законы хан джисона

      они разделены на группы по цветам шнурков на бейджике, и просто как-то так происходит, что джисон оказывается в одной группе вместе с кучей скучнейших людей, видимо, во всей южной корее. хан тяжело вздыхает, поднимая взгляд вверх, на выкрашенные в кричаще-красный опоры токийской телебашни, и тут же жмурится, когда палящее солнце ласково дарит ему своё тепло, от которого аж слёзы из глаз брызгают.       джисон откликается, краем уха уловив собственное имя, которое озвучивает их сопровождающая, и возвращает всё внимание на бликующий на солнце металл сооружения перед ним, когда совсем близко вдруг слишком громко щёлкает затвор фотоаппарата. джисон в одной группе с кучей скучнейших людей южной кореи и хван хёнджином.       зубы скрипят от одного вида парня, бегающего вокруг с дурацким фотоаппаратом и снимающим, кажется, абсолютно всё подряд, даже то, что абсолютно ничем не отличается от их родной страны. хван бесит его до тихого рычания при каждом упоминании.       когда сопровождающая в третий раз называет имя хвана, она звучит более чем обеспокоенно. все они находятся в японии не больше двух-трёх часов, и невысокая девушка-работница компании, предоставившей им эту стажировку, разумеется, ещё не успела запомнить всех в лицо.       джисон не готов столько раз слышать нелепое имя хёнджина, поэтому он немилосердно пихает его локтем под рёбра, из-за чего тот едва не роняет неотделимый, видимо, от тела фотоаппарат. хван рассерженно хмурит брови, уже открывая рот для того, чтобы высказать всё, что думает о джисоне, но тот кивком указывает на их гида, уже почти что паникующую от потери студента, и хёнджин на идеальном японском просит прощения за причинённое беспокойство и сообщает, что залюбовался красотой местной архитектуры и не расслышал, что его имя называли.       у джисона дёргается глаз. он не то что хочет показать, что он тут самый умный и крутой, но он явно умнее и круче всяких хёнджинов. а пока что счёт один-ноль.       хван дарит ему слегка надменную улыбку и зачем-то резко поднимает камеру, щёлкая затвором, направленным на хана. хёнджин отрывает чёрный корпус аппарата от глаз и хихикает, прикрывая рот ладонью, разворачивая экран так, чтобы джисону было видно. на маленьком дисплее хан застыл с абсолютно идиотским выражением лица, но все его мысли заняты не тем, какой хёнджин придурок, а тем, как глаза хёнджина складываются в очаровательные полумесяцы, когда тот улыбается искренне, и стоп, он действительно только что подумал «очаровательные» в одном предложении с хёнджином?              когда они под вечер приезжают в отель, находящийся в южной, связанной преимущественно с бизнесом, части токио, сопровождающая — как бы ни банально, по имени сакура, — объявляет, что расселение по номерам уже распределено и меняться нельзя. хан в ужасе замирает и скрещивает пальцы, когда называют его, но, разумеется, судьба обожает издеваться над ним. два-ноль в пользу хёнджина, который обманчиво приятно улыбается джисону, закатывая свой чемодан в подоспевший лифт.       ключ, разумеется, только один на номер, поэтому джисон сталкивается с небольшой проблемой, когда после ужина хочет прогуляться по окрестностям и заглянуть в парочку магазинов, призывно блестящих с другой стороны многочисленных линий метро, а может, и смотаться куда подальше — например, съездить в огромный «tower records» на сибуе и присмотреть там себе всякие разные диски, на случай, если к концу поездки останутся лишние деньги.       — нас попросили лечь спать не поздно, потому что уже завтра с утра мы уезжаем в вакаяму, — напоминает хёнджин, доставая из чемодана шапку. уже третью по счёту. джисон разочарованно морщится и рассеянно следит за тем, как хван убирает головной убор в огромный рюкзак, который, судя по всему, возьмёт с собой в следующий пункт назначения. у самого хана чемодан совсем небольшой, да и вещей с собой немного, потому что он не ставил себе целью выгулять весь свой гардероб. он хочет выгулять себя.       — да хватит тебе нудеть, хван, — стонет джисон, едва ли не прыжками подбираясь к окну и отдёргивая шторку. снаружи бликами уличных огней светится мэгуро-гава, и парень чуть ли не прилипает к стеклу, завороженный ярким сиянием на чёрной воде. он оборачивается к хёнджину, который продолжает невозмутимо расхаживать туда-сюда по номеру, складывая необходимые вещи в рюкзак. — брось ты свои лосьоны.       — к твоему сведению, это пенка для умывания, — хван поднимает на него глаза и трясёт зажатым в руке флакончиком, но джисон лишь отмахивается.       — пойдём гулять, — давит он, медленно приближаясь и расправляя плечи в провальной попытке казаться грознее, чем есть. хёнджин насмешливо смотрит на него сверху вниз, и джисону хочется дать ему в глаз, чтобы родинка под ним не действовала на нервы.       — ложись спать, сони, — явно невпечатлённо фыркает брюнет, и у джисона повышается градус кипения и, возможно, начинает дёргаться веко. хёнджин будто бы сознательно его доводит, так что он решает подразнить его в ответ.       — да и тебе уже пора в кроватку, джинни, время же детское, — начинает джисон, настороженно следя за реакцией старшего. тот отходит обратному к своему чемодану и достаёт что-то, снова подозрительно напоминающее шапку. хан продолжает гнуть свою линию: — хотя, держу пари, ты просто слишком боишься делать что-то наперекор чьи-то словам.       фигура хёнджина замирает в полусогнутом состоянии, и джисон моментально понимает, что нащупал нужную ниточку.       — а что весёлого в том, чтобы делать всё так, как сказали? — он довольно хмыкает, видя огоньки азарта, скачущие в глубине взгляда, которым его награждает хван. последний выстрел на поражение: — но ты же у нас маменькин сыночек, и всегда слушаешься старших.       — обувайся, — цедит хёнджин сквозь сжатые зубы и натягивает на себя шапку, которую всё это время держал в руках. — я тебе покажу «маменькиного сынка».       джисон на лету запрыгивает в кроссовки на высокой подошве и хватает со стола ключ-карту, а хван уже стоит в холле у лифта, нетерпеливо постукивая пальцами по панели кнопки.       — ты никогда не умел следить за своим языком, сони, — хёнджин поджимает губы, чтобы не улыбаться, и вскидывает бровь, явно развеселённый видом спешащего джисона. тот в ответ по-ребячески показывает ему упомянутый язык и толкает плечом, пока тянется к кнопке лифта, которую старший так и не удосужился нажать.       — помнится, раньше ты не жаловался на то, что я делал этим самым языком, — хан разворачивается к мигом стушевавшемуся брюнету и с удовольствием замечает румянец, расползающийся по чужим скулам.       два-один, а если считать то, что джисон сумел вытащить хвана из номера и они не просидят весь вечер, пялясь в телевизионные программы, которые оба понимают едва ли наполовину, то и все два-два.       джисон твёрдо намерен повернуть счёт негласного соревнования с неясными критериями в свою пользу, и у него для этого весь вечер впереди.              хван после обмена любезностями у лифта становится максимально тихим, а на лице его отчётливо написано смятение, которое кусает вместо него губы и нервно водит глазами по тёмному пейзажу ночного токио.       джисон смотрит на него краем глаза, пока они, даже не договорившись заранее, движутся в сторону станции метро, и размышляет о том, что хёнджин, обычно такой нахальный и с заоблачным самомнением, на самом-то деле всё тот же первокурсник, смущающийся при каждом двусмысленном комментарии.       хан скучает по тому хёнджину.       да к чёрту, хан скучает по хёнджину в принципе, и скучал всегда, но вместе с тем он бесит младшего до невозможности, до зубного скрежета, до бьющихся жилок на висках, до злобного учащённого дыхания.       джисон трясёт головой и ускоряет шаг, практически вбегая в здание станции. народу полно — видимо, самый вечерний час-пик. хан чувствует тонкие пальцы на запястье и испуганно дёргается, на автомате сжимая руку в кулак, но хёнджин тянет его на себя влево от толпы, движущейся им навстречу.       — тут движение левостороннее, придурок, — бормочет он себе под нос, быстро расцепляя хватку и засовывая руку в карман худи, а джисон лишь молча кивает, прислушиваясь к непонятной реакции своего тела на касание. пальцы одновременно знакомые и жутко чужие, ощущения такие тепло-знакомые и холодно-чужие.       они добираются до самых турникетов в тишине, и хан тормозит у вывески с картой метро, погружаясь в изучение и поиск необходимой суммы за билет.       — куда поедем?       джисон подпрыгивает от неожиданного вопроса, раздавшегося прямо ему в ухо, и спиной чувствует грудь хёнджина буквально в паре сантиметров от себя. голос старшего звучит размеренно, и когда джисон оборачивается и слегка вскидывает голову, чтобы встретиться с ним взглядом, то в глазах того блестит что-то, причину чего хан не сильно понимает, зато чувствует и заражается этим. это спокойная, твёрдая уверенность в себе и своих действиях. хван будто бы что-то для себя решил, будто все эти пять минут ходьбы до станции он был на этапе борьбы с самим собой, а теперь выиграл. джисон немного нервно сглатывает, и заикаясь отвечает:       — на сибую. я хочу купить «my zone», вдруг мне повезёт.       — всё тот же безнадёжный фанат зико, — с полуулыбкой вздыхает хёнджин и прежде, чем джисон успевает придумать достойный ответ, испаряется из-за его спины и в мгновение ока оказывается у терминалов для покупки билета.       хан пару раз тупо моргает в стену, а потом его озаряет, и он подскакивает к брюнету, который обращается с терминалом так, будто он коренной житель и делает это каждый день. пальцы одной руки порхают над экраном, уверенно выбирая нужные опции, а другая рука уже наготове, чтобы загружать в автомат монетки. джисон снова чувствует беспочвенную злобу и ядовито заявляет:       — мне напомнить тебе о твоей вселенской любви к дину? как он там, новый альбом ещё не вышел, нет? может, годиков через десять?       хёнджин со страшным лицом поворачивается к младшему и суёт в руку бумажку, которую только что напечатал аппарат. тот на автомате хватает протянутый билетик, играя в гляделки с округлёнными глазами хвана.       — не смей, — угрожающе произносит хёнджин, наставляя на джисона палец с несколькими кольцами на нём.       — не сметь что? — ухмыляется джисон, седлая своего любимого конька — доведение хёнджина до белого каления всегда удавалось ему просто прекрасно.       — не смей упоминать квон хёка своим грязным ртом, читавшим ужасный рэп в старшей школе, — хван подкрепляет каждое своё слово болезненным тычком в грудь джисона, и тот шипит от неприятных ощущений, но от намеченного пути не отступается.       — помнится, раньше ты не жаловался…       — да, да, — перебивает хёнджин и насильно разворачивает его в сторону турникетов, слегка подталкивая в спину, — раньше я не жаловался на то, чем занимался этот грязный рот. серьёзно, хан, так и будешь скорбеть по нашим отношениям весь вечер? вот поэтому я и не хотел никуда с тобой идти, потому что ты сопливый нытик.       джисон тормозит так резко, что чувствует нос хёнджина, врезающийся в его затылок, и слышит шумный поток ругательств, вырывающийся из чужого рта. он разворачивается, намереваясь огрызнуться в ответ, но в руке, которой хван потирает ушибленный нос, вдруг видит зажатый клочок бумаги, в котором мгновенно узнаёт билет на метро. точно такой же, какой минутой ранее хёнджин протянул ему. и джисон не платил.       — я бы сказал, кто из нас двоих тут скорбит по нашим отношениям, — хмыкает джисон и многозначительно молчит, бросая взгляд на билет в ладони старшего. хёнджин слегка заметно краснеет, а потом собирается и снова разворачивает хана от себя.       — вперёд, хан, я не хочу упустить поезд.       джисон в восторге от токийского метро, просто потому, что оно токийское. устройство метрополитена и даже сами поезда не сильно отличаются от сеульских, но осознание того, что они в другой стране, в каком-то смысле в другом мире и сейчас их не сдерживают никакие глупые границы, установленные семьёй, учёбой или чем-то ещё, наполняет парня шипучей энергией. хочется сделать что-то, что не забудется.       хан сквозь отражение в стекле смотрит на стоящего рядом хёнджина, который в силу роста без проблем держится за поручень над головой, тогда как сам джисон с жалким видом цепляется за боковую стойку. он толкает старшего под рёбра локтем, приближается к чужому уху и по-заговорщицки хитрым тоном предлагает, не до конца сформулировав мысль:       — давай сегодня нарушим парочку законов.       — нас могут арестовать за это, — испуганно оборачивается хван, едва не сталкиваясь с джисоном носом, и ровно в этот момент поезд начинает тормозить, отчего старший слегка наваливается на него.       — да не таких законов, — хан не сдерживается и фыркает, юрко поднимая руку и хватая шатающегося хёнджина за нос, легко потягивая из стороны в сторону. джисон успевает на секунду задуматься, куда же улетучилась вся его злоба и раздражительность, но на удивление приятный механический голос из динамика сообщает, что они прибывают на сибую, и он выкидывает из головы эту щекотливую мысль.       он перемещает ладонь с лица хёнджина на его запястье и тянет за собой к выходу из вагона, а потом не отпускает вплоть до самого выхода из здания станции. хван почему-то тоже не противится.       слишком тёплый для осени вечер в токио поглощает фигуры двух парней, смешивая их с толпой и растворяя в неоновых огнях вывесок.       — закон первый, — торжественно объявляет джисон, разворачиваясь к хёнджину, присевшему на бордюр в ожидании, с двумя рожками мороженого. — не…       хван громко и нарочно давится воздухом, разглядев цвет лакомства.       — не говори мне, что это маття, — просит он, даже и не надеясь, что джисон скажет «нет». а что ещё может быть такого отвратительного зелёного цвета? глядя на отчаянную мольбу в глазах старшего, хан даже засмеяться не может, вдруг сожалея. — оно же фисташковое, да?       — закон первый, — тем не менее повторяет джисон более твёрдым тоном, делая вид, что разозлён тем, что хёнджин его перебил, — не покупать ничего с маттей, если не хочешь не тратить деньги на ветер.       — так ты всерьёз решил осуществить свою дурацкую затею, да? — хёнджин присвистывает и протягивает руку, чтобы забрать свой рожок, но джисон щурится и отдёргивает мороженое в последний момент.       хван не успевает осознать, что происходит, но в следующее мгновение его нос полностью испачкан в холодной сладости, медленно стекающей вниз, ко рту. он несколько раз моргает и слизывает подобравшуюся ближе всего струйку, неконтролируемо кривясь от вкуса.       — закон второй, — непринуждённо поясняет джисон, с видимым усилием подавляя смех, — не говорить грубостей, если не хочешь получить этой самой маттей в лицо.       — ах ты, — хёнджин почти шипит, выхватывая рожок и впечатывая его в мягкую щёку младшего, оставляя сладкий влажный след.       джисон протестующе вскрикивает и тут же дёргано вытирает лицо рукавом худи, получая в ответ вполне заслуженные поджатые губы и достаточное громкое «мерзость».       — что, знаешь варианты лучше? не то чтобы у нас были салфетки, — хан чувствует что-то среднее между раздражением и настойчивым желанием поцеловать хёнджина, но опять же, так было абсолютно всегда.       джисон снова даёт себе задуматься и снова лишь на пару секунд. а менялось ли что-то в их взаимодействиях с хёнджином после того, как они расстались? а зачем они вообще расстались и почему возомнили себя после этого кровными врагами?       из мыслей его выдёргивает тепло чужого тела неожиданно близко к своему. хван быстро пробегается языком по собственным губам, собирая стёкшее мороженое, а потом привычно укладывает большой палец на подбородок младшего, и тот слишком хорошо знает, что за этим последует.       джисон понимает, что это назревало уже какое-то время. невысказанно витало в воздухе, будто невесомое облачко утреннего тумана, ещё тогда, когда они в «tower records» решали, кто пойдёт оплачивать их покупку, и хёнджин выглядел так, будто спорит по инерции, а потом спустя уже минуту он с ворчанием взял протянутые джисоном мятые купюры и потопал на кассу, бросив через плечо даже не ядовитое «я делаю это только потому, что мой уровень японского в тысячу раз выше твоего».       он выдыхает наполовину облегчённо, когда чувствует обжигающие губы хёнджина на своих, но кусает нижнюю и слегка оттягивает её зубами чисто из вредности.       хван подобный закидон игнорирует, погружаясь в процесс всё глубже и мягко касаясь искусанных губ джисона, окутывая его максимально неожиданной и практически осязаемой нежностью.       мороженое джисона тает и стекает по пальцам, и он, всё так же не отрываясь от своего (такого ли уже теперь?) бывшего парня напротив, поднимает руку и широко мажет хёнджина по щеке, на что тот разочарованно стонет и отстраняется.       — джисон, у нас всё ещё нет салфеток, — расстроенно напоминает он, осторожно ощупывая испачканное место.       хан не может отвести взгляд от красивых полных губ хёнджина, блестящих в слабом свете полуживого фонаря в проулке токио. они всего примерно в тысяче километров от сеула и в то же время настолько далеко от всего присущего этому большому и удушливому городу, насколько в принципе возможно. никаких диких волчьих свистов за спиной, никаких тычков пальцами и насмешек.       палец джисона скользит по нижней губе старшего, и он наконец смотрит ему в глаза.       настоящая причина их расставания? хёнджин болезненно относится к общественному мнению о нём, а джисон не умеет входить в чужое положение и не любит, когда его стесняются. читать: они два горделивых придурка.       джисон без слов разворачивает лицо замершего от необъяснимой теплоты момента хёнджина и прижимается губами к щеке ровно в том месте, где перед этим побывало мороженое. хван заливается слишком громким для такого позднего часа смехом и пытается оттолкнуть его, а джисон, успевший всё же коснуться сладости языком, повинуется и спешно сплёвывает на асфальт рядом.       