Песнь о Бабочке и пауке

— Хочешь, расскажу тебе историю, мой друг? Иллуми не смотрит на собеседника, но чувствует его заинтересованный взгляд. — О том, как бабочку полюбил паук. Он помнит эту встречу как вчерашний день. Помнит тогдашний захваченный взгляд янтарных глаз. Отлично помнит чужое прикосновение, шëпот над ухом. План был придуман до того, как Иллуми появился. Парню нужен был лишь помощник. И он нашëл его. Идеальную ключевую фигуру. Которая ничего не чувствует к другим, не привязывается к другим. Фарфоровая статуэтка, слишком идеальная. Профессиональным убийцам не нужны отношения, друзья. Ведь потом ими же будут угрожать. Но Золдик не боялся за своего «друга». «Друг» мог сам за себя постоять. Золдику было плевать. У него свои цели. А помощь «другу», было что-то наподобие дополнительного квеста. — Конец уже известен наперёд: — Рано или поздно один другого убьёт, — собеседник смеëтся, говоря эту строчку. Финал был известен. С самого начала. Дружбы никакой не было. Был лишь договор. Контракт. «Друг» всë продумал, просчитал. Возможно и было пару заминок из-за непредвиденных ситуаций. Может у них и что-то было. Но не делало ли это игру интереснее? Более настоящей? Да, определëнно. Но она утомляла. А финал лишь растягивался и растягивался. Где же этот чëртов конец? Конец игры? — Что-то не так в этой в картине, — продолжил рассказывать Иллуми, прикрыв глаза. — Бабочка бьётся в паутине. Иллуми бился против самого себя. Пытался выпутаться из паутины, что сплëл его «друг». Паутина сделанная из интриг, обмана и чувств. Он умело с ними игрался, сам того не подозревая. Но Иллуми всë прикроет фамилией, Кикио его исправит. Не важно какими путями. — Паук смеётся, предвкушая. Вспоминая каждый смех его «друга», становится тошно и спокойно одновременно. На языке и в голове вертелась фраза, которую нельзя признать. Нельзя. Опасно. Картина профессионального наëмного убийцы треснет вдребезги. Но он сможет спокойно это отпустить. Иллуми своими же руками избавиться от этого чудесного кошмара. — Мне жаль их, но я не мешаю. Запаха табака. Яд, что постепенно убивает лëгкие и приводит к разным болезням. Что медленно убивает. Взглотнув, Илулми смотрит на рыжеволосого парня, на чьих губах расцвела улыбка. Как-то грустно осознавать, что их ожидает такой финал. — Она так невинна и так красива, — словно заигрывая говорит Хисока, делая небольшую затяжку. «Бабочка» была и вправду прекрасна, невинна. Хотя последнее стоило уточнить в чëм именно. Потому что «бабочка» невинна до тех пор, пока не понадобиться. — А он так давно мечтал быть счастливым, — Иллуми смотрит на ночное небо. Небо было затянуто тучами, готовясь заплакать. Звëзды спрятались, как и луна за этими тучами, словно уже зная, что тут будет, прячась за «спинами» туч. Парень скептически смотрит на старшего, ведь он хотел один рассказать «историю». Но получается, они уже расскажут друг другу и небу. — И паук осторожно, чтобы не поцарапать, — фокусник бросает сигарету на землю, продолжая растягивать уголки губ. — Бабочки коснуться пытается лапой. Иллуми помнит. Сладкий запашок, удовольствие которое раньше он никогда не испытывал, что-то новое. Он отлично помнит как пахнет секс. Помнит ощущения. Это что-то странное и казалось бы несвойственное для парня. Но оказалось наоборот, ещë как свойственно и… Тогда Иллуми почувствовал себя… Человеком? Странно, ведь он человек, но… Ах, как же сложно. — Хочешь, расскажу тебе историю, мой друг? Иллуми чувствует чужую руку на своëм бедре, а потом и на талии. В горле застряло «нет». Он не хочет слушать эту историю. — О том, как бабочку полюбил паук. Приторно. Этот аромат бесит, но он одновременно был нужен. — Конец уже известен наперёд… Да. Известен этот конец. Иллуми он не нравится. Но молчит. Его дело закончить план. Что он за это получит? Определëнную сумму денег и… Воспоминания. Ничего. Золдик забудет. Всë исправит. Он Золдик, не должен был влюбляться в своего заказчика и цель одновременно. — Рано или поздно один другого убьёт. Кажется пальцы Хисоки сжались на чужой талии, а горячее дыхание застыло на загривке. Как же хотелось схватить этого парня за плечи, прижать к стене, высказать всë что он думает об этом дурацком плане. И ударить со всей силы, чтобы напомнить как сильно Иллуми не любил такие прикосновения, что вызывали у него отвращение. Но он держит в себе, лишь убирает чужую руку. — Что-то не так в этом аккорде, — Хисока качает головой, но странно улыбается. Иллуми молчит. Всë было не так. Начиная от спрятанной игле в рукаве, заканчивая треснувшим фарфором. В груди что-то треснуло ещë раз. Но Иллуми выше этого. Он Золдик. Он обязан быть выше всех его чувств, которые вообще не должен чувствовать. Совсем-совсем не должен. — Бабочка привязана, будто на корде. Он был привязан. Но не Хисокой. Был привязан фамилией, такой прочной цепью, что сколько Хисока бы не ломал еë, он не освободит Иллуми от этого. «Но дало трещину», — думает Иллуми, смотря как чужие руки аккуратно обнимают парня за плечи и прижимают к себе. Парень дрожит от отвращения, ему неприятно. Но в глубине души всë время хотел касаться этого безупречного тела. — Смотрит во все его глаза, грустна и покорна. Хисока продолжал один рассказывать историю, с каким-то облегчением. Ну конечно, он думает что спас Иллуми от этой страшной фамилии Золдик. Глупыш. От этого нельзя уйти. Даже Хисока не поможет с этим. Проглотив какой-то странный ком в горле, парень смотрит в Янтарные глаза напротив. Улыбка. Прищуренные глаза. — И он вроде бы счастлив, но как-то спорно, — Иллуми говорит медленно, но чëтко, словно показывая истину для Мороу. И последний видит. Они оба вроде бы счастливы, но это очень спорно. Очень-очень спорно. Неправильно. — Ведь она так невинна и так красива… — словно в доказательство, Хисока кладëт руку на фарфоравую щëку. Новая трещина в груди Иллуми. И он ненавидит это. Его так не воспитывали. Это всë неправильно, до жути неправильно. Но всë закончится совсем скоро. — И заслужила право быть счастливой, — Иллуми словно оспаривает. В его глазах блеснуло какое-то презрение, что заставило погасить улыбку Мороу, опустить руки. — И паук нерешительно ослабил путы… Всë произошло быстро, даже слишком. Игла оказалась идеально воткнута в ямочку под кадыком. — Бабочка вспорхнула в ту же минуту. Всë стихло. Медленно начал накрапывать дождь, постепенно превращаясь в ливень. В груди пусто. Больше ничего не позволит фарфоровой груди треснуть. Он заделает трещины и будет жить дальше спокойно, со своей фамилией, гордиться ей, быть снова выше всего этого… Небо и земля заплакали от такого финала. * — Хочешь расскажу тебе историю о том, как. Подросток смотрит на парня, на чьëм лице выражалось буквально ничего. Трещины давало. Да и какие. Глупо было надеяться, что если исчезнет проблема, не будет причин давать трещины. Проследив за чужим взглядом, мальчик видит могилу. Он молчит, понимает. Но Иллуми знал, что его брат ничего не знