Траурницы

      Это был урок Зельеварения. Снейп как всегда скупой на эмоции, монотонно вещает о полезных свойствах белладонны, а я вдруг замечаю ее.       Уизли находится по левую руку от нее и все не унимаясь, безостановочно шепчет ей что-то. Наплевав на Снейпа, на всех... Он стоит у края стола и ничто не закрывает мне обзор на его полуразвернутое тело, тянущееся к ней, на глупые улыбки и, держу пари, такие же тупые шутки, как и он сам. Но Грейнджер все равно смеется, ей весело рядом с ним.       Ох, как же иронична судьба! Я ненавидел, я желал ей смерти, жаждал застать день, когда ее уничтожит кто-то вроде меня, пусть даже не я, но кто-то сильно похожий. И вдруг вот она, прямо здесь, доводит меня до безумия, до истошного крика, до рева, но ей просто весело. Ее забавляют шутки этого гриффиндорского слизняка, и что самое ужасное, Грейнджер не видит ничего и никого вокруг, когда рядом этот нищий уебок. Тогда и она мне становится омерзительной, не понимаю как можно быть настолько глупой, чтобы взглянуть на Уизли.       Вероятнее всего, я бы не травил шуточки на уроке, я бы вообще не шутил. Я бы трахал ее на глазах у всех, пока не выхаркал бы прямо на нее все свои поганые, грязные, уродские, ублюдские чувства. К ней можно испытывать только убожество, которым я заразился. Это грязь, а не те чувства, о которых вспоминаешь с легкой тоской спустя годы. Я бы лучше выковырял себе гланды собственной палочкой, чем видел ее еще раз в жизни.       Но чтоб тебя сука, она так нужна, что я не способен отвести глаз от ее тупой грязнокровой улыбки, которую Грейнджер готова подарить только этим слезливым идиотам, способным уважать ее и не драть до свадьбы. Клал бы я на это. Будь я на месте рыжего, она бы напрочь забыла о таком слове как "уважение", потому что не было бы на ней места, которое бы я не пометил, и мне было бы совершенно плевать с согласия или без.       Я бы не стал извиняться или звать ее на свидания, как жалкий дурак. Она не заслуживает такого отношения, чертова грязнокровка. Гермиона Грейнджер, я тебя ненавижу яростно и гневно. Будь проклята ты и твои омерзительные пакли, твои вечно улыбающиеся глаза, твоя улыбка, предназначенная лишь для дебилов-гриффиндорцев, твои аккуратные пальцы, стройные ноги, твой профиль будь тоже проклят. Я даже не знаю что больше всего в тебе ненавижу, но ты так умело меня терзаешь, что я почти наслаждаюсь. Я бы даже мог принять твоего ебаного Уизли, лишь бы заглушить эту адскую горечь в груди, потому что я блять больше так не могу. Чтоб ты сдохла! Тогда и я умру зная, что ты ничья. Пусть не моя, но и ему не достанешься.       Мне бы следовало заняться зельем, но оно от простуды, а у меня какая-то безумная тяга к грязнокровке в паре метров от меня. Даже у Снейпа не найдется ничего, что заставило бы меня думать о чем-то другом. Скоро мои легкие сожрет эта чертова моль, поселившаяся внутри, а ты, Гермиона Грейнджер, будешь жить в чертовом бунгало в нищете и грязи, потому что ни разу не подняла голову и не взглянула на меня. На то, как я совершенно беспричинно и ненавистно тебя люблю. Лучше бы ты никогда не получила письмо из Хогвартса, лучше бы отец настоял на Дурмстранге, только бы не гореть желанием пересечь расстояние между нами и вжаться в твои губы. Если бы ты знала, насколько это могло бы облегчить мне жизнь, мое жалкое существование в тени безумной к тебе влюбленности, ты бы наверняка, бросилась целовать меня, потому что жалость и спасение ведут тебя рука об руку всю жизнь. Дура. Дурак.       Но я бы не позволил. Не позволил бы поцеловать себя, если бы ты сама этого захотела, потому что тебе должно быть больно. Я задыхаюсь и ты единственная, кто не видит этого. Я так хочу, чтобы ты увидела меня, чтобы ты заметила что ты делаешь со мной, как раздавила мой мир и превратила в руины все, во что я верил. Представляешь каково это, когда я трогаю себя и буквально упиваюсь собственными слезами, от омерзения к самому себе, потому что больше ничего не возбуждает меня так сильно, как твоя грязная магловская кровь. Мерлин, как же я тебя ненавижу.       Снейп делает замечание этому идиоту и снимает баллы. Я бы отсек ему голову, но так тоже сойдет. Теперь тебе не так весело, да, грязнокровка? Даже не пытаюсь спрятать ухмылку, просто не хочу. В следующий раз следи за тем, где этот чепушило пытается развести тебя на трах с нищетой. Черт, то есть самую умную волшебницу привлекает нищета? Может, обилие рыжих волос на голове и внизу? Я бы даже понял, если бы это были близнецы, но ручная собачка Поттера? Нет, я не понимаю что в ее голове. Что он тебе шептал, Гермиона? Как вы поженитесь сразу после школы? Что его член больше чем у Поттера? О, знаю. Хвастался, что его мамаша пришлет ей очередной тупой свитерок за быстрый отсос после урока.       Грязь. Я смотрю на грязь. Я хочу эту грязь. Я ненавижу себя за это. Ненавижу, ненавижу. Нельзя пасть ниже, это просто невозможно. Чувствую, как чертовы бабочки щекочут все внутри. Сжимаю челюсти, чтобы проглотить их обратно. Я не могу даже признаться в этом отцу, он непременно спросит кто причина бабочек в моих легких, а я отвечу, что ты, грязнокровка. Тогда он задушит меня раньше, чем они, прямо в больнице Мунго. И будет прав. Я сам себе неприятен, когда каждые две минуты смотрю на тебя, проверяю, не испарилась ли ты, или, может, подняла на меня свои карие глаза? Хоть разочек. Что бы я тебе сказал тогда?       Выходи за меня. Будь моей. Давай сбежим. Я дам тебе все, абсолютно все. Я хочу тебя. Хочу быть в тебе, хочу сжимать тебя руками, пока костяшки пальцев не станут похожи на снег. Хочу притянуть тебя к себе и увидеть вблизи твою кожу. Хочу видеть, как ты краснеешь, когда понимаешь что я хочу сделать с тобой, что я могу сделать. Хочу привязать тебя к себе и прятать во внутреннем кармане мантии, заставляя твоих идиотов искать тебя по всему свету, в то время как ты давно моя. Хочу, чтобы ты хотела меня. Хочу, чтобы ты глупо улыбалась мне, боялась меня, умоляла меня взглянуть на тебя так же, как я молю сейчас. Пожалуйста. Пожалуйста, Грейнджер. Сжалься, я больше так не могу. Я ненавижу нас обоих. За то, что так и не нашли общего языка, за то, что не сумели сказать и пары добрых слов, что ни разу не улыбнулись друг другу.       Меня пронзает резкая боль в области легких. Я роняю нож, которым ранее нарезал ингредиенты и хватаю руками горло. Чувствую на руках кровь, эта гадость проколола кожу и лезет наружу. Я задыхаюсь, во мне огромные дыры, мои легкие в последние недели работали на износ, я хватаюсь за край столешницы выплевываю огромный сгусток крови. Ничего не слышно, ничего не видно, кроме черной мантии, подлетающей ко мне. Если я умираю, то молю Мерлина, чтобы они не успели спасти меня. Я кашляю и из моего горла вылетают несколько траурниц. Коричневые бабочки порхают по классу, а моя рубашка постепенно становится красной. Их крылышки не такие легкие, когда они прорезают ими отверстия в легких, чтобы вылететь на свет.       Падаю и замечаю, как надо мной скапливаются люди, которых я презирал. Нравится, да? Я продолжаю кашлять кровью, пока Северус пытается что-то предпринять, но я не чувствую ничего, кроме бабочек, они едят меня, они давно к этому шли и, наконец, получили. Я захлебываюсь в собственной крови, в своих чувствах, в своем безответном желании обладать кем-то, кто далек от меня. Удивительно, насколько я ослеп, но я чувствую, что не выкарабкаюсь и все равно ищу глазами ее. Передо мной лишь бархатные траурницы, они смотря на меня с таким изумлением, с таким неподдельным ужасом, и я вдруг тянусь к ним, и лишь в последнюю секунду понимаю, что это были ее глаза.