит. Он стаскивает коробочку с диском с полочки, как вдруг за спиной раздаётся: — Нет-нет-нет. Мы будем смотреть «Сумерки», — праздно объявляет Годжо-сенсей, подходя к Итадори близко-близко. — Ч-что? «Сумерки»? Почему «Сумерки»? — недоумевает парень, от греха подальше не оборачиваясь. — Ну, ты же сосуд, и там сосут. — Э-э… вы точно говорите об одном и том же? — Шутка! Хочу посмотреть, чему Юджи-кун научился, пока его сенсей не покладая рук трудился в командировке. Годжо касается пальцев Итадори, задвигая диск «Фантастической четвёрки» обратно. Выбирает фильм «Сумерки», прося ученика поудобнее устраиваться на кровати, пока сам настраивает проигрыватель. Юджи располагает куклу на коленях, обнимая её покрепче — излюбленное положение. Приятно, когда что-то живое сопит под руками. Но отчего-то кажется, что поток проклятой энергии не будет равномерным. Сатору ставит фильм, усаживаясь рядом с Юджи, и разваливается по-хозяйски, руками опираясь сзади о матрас. Ничего необычного. Он всегда ведёт себя свободно. И следит за чужой реакцией. Его глаза спрятаны под маской, но даже через неё Итадори чувствует на себе взгляд сенсея. Он любит этот взгляд. Чувствовать его вызывает спокойствие. Обычно. Но не сейчас — на экране происходит что-то странное. — Сенсей, а какая это сага? — спрашивает Юджи. — Ну, знаешь, приятно-дополнительная, — простодушно отвечает Годжо, — как экстра в манге. — Правда? — доверяется проделке сенсея, воспринимая его слова всерьёз. — Не знал, что такое есть. Юджи следит за действиями героев. Один напоминает Эдварда Каллена, другой — Джейкоба, но внешность от канонной отличается. Наверное, так и должно быть, экстра ведь: актёры могли от этой роли в дополнительной части отказаться. Начало кажется интересным. Джейкоб едет в машине под какую-то музыку в стиле ретро. Старый пикап тарахтит, но движется достаточно плавно. Оборотень въезжает в лес, и Юджи вспоминает, что где-то недалеко располагается дом Калленов. Так и получается, только вместо роскошного особняка — какой-то домик в деревне. Джейкоб выходит из машины. Стучится в дверь, которая оказывается незапертой, и заходит внутрь, где его уже ждёт Эдвард. Это интригует, однако завязавшийся между героями диалог предвкушение хорошего впечатления убивает: — «Эдвард… я так больше не могу… Почему ты до сих пор не ушёл от Беллы?» — «Она моё прикрытие. Пойми, Джейкоб». — «Ты её любишь?» — «Нет, я люблю только тебя». — «Тогда я затрахаю тебя до полусмерти так, что ты забудешь дорожку до этой чёртовой сучки». Джейкоб грубым движением обхватывает щёки Эдварда и жадно припадает к его губам, с рыком целуя. Юджи натягивает тупую ухмылку, деревянно поворачиваясь на Годжо, и как можно мягче произносит: — С-сенсей… по-моему, это не те «Сумерки»… — Смотри-смотри, Юджи-кун, внимательно смотри, сейчас начнётся самое интересное. Движения только не забывай запоминать. — К-какие? — легкомысленно спрашивает, переводя взгляд на его бёдра: смотрит куда угодно, только не в экран. — О, вот такие, — самодовольно ухмыляется Годжо, когда Джейкоб рывком стягивает с Эдварда штаны вместе с трусами и принимается за его стоячий, как кол, член. Итадори оказывается непоколебим. Поток проклятой энергии равномерен и не сбивается ни на ритм. Конечно, с трудом. Что имеет в виду Годжо, лучше не думать — по лицу от недомартышки-недомишки получать не хочется. К тому же это всего лишь порнушка. Весьма неловкая, ведь такие «Сумерки» точно никогда не хотелось смотреть. Даже не думалось о чём-то подобном, а тот, кто эту порно-пародию, сагу о мужиках, создал — явно больной на голову извращенец. И почему вообще у Годжо-сенсея такое хранится на полках? — Не знал, что вам такое нравится, — с нотками язвительности произносит Юджи, победно ухмыляясь: чёртова кукла будет сегодня спать спокойно. — Такое — какое? — бросается провокацией, выпрямляясь: садится на один уровень с Итадори. — Ну… грязное, — не поворачивая головы на сенсея, в замешательстве трёт висок. — Брось, тебе же нравится. — Оу, нет, это неправда. — Тогда зачем ты представлял, как я делаю с тобой то же, что Джейкоб с Эдвардом? — Умоляю, сенсей, давайте не будем о «Сумерках». — Согласен. Пора переходить от слов к действию. Кукла открывает глаза: Юджи на секунду теряет над собой контроль, но быстро возвращает энергии стабильность. Громко сглатывает, когда Годжо встаёт и выключает огромную ошибку кинематографа. Полная темнота искушает душу. Глаза быстро к ней привыкают, отчётливо различая силуэт, стоящий напротив. — О каких действиях идёт речь? — решается спросить Итадори, прижимая к себе куклу посильнее. — Просто проверка способностей Юджи-куна! Ты же времени зря не терял, пока меня не было? Сердце начинает биться быстрее. Сейчас Юджи как никогда хочется разобраться в своих чувствах, пустить в каждую клеточку души Сатору, сойти с ума от его запаха, витающего в воздухе, осознать свою к нему любовь. Первую взрослую любовь, которую показывают в фильмах и которой посвящают книги. Такую трепещущую, запретную… Юджи хочется сознаться самому себе, но Годжо уже стянул маску, принявшись за пиджак, а кукла только что снова открыла глаза. Сатору в своей непревзойдённости прекрасен. В каждом плавном движении, в каждом скользящем по груди и торсу поглаживании. Он делает это специально: дразнит своим безупречным телом. Ни синяка, ни царапинки, ни шрама. Он попросту невероятен, при одном допущении этой мысли сбивается дыхание. Концентрация нарушается, но Юджи держит себя в руках. Это — испытание. Тренировка. И как бы сложно ни было — он должен с ней справиться. Твёрдое убеждение плавится, когда взгляд небесных глаз гуляет по смущённому парню. Это начало. Гораздо интереснее и горячее того, что несколько мгновений назад было на экране. Недоразумение — то слово, которым можно описать увиденное. Сейчас же — становится жарко, и капелька пота щекотно стекает по виску. Юджи неловко ёрзает, вспоминая химические формулы, чтобы отвлечься. Получается неплохо. Думать о том, какие гормоны вырабатываются при одном только всплывающем в голове имени, увлекает. Юджи ничего в этом не смыслит, однако продолжает перебирать слова, оканчивающиеся на «-ин»: дофамин, эндорфин, серотонин, вазелин, думать-о-таком-блин-кретин. Годжо садится обратно на кровать. Придвигается к Юджи как можно ближе, одной рукой упираясь в матрас между его ног. Вторую устраивает за напряжённой спиной, слегка касаясь его ягодиц. Юджи закрывает глаза, зажмуривается, представляя в голове самые отвратительные вещи, чтобы не сдаться. Расслабься он хоть на секунду — кукла отправит кулак ему в челюсть. Юджи проиграет, если такое произойдёт. В конце концов он маг, а магу не следует отвлекаться на всяких чертовски горячих сенсеев. Годжо своего не упускает. Мучает, изводит. Губами ведёт по скуле, упираясь грудью Юджи в плечо. Опускается к уху, обжигая дыханием нежную кожу, а глубоким вдохом розовых волос — душу. Сенсей явно наслаждается чужим тлением и разжигает огонь издевательским шёпотом: «Я скучал». Итадори прикусывает губу. Напрягается. Терпение превращается в воздушный шар, который скоро не выдержит: вот-вот лопнет, а вместе с ним на кусочки разорвёт и Юджи. Годжо утыкается в шею. Вырисовывает кончиком языка на ней узоры, украшая их поцелуями. Итадори дрожит. Тело на пределе, не поддаваться этой нежности тяжело. Он почти ломается, готовясь отказать кукле в питании. Уже предвкушает боль в районе подбородка или щеки, когда расслабляется, как вдруг горячая ладонь касается его спины, и Годжо игриво произносит: — Держишься?.. М-м… Юджи-кун такой милый, когда пытается устоять перед своим сенсеем. — Это несложно, — сдержанно, насколько это возможно в данной ситуации, отвечает, в момент осознавая сказанное, но не останавливается: — Вам передо мной устоять гораздо сложнее. — Юджи-кун, какая заносчивость! Сукуна плохо на тебя влияет. — То же самое я могу сказать и про вас, сенсей. Можете учить меня новому, с этими тренировками я достаточно хорошо справляюсь. Юджи бросается словами неосторожно. Только сейчас доходит, насколько двусмысленно это звучит, и Годжо улавливает как раз то, что не нужно. Считывает провокацию, сползая по кровати вниз и раздвигая Итадори ноги. Он устраивается между его бёдер, смотрит неотрывно. Горячими ладонями обхватывает колени и медленно-медленно скользит ими вверх, забираясь под домашние шорты. Юджи вздрагивает. Внизу становится слишком тесно, проклятую куклу невыносимо держать. Тело обдаёт жаром. Это вызов. Похабная игра сенсея, тест на выдержку, которые Итадори так ждал: сенсей устраивает подобное не первый раз. Учит быть хладнокровным, несмотря на чувства, но в тоже время привязывает к себе всё сильней. Приучает быть податливым от одних только касаний. И как это вообще возможно — оставаться хладнокровным, когда длинные пальцы касаются ствола члена? — Привстань, — приказывает сенсей, не убирая с лица ухмылки. — Нет, — протестует Юджи, сводя бёдра вместе. — Я не буду повторять дважды, но даю тебе ещё один шанс. — Я тоже не буду повторять дважды и тоже даю вам ещё один шанс принять к сведению мой ответ. — Хорошо, — теперь добродушно улыбается, на секунду останавливаясь, — приму. Эта секунда кажется вечностью. Итадори уверен, что в этом затишье перед бурей черти подначивают сенсея поступить грубо, собственнически, властно. Парень оказывается прав, но понимает это только, когда Годжо вжимает его в матрас, в момент оказываясь сверху, и свободной рукой стягивает с него шорты. Маленькая боксёрская перчатка оставляет красный след на щеке, и непонятно, от чего Юджи умрёт быстрее: от возбуждения или побоев. — Кажется, Юджи-кун должен стараться лучше, — победно произносит сенсей, утягивая ученика в горячий влажный поцелуй. Итадори не может собрать себя в кучу. Чёртова кукла мешает почувствовать тепло крепкого желанного тела и всё норовит хорошенечко врезать. Сопротивляться ни ей, ни Годжо уже не хватает сил. Он измотан, слаб и смущён настолько, что отвернуться, чтобы не видеть этих синих глаз и не пропускать горячий язык в свой рот дальше, кажется единственным верным решением. Парень так и поступает. Берёт себя в руки, усыпляя чёртову куклу снова, и вспоминает, что из одежды Кугисаки покупала до его временной смерти. Когда Годжо опускается вниз и целует головку через ткань боксеров, Юджи перечисляет предметы интерьера Фушигуро. Когда от горячего языка становится слишком влажно — считает, сколько фильмов за три дня посмотрел. Не выходит. Сбивается каждый раз после «Властелина колец» и начинает считать сначала. Годжо проводит губами по стволу, сменяет скользящие движения поцелуями. Гладит член пальцами, наслаждаясь, как чужое тело отзывается на каждое его прикосновение. Он изводит Юджи достаточно, чтобы наконец уцепиться за резинку трусов и освободить то прекрасное из плена ткани. Головка, вся влажная от смазки, с пошлым звуком бьётся о напряжённый живот, будто бы к нему приклеиваясь. Годжо обхватывает ствол и подносит член к себе, самым кончиком языка касаясь уздечки. — С-сенсей… — волнуется Юджи, — скажите… а фильм «Звонок»… вы… мне его… давали? — Хочешь посмотреть? — произносит шаловливым тоном, обхватывая губами головку и проталкивая её к горлу. — Мха-а… ах… Кукла замахивается для удара, но Юджи находит в себе силы вовремя её усыпить. Годжо начинает ритмично двигать головой, и от этого становится хорошо до умопомрачения. Хочется зафыркать, отстраниться, отказать, но если Итадори произнесёт хотя бы слово — он больше вообще никогда не сможет говорить. Да и сейчас он не помнит, как это — как правильно заставлять напрягать голосовые связки и из стонов генерировать слова. Годжо сосёт так умело, ловко. Пальцами оттягивает мошонку, лаская яички. Юджи чувствует это внизу живота — фейерверки, готовые вот-вот взорваться неподвластным описанию удовольствием. Когда он играет сам с собой, дрочит быстро-быстро на видео с порно-сайтов или сюжеты собственной фантазии, ощущает совсем не то. С Годжо — это чувство в миллиарды раз ярче. Он пытается что-то сказать, ёрзает по кровати, сжимая со всей силы эту чёртову куклу, но не может. Хочет отстраниться, оттянуть за волосы Годжо, чтобы он остановился, но пальцы не слушаются, а язык обводит головку так приятно, что парень просто вжимается в матрас, толкаясь членом в горячее горло как можно глубже. Кукла начинает задыхаться, вырывается из рук, сбегая на пол, и Юджи наконец-то даёт волю эмоциям, спуская Годжо в горло. Мужчина лишь довольно хмыкает. Снимается с пульсирующего члена, облизываясь, и не упускает возможности съязвить: — Кажется, Юджи-кун перестарался. Кукла директора Яги его энергией подавилась. А ещё он проиграл. — В следующий… раз… в-выиграю… — зарекается, переворачиваясь на бок, чтобы отдышаться. — В следующий раз тренировка будет тяжелей. Жёстче, — ухмыляется, подбирая с пола маску и пиджак. — В следующий раз… вы проиграете раньше… сенсей.