Стоны и шелест листьев

Дождь отстукивал свой ритм по крыше помещения, но ни один человек не слышал этого, на первом этаже играла громкая музыка в унисон с голосами пьяных людей, пришлось вызвать на работу второго бармена. Мужчины пытались набухать в стельку и трахнуть кого-нибудь, у девушек же схожие планы, только они тешат надежды встретить хозяина сия заведения, но, к их сожалению, тут только один Альбедо, и тот сейчас разбирается с отчётами, чуть ли не засыпая прямо над столом. Надо всё же вернуться домой и выспаться, и снова на работу, как день сурка, но его всё устраивало, зарплата выросла, а Казуха стал практически другом, только вместе они обсуждают серьёзные темы. Блондин всё же открыл слипшиеся глаза и набрал первый в контактах номер, пару гудков, и сонный голос ответил. — Слушаю, только кратко, — сказал парень ни капли не недовольно, спокойно и размеренно, он хорошо относится к Альбедо и ценит его труд, так что грубить в его планы не входит. — Я сделал три четвертых отчётов, сегодня очень сильно устал, можно идти домой? — С другой стороны трубки раздался приглушённый смешок, и в ответ последовал уже тёплый и до жути нежный голос. — Конечно можешь, мог уже давно пойти, я же не изверг, ты сам себе хозяин, пока выполняешь всю работу на ура, — блондин выдохнул, день был напряжённым, но ответ скрасил ночь, а сон сделает её ещё лучше. — Спасибо, приятной вам ночи, — пара гудков, вот и окончен разговор на приятной ноте. Альбедо забирает оставшиеся документы, обещая самому себе сделать их завтра утром. Аккуратно выключает свет и закрывает кабинет, напоследок даёт бармену пару указаний и вызывает такси. Всё же, нет ничего лучше свободы и сна, спорить глупо, а соглашаться смысла нет, ведь это не вопрос, а факт.

***

Нога буквально только показалась из машины, как уже со всех сторон появились вспышки, все пытались поднеси микрофон ко рту и задавали какие-то вопросы, но в этом не было нужды, Скарамучча и так согласился дать интервью, но только одно, и только самому популярному изданию. Он вообще не фанат освещать свою личную жизнь со словами о том, что людям должны быть интересны его фотографии, одежда, которую он рекламирует, и в будущем кое-что ещё, поэтому и в чужую не лезет, новости не смотрит, так как на все сто уверен, что там врут (и не ошибается). Но что-то случилось, раз все издания разом начали проедать мозги его менеджеру, значит, пора дать первое, и, надеется, последнее интервью. Перед ним сидит человек, камера, и человек, который будет печатать каждое его слово, так что на оговорку права нет. Зал полон людей, и одна из стаффа уже начала его красить, другая же подбирать одежду. Вышло довольно неплохо, глаза были аккуратно подведены по линии ресниц, на голове привычный берет, белая атласная рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами и чёрные брюки, а на ногах то ли туфли, то ли что. Вообще Скар так и не понял, что это было, да ему и не надо. — Вы готовы? — Послышался сзади голос мужчины, на вид лет тридцать пять, может сорок. Он протягивал свою руку, дабы помочь встать, вероятнее всего он и будет брать интервью, в принципе не так плохо. — Да, спасибо. — Немногословно ответил брюнет и нацепил маску безразличия, лишь немного улыбнувшись, чтобы не показаться грубым. Как ему ещё мама говорила, "если не показывать эмоций, люди не поймут, врёшь ли ты, смешно ли тебе, или ты в ужасе" и это чистая правда, только стоит добавить "улыбайся иногда, чтобы люди думали, что всё хорошо". Они уселись на кресла, хотя те походили на стулья, но на них были подушечки, рядом стояло что-то похожее на пальму, а сзади белый фон. Вообще, довольно приятно, это облегчает работу, главное не затягивать, и всё будет хорошо. Парень сделал три глубоких вдоха, но перед смертью не надышишься, хотя, может, это очередная глупая поговорка? Оператор махнул кому-то, и он начал отсчёт до съёмки, хлопок, камера начала запись, а ведущий заговорил. — Сегодня у нас в гостях одна из самых востребованных мужских моделей Америки, по совместительству человек, который ни разу не давал интервью — Скарамучча. Брюнет немного помахал рукой и сглотнул. Ком в горле набирал обороты в унисон с тревогой. — Что же, вероятно, вы не в курсе, но я расскажу, — парировал ведущий с усмешкой, не злой, скорее сочувственной. — Один папарацци заснял вас с молодым бизнесменом вечером, и вы держались за руки, как вы это прокомментируете? — А тут разве есть, что комментировать? Я не люблю распространяться о личном, но с чего вы взяли, что здесь что-то есть? Фотография не полная, на нас практически наехала машина, и это действие произошло из-за страха, не более. — Спокойно сказал Скар и закинул ногу на ногу, облокотившись о спинку стула. Если избегать всех подобных вопросов, то у людей их станет только больше, но пока самим парням не понятно, что происходит, сложно. Сложности им сейчас не к чему, они либо погрязнут в этом, либо разойдутся, и иначе никак. После нелёгкого интервью Скарамучча пил уже третий кофе, в любой стрессовой ситуации он либо пьёт кофе, либо курит, ну или орёт на кого-то, а с последним сейчас проблемы, он в кафе, орать на невинных незнакомых людей не то, что смысла нет, даже желания. Мысли совершенно не о том, да и вдобавок до одури жарко, но если он снимет хоть что-то из своего наряда, то сразу попадёт под прицел камер, жуть. Преследует то самое чувство, когда вроде всё нормально, но неправильно, спокойно, но почему-то внутри всё рвёт и мечет, и как это остановить не понятно. Сейчас их положение — цугцванг. Вопрос лишь в том, кто первым сделает ход, проигрышный, но заманчивый, и если прямо сейчас брюнет не наорёт на кого-нибудь, то точно станет проигравшим. Рука так и тянется набрать номер "Освежитель воздуха", не примитивно, миленько и со вкусом. В голове он уже давно послал всю мораль и слова о том, что не привяжется к чертям, но тело всё ещё пытается сопротивляться. И благо его оторвали, хотя тогда, пожалуй, он ненавидел этих людей. — Доброе утречко, человек-хмурая туча, — стоило поднять голову, и пред глазами образ трёх нарушителей покоя, но, чёрт, как бы он не злился, он душевно благодарен и рад, вот на них можно и наорать. Правда за что, надо придумать. — Я так не рад тебя видеть, что хочется накричать, — даже не раздражённо сказал Скар. — Ты всегда такой злой, что мы даже привыкли, извини, что оторвали от прекрасной неги плохих мыслей, — с неземной улыбкой на лице сказал Венти. Он прямо из тех, кто всегда оптимист, а когда нет, то обычный человек, но такое крайне редко. Если сравнивать с Ху, то она лишь половину дня радостная и сияет, как божий дар, а вторую, честно, хуже него самого. То Венти же все девяносто пять процентов дня солнышко во всех смыслах, он хоть и кажется несерьёзным, но всё понимает. Он буквально стимул жить всех в их компании. Да и голос у него тоже прекрасный, хоть когда смеётся, хоть когда плачет. Ну чем не идеальный человек? Только приставучий, как ребёнок. — Не плохих, а слишком приятных, но всё равно спасибо, можете валить, — буквально слишком приятных, хоть сейчас его остановили от "ошибки", но потом он всё равно её совершит, даже если лишится недо-друга. — Пошли, у него плохое настроение — подал голос парень, немного выше Ху, с тёмными волосами и небольшими стрелками, тёмно-зелёными глазами и бледной кожей. Прям как с картинки, повезло же кому-то. Вообще повезёт всем людям, кто будет вместе с его семьёй, как сейчас везёт ему. Он безумно благодарен этим людям, и они это знают, поэтому не обижаются на привычную грубость, слишком дороги друг другу. — Ладно, но знай, солнце, мы вернёмся по твою душеньку и потроха, — сказала Тао, и они ушли из кафе, а все люди теперь смотрели на Скара. Вот и как тут не сорваться? А, правильно, никак. Скарамуш сейчас наверняка корит себя за мягкотелость, и то, что ведёт себя, как влюблённый подросток, но а что делать. По этой причине он и пишет Каэдахаре. —Привет, как дела, настроение? / Anchor — Novo Amor / Но ответа нет, как дурак надеялся, что блондин так же скучает по какому-то дурню. Ну и катись он калачиком, даже если сейчас, на удивление, он хочет его обнять и зацеловать. По-хорошему надо бы напиться, но что-то даже не хочется, что за дичь этот белобрысый творит с парнем? Он вл… привязался? Признаться себе — самый сложный этап, и это будет обозначать слишком много, непосильно много для них. Разрушать весьма спорную, но до одури приятную дружбу не хочется, а ведь стоит сказать всего одну фразу. Как же в этом мире всё хрупко, одно действие влечёт целую цепь событий, никакой свободы, ты должен постоянно думать о каждом шаге. Ведь у него есть невыполнимая мечта, каждый год просыпаться в незнакомой стране, постоянно менять свою жизнь, быть воистину её хозяином, а не жалким подобием. Но это невозможно, у него есть постоянная работа, мировая популярность, но где-то внутри всё равно пусто, может, ему не хватает какой-нибудь животины? Собака, кошка, крыска, да хоть попугай, выбирай, кого хочешь, а долбанное сердце хочет вонючего блондина под боком, и ноет об этом уже весь день. И вот его стены рухнули, те стены, которые он строил долбанные двадцать пять лет рухнули из-за парня, который пялился на него возле дешёвого кафе. Из-за парня из прошлого, того дурного прошлого в Канаде, но разве тогда он мог подумать, что это прошлое окажется таким привлекательным и недоступным, словно звезда на небе. / Habits (Stay High) — Tove Lo / Он в спешке выходит из кафе, открывает двери машины и едет к так называемому офису младшего. Даже тут он не гонит, увлечение, конечно, это хорошо, но машина очень дорога, если бы она была человеком, то точно была бы причислена к его семье. Он выходит в квартале до места, не хочется показаться каким-то одержимым, это же не так, да? Смотрит в пол то ли от стеснения, то ли от чего. Он даже не придумал, что хочет сказать, хочет, как идиот, просто пялиться на него, висеть, обнимать, возможно целовать. Как-нибудь он признается себе в этом, и всё станет по-другому, но пока что это не так. Какие-то быстрые шаги спереди, явно направленные к нему, знакомое дыхание и этот запах, уже к чёрту думать, откуда он, и что с ним не так, до жути хочется поднять голову и посмотреть, и он поднимает. Такой же взгляд, так же поднятая голова, так же стоит и смотрит, так же тепло и с каким-то смыслом в этих бликах, белые волосы развиваются на ветру. Руки сами тянутся к лицу, к черту всю эту прессу, к черту людей, к чёрту мир. Глаза с лёгкой дрожью закрываются, а губы соприкасаются с чужими, этот поцелуй без страсти, не первый, но почему-то такой важный, хочется на весь мир закричать: «Да, сука, фоткайте, он мой!", но не его, пока не его. С трудом отрываясь от покрасневших губ, Скарамучча влетает в его объятья, и не отпустит, пока ему не скажет сам блондин, а он не скажет, но старший этого определённо не знает, поэтому прижимается только сильней. Здравый смысл пробуждается сначала у Казухи, и переживает он не за себя, ведь его знают только в кругах бизнеса, и то не сильно, а вот брюнета, с которого спал берет, и была снята маска, знают практически все, что приносит не мало проблем, я бы сказал, целую кучу. И ничего лучше, чем подхватить берет, взять парня, который, к слову, всё ещё крепко обвивал его руками и казался беззащитным котёнком, и подхватить на руки. К счастью, недалеко Скар ушёл от своей машины, так что, капельку полазив по карманам, младший достал ключи и усадил Скарамуччу в машину, еле оторвав от себя. Сейчас даже ругаться за опрометчивый поступок не хочется, ведь по-милому личику начали скатываться слёзы, понятно, конечно, что не от грусти. Я скажу вам без перевода то, что он сказал. — Your tears make me cry, sun Обнял так тепло, как смог, и поцеловал в макушку, как ребёнка, в котором души не чает. С ним очень тяжело, но без него уже не представляется возможным жить.