Часть 2. Пленница Кицунэ
27 августа 2021 г., 22:17
Апельсиновый сок напоминал Кагами о том дне, когда они с Дюпен-Чэн участвовали в забавном квесте по поиску знаменитости. О дне, когда они только познали собственную дружбу. А еще тогда же Леди Баг доверила ей Талисман Дракона.
Вот и сейчас обе девушки неспешно наслаждались оранжевым соком, слушая ленивый говор птиц, шебуршание машин и шепот ближайших деревьев. Говорить не хотелось. Цуруги почему-то считала Маринетт именно тем человеком, с которым помимо как поболтать. хорошо было слушать тишину. Да и по выражению лица подруги она понимала, что глупые разговоры сейчас вряд ли помогут.
Их души бередил Лай Росси, а говорить о нем было много чести. Вот и оставалось молчать, наслаждаясь обществом друг друга. Кагами и не была против — беседы ни о чем отвлекали бы ее от мыслей. Юная Цуруги уже вовсю простаивала план мести лживому демону. Ей до приятного жжения в груди хотелось разоблачить всю его ложь до последней капли на виду у всех. Видеть при этом благодарное лицо Маринетт — наверное, это самая приятная часть плана.
— Он сказал, что я скрываю от них планы контрольных работ, — неожиданно произнесла подруга, задумчиво играясь розовой трубочкой. — Теперь они думают, что я предательница, ибо мадам Бюстье именно мне поручила рассказать о работах! Ну ведь бред!
Она яростно вздохнула, прикрыв глаза и взъерошив волосы. Кагами нахмурилась, сделав глоток, и ободряюще сжала руку Маринетт, улыбнувшись краешком рта:
— Все тайное становится явью. Ты не должна злиться на друзей, этот лживый кицунэ просто запутал их, вот и все. Но когда-нибудь справедливость восторжествует.
— Звучит, как сюжет древней баллады, — заулыбалась Маринетт, ответно сжимая ее руку.
— Так и есть. Это наша баллада. И в конце нее мы одержим победу над демоном лицемерия.
Воинственная фраза воодушевила обеих девушек. Только вот Маринетт она призывала не сдаваться, а Кагами — мстить.
Они еще немного посидели в уютном кафе на берегу Сены, наслаждаясь апельсиновым соком. Поговорили о фехтовании, пекарне, новой рекламе духов. Цуруги рассказывала о своей жизни в Токио, а Дюпен-Чэн об учебе в колледже Дюпона до появления фехтовальщицы в ее и так насыщенной жизни.
Когда разговор затронул Адриана Агреста, обе почему-то замолкли, а потом звонко рассмеялись этой нелепости. Да, парень сыграл немаловажную роль на пути обеих, но вот то время, когда он был яблоком раздора, давно прошло. И это было к лучшему.
***
Лай был великолепен в плане интриг, и он знал это как никто другой. Мастер компромата, доказательств и лживых, но таких красивых обвинений. Рыжий Лис любил свой невероятный дар и не стыдясь пользовался, живя по принципу: «добро не должно пропадать». Тем более, что ложь была его оружием на пути к успеху. Парень жестко ухмыльнулся, сжимая папку с фотографиями. Особыми фотографиями, которые приведут в исполнение его идеальный план по уничтожению Маринетт Дюпен-Чэн. Кстати, эта простушка должна уже быть на подходе. Наивная, всем сердцем поверила, что Лай хочет извиниться. Черта с два. Он стоял посреди школьного холла, лениво облокотившись на перила, и смотрел на вход, который понемногу заполняли ученики. До начала занятий еще целых двадцать минут, ему хватит, чтобы провернуть это дело. Только Лис успел об этом подумать, как в здание вошла Маринетт Дюпен-Чэн собственной персоной, хмуро оглядывая школьную площадку. Заметив его, конечно, состроила брезгливую гримасу, на что получила яркую приветливую улыбку. Лай поудобнее перехватил папку с фотографиями. — Привет, Маринетт, — бодро поздоровался он, протянув ей руку. — Не доверяешь? Правильно, — неожиданно жестко произнес он, и вся доброжелательность вмиг слетела с его красивого лица. Девушка испуганно отшатнулась, а Лай схватил ее за руку, потащив куда-то под лестницу. Не успела Дюпен-Чэн возмутиться, как он продолжил: — Значит так, — ядовито протянул Лай. — Я же обещал, что превращу твою жизнь в кошмар? Теперь смотри и наслаждайся. Щелкнула кнопочка на папке, и Росси аккуратно достал небольшую стопку фотографий. Фотографий ее комнаты, усеянной плакатами и картинками с изображением Адриана Агреста. Не только вырезки из модных журналов, но и случайно сделанные снимки. Малышка Дюпен-Чэн оказалась настоящей маньячкой, но это было только лишь на руку. — Здесь все для того, чтобы раскрыть твоему драгоценному Агресту о твоей ненормальной любви безумного фанатика, — с наслаждением объявил парень, смотря, как вытянулось лицо Маринетт. — Ты же боишься этого, да? Боишься опозориться перед ним, испортить дружбу, получить отказ и быть высмеянной, — зловеще шептал он, придвинувшись к ее уху. — Но если ты будешь послушной, я сожгу все это, и никто никогда не узнает об этом. — С чего мне тебе верить? — сглотнув ком в горле, спросила Дюпен-Чэн, храбро взглянув ему в глаза. — Обещания я держу всегда, — серьезно сказал Лай, отодвинувшись от ее лица. — Ты лжец. — А ты ненормальный фанатик своего одноклассника, — парировал Лис, осклабившись и пряча фотографии обратно в папку. — Я не попрошу о многом. Ну, так что? Девушка скрестила на груди руки, вздернув нос, но парень-то знал, что она испугалась того, на что он способен. А способен Росси на многое. Несколько секунд растянулись в вечность, но Лайонел терпеливо ждал, прекрасно зная, что терпение награждается исполнением всех планов. — Что ты хочешь? — наконец спросила девчонка, а ее голос предательски дрогнул. — Ты должна вычеркнуть Кагами Цуруги из своей жизни, — беспощадно произнес он, хмыкнув и заулыбавшись. — Навсегда. Фехтовальщица не должна лезть в твою жизнь со своим чувством справедливости, и тогда никто не узнает ни о фотографиях, ни о твоей одержимости. И если захочешь, мы вместе их сожжем, — милостиво предложил он, кивнув на папку. — В смысле — вычеркнуть? — нахмурилась Дюпен-Чэн, пытаясь совладать с чувствами. — Поссорься с ней, предай, подведи, — начал перечислять Лай, загибая пальцы. — Мне что, и в этом тебе помочь? Скажи, что сблизилась с ней только ради того, чтобы та отстала от Агреста. Но запомни, Цуруги больше не должна лезть не в свои дела, иначе… Хм, — Лис ухмыльнулся, — я и против нее найду какие-нибудь фотографии. — Да где ты вообще их взял?! — взбеленилась девушка, яростно выдыхая. Тянула время. — Рассказал твоей мамочке сказку, что хочу оставить тебе сюрприз в комнате в знак примирения после инцидентом с украденным кулоном. — Я его не крала! — Ты — нет. Так что? — парень начал терять терпение. Скоро звонок, а эта дурочка не понимает, что бежать ей некуда. Маринетт сжала кулаки, но вдруг ее лицо разгладилось, приобретая жалкое выражение лица. Она опустила плечи, и они мелко задрожали. Только бы не разрыдалась. — Хорошо. Хорошо, я сделаю так, как ты сказал. — Вот и умница, — Росси кровожадно улыбнулся. Пункт первый — галочка.***
Боль была адская, жаркая, острая. От ее слов все резало изнутри, словно по легким, сердцу, печени полощут ножом, не зная усталости. Кагами слушала беспощадную речь Маринетт, чувствуя, как отнимаются руки, а в глазах тухнет то единственный огонек, который зажигался рядом с подругой. — Я не хочу больше с тобой общаться, — холодно и жестко проговорила Дюпен-Чэн, скривив губы. — Я сдружилась с тобой только за тем, чтобы отбить Адриана. Вот и все. Ты… мне больше не нужна. Ее голос задрожал лишь на мгновение, а потом она полоснула самой тяжелой фразой, на которую только была способна. Кагами ей больше не нужна. — Маринетт… — Прощай, — девушка прикрыла глаза, резко развернулась и торопливо ушла прочь, скрывшись за дверьми их семейной пекарни. Цуруги зашла за ней после школы, чтобы вместе пойти к «Свободе», где «Кошечки» сегодня устраивали репетицию. Но что-то пошло не так, и Маринетт рассказала все. Почему сейчас? Надоело врать? Оказывается, это девчонка даже хуже клятого Лиса. Кагами сжала кулаки, со скрипом сомкнув зубы. А она ей доверилась как последняя дура. Подставилась. Ошиблась. Отчего так больно?! Девушка обняла себя руками, вскинув голову в небо. Нельзя верить людям. Ни-ког-да. — Катсу, двери, — жестко приказала юная фехтовальщица, на ходу запрыгивая в салон. — К башне, — чуть тише сказала она, болезненно скривив губы. Домой ехать не хотелось, да и мать до завтра на приеме за городом, так что можно было хоть переночевать на Эйфелевой башне. Заурчал мотор, и машина двинулась, унося преданную лучшей подругой душу в центр Парижа. Кагами прильнула к окну, бездумно глядя на бегущие мимо дома. Что она сделала не так, чтобы быть наказанной таким образом? Ведь она верила, что это дружба, что Маринетт Дюпен-Чэн не все равно… А оказалось, что весь этот спектакль ради — кого! — Адриана Агреста. Глупый никчемный мальчишка. Кагами озлобленно фыркнула, приосаниваясь. Тем не менее, Цуруги обязана быть сильной. Обязана помнить, что ее цвета — багровый и золотой, как Икари Годзэн, как Руюко. И никто не сможет ее сломить. Люди приходят и уходят, а честь остается навсегда. Девушка упрямо кивнула самой себе, глядя на приближающуюся башню. Сейчас она приведет свои мысли в порядок, а назавтра начнет новый день без Маринетт, Адриана, Лиса… Катсу остановился, объявив, что они прибыли на место назначения. Кагами коротко поблагодарила, выходя и вдыхая полную грудь воздуха. Сильной. Кагами Цуруги будет сильной. …На смотровой площадке почти никого не было, только какая-то пара, да какой-то человек в самом углу. Фехтовальщица бесшумной тенью скользнула к краю, устремляя взгляд в даль, на Сену, несущую свои могучие воды. Вот бы прямо сейчас обратиться рекой и сгинуть среди холмов. — Какая неожиданная встреча, — насмешливый голос заставил сердце екнуть, а тело напрячься. — Я не собираюсь с тобой говорить, — отрезала Цуруги, даже не глядя на невесть откуда взявшегося Лиса. Только его сейчас и не хватало. — Оставь меня. — Какова ледышка, — прицокнул парень, явно не собираясь никуда уходить, напротив, встал рядом, тоже облокотившись на ограждение. — Выглядишь паршиво, — тут же прокомментировал он. — Стряслось что-то? Кагами могла поклясться, что услышала в его голосе участие, только вот не могла определить, фальшивое оно или все же настоящие. Помолчала, а потом нехотя ответила: — Понимание, что все люди лгут. — Вот видишь, не только я такой ужасный, — усмехнулся Лай, но без превосходства, без издевки. — Знаешь, ложь, она ведь часть каждого, — неожиданно продолжил Росси, глубоко вздыхая, и Цуруги пришлось посмотреть на него. Сверкающие зеленые глаза глядели прямо в душу с беспокойством и пониманием. Девушка даже нахмурилась — отчего-то она не замечала, что у Росси такие глаза, изумрудные, с желтыми вкраплениями и черной-черной каймой. Цуруги подметила веснушчатый нос, яркие рыжие волосы, ямочку на левой щеке… — Даже самые честные могут врать, и этого не изменить. — Но зачем? — почти что взвыла она, неожиданно доверительно посмотрев на него. — Зачем?.. — Чтобы выжить, — задумчиво пожевав губы, ответил парень и чуть отвернулся. — Чтобы быть принятым. Своим. Значимым. Нужным. — Нужным, — эхом повторила Кагами и тоже отвернулась. Она всей душой хотела стать кому-нибудь нужной. И только она подумала, что стала кем-то важным для Маринетт, как девчонка ее предает. Эта клятая «нужность» убивает бдительность. — И ты врешь для этого? — чтобы отвлечься от мыслей, спросила фехтовальщица, не слишком-то и надеясь на ответ. — Да.***
Лай совсем не был к этому готов. Цуруги смотрела на него внимательными карими глазами, стояла совсем близко и ждала ответа. Он не ожидал, что девчонка так сразу пойдет на контакт. Либо она очень глупа, либо чертовски хитра. Но что теперь делать Росси? Парень стоял, расстроенно моргая глазами. Впервые в жизни он чувствовал себя бессильным… обезоруженным. Эта японская фехтовальщица подошла слишком близко. Он подпустил ее слишком близко. — Да. Лис сглотнул, беря себя в руки и сжимая кулаки. Он здесь не для душевных разговоров. Но почему-то было неприятно видеть всегда собранную и безэмоциональную Цуруги такой подавленной. Это так предательство Маринетт на нее повлияло? Слабачка. — Хочешь выпить? — беспечно предложил Лай, засовывая все свои чувства куда подальше. Он разберется с ними как-нибудь потом. Девушка смерила его изучающим взглядом, прикинула все «за» и «против», и Лайонел уже приготовился броситься в уговоры, как она мрачно проговорила: — Сегодня — хочу. Росси захлопнул рот, одобрительно посмотрев на девчонку. Кажется, она учится правильно расставлять приоритеты. Какая умница. Такой союзницы ему явно не хватало. А Маринетт Дюпен-Чэн — врага. …В его квартире было темно и тихо — родители уехали в посольство, скорее всего пробудут там до завтрашнего утра. Лай зажег свет в холле, пропуская гостью вперед. Нужно быть с ней аккуратней, а то чего доброго вмажет ему зонтом меж рёбер. Усмехнувшись своим мыслям, Лис усадил Цуруги на диван в гостиной, а сам отправился на поиски родительских припасов. — У тебя… мило, — донесся голос девушки, и Росси улыбнулся уголком рта, тут же себя одернув. Да что с ним такое? — Спасибо. Мама знает толк в уюте. Замолчали. В буфете обнаружилась бутылка красного вина и пара бокалов. Лай впопыхах накромсал яблоки и вернулся в гостиную. — С днем правильных выводов, — торжественно объявил Лис, открывая бутылку и разливая кроваво-красную жидкость. — Теперь ты стала еще жестче и неуязвимее. Цуруги промолчала, нахмурившись, и приняла бокал, торопливо сделав первый глоток и поморщившись от терпкости. — Я больше никогда не буду доверять людям, — чуть погодя объявила она, допивая весь бокал. — Так уж и никогда? — Лайонел усмехнулся ее прыткости, а сердце почему-то сжалось. Крайним умом он понимал, что не желает ей зла. И видеть отражение боли в ее глазах было невыносимо. Все было проще, когда они были врагами, а Росси не вздумалось играть в союзников. — Никогда. Бутылка пустела, разговоры стали доверчивее. — Ты лжец. Ты Кицунэ, девятихвостый демон. Лай видел огоньки в ее взгляде, полуулыбка сияла в свете ламп. Голос становился развязнее, щеки пылали. Настойчивая мысль, но нужно поцеловать эту гордую японку не желала вылезать из головы. Вино окончательно снесло крышу обоим — Тогда ты в моем плену, — пьяно сообщил он, подаваясь ближе. Цуруги покачнулась, ныряя в его объятия и впиваясь в губы требовательным горячим поцелуем. Парень опешил, но тут же повалил ее на диван, вжимая в него всем весом. Карие глаза горели просьбой, зеленые — желанием. Только вот этого в плане не было, и Лис наверняка об этом пожалеет. — Пленница Кицунэ.