глаза хёнджина блестят весельем и чем-то далёким и знакомым, когда он игриво толкает хана в плечо:       — закон третий: не целуйся с бывшими парнями, если не хочешь…       — а если я хочу? — перебивает джисон, нелепо застывая с рукой у рта, вытиравшей остатки отвратительного на вкус мороженого, и старший хихикает от абсурдности ситуации. обсуждать чувства посреди ночи в чужом городе, в чужой стране, почти что в чужом мире, спустя больше, чем год, после импульсивного обоюдного решения разбежаться. что-то в духе их парочки, если честно.       — джисон, я не думаю, что для нас… — начинает он, но джисон снова не даёт ему закончить. липкая рука опускается на грудь, и хван чувствует, как и так быстро работавшее сердце начинает идти на мировой рекорд по скорости. вероятно, младший тоже это чувствует.       — попробуй хоть раз не думать. попробуй не пытаться угадать, что скажут и как рассудят другие, — джисон крепко держит ладонь на чужой худи, глазами неотрывно следя за реакцией хёнджина. — хёнджин, пожалуйста, поживи хотя бы сейчас ради этого, — он слегка сжимает пальцы, покоящиеся прямо над сердцем, — а не ради других людей. я же вижу, ты хочешь этого.       джисону же не могла привидеться та решительность, сочившаяся из старшего весь вечер? хёнджин обожает идти на поводу у каких-то встревоженных мыслей и ограниченных списков действий, которых от него ожидают, вместо того, чтобы хоть раз прислушаться к тому, что у него внутри, к тому, что так отчаянно хнычет и хочет выбраться наружу.       хан скользит пальцами вверх и опускает ладонь на щёку хёнджина, окончательно разводя сладкий липкий беспорядок на его лице.       — я ни к чему тебя не обязываю, — он переходит на шёпот, хриплый и тяжёлый. это дичайшая ложь, потому что если хван сейчас уступит, то джисон ни за что в жизни не сможет отпустить его потом, как бы эгоистично и мерзко это не выглядело. но он всё равно врёт, пытаясь даже самого себя обмануть: — считай это курортным романом. в сеуле можем снова делать вид, что мы друг друга ненавидим.       — а если я не хочу? — в тон ему шепчет хёнджин и подаётся вперёд, едва ощутимо касаясь его губ своими. он прикрывает глаза и втягивает воздух, будто бы набираясь смелости перед тем, что собирается сказать.       — не хочешь меня? — осторожно спрашивает джисон, чувствуя, как сердце стремительно несётся куда-то вниз, в пропасть, и от следующих слов зависит, будет ли там жёсткое бетонное дно или мягкая подстилка из перьев.       хёнджин вдруг вплетает руку в его волосы и дёргает назад, заставляя хана запрокинуть голову. он прижимается к шее младшего мягким поцелуем-укусом после каждого слова, и джисону, если честно, очень сложно следить за тем, что он вообще говорит:       — не хочу отпускать тебя. не хочу, чтобы это было просто курортным романом. не хочу снова делать вид, что ненавижу тебя, когда в реальности мне только и хочется, что тебя поцеловать каждый раз, когда я просто тебя вижу.       — но в сеуле…       — да плевать мне на людей в сеуле, я давно осознал, насколько мало для меня значат чужие слова в сравнении с тобой. давно понял, какую дебильную ошибку сделал тогда, ведомый непонятно какими убеждениями. какой имидж, когда сердце на куски?       — хёнджин, — джисон силится вдохнуть полной грудью, но у него не выходит, и он с огромным усилием кладёт руку на рот старшего, когда тот издаёт вопросительный звук и отстраняется. — давай вернёмся в отель, иначе мы переспим прямо здесь.       хван бросает взгляд на наручные часы и слишком спокойно сообщает, что до закрытия этой станции примерно десять минут.       они едва успевают сесть на поезд и смеются с собственной глупости. глупости, которая сначала испортила им жизнь, а потом решила вознаградить их.       у них впереди ещё целая неделя, на протяжении которой они могут просто быть собой и не задумываться о том, кто они друг другу и для чего. целая неделя объятий украдкой на каждой достопримечательности, на которой они только побывают, ненавязчивых касаний пальцев во время передвижений их группы и тонны фотографий с приторными подписями в памятях телефонов. целая неделя их бессонных ночей на двоих и горячих поцелуев в темноте комнат отелей. целая неделя их.       и, возможно, потом ещё целая вечность. счёт «бесконечность-бесконечность» в пользу каждого из них.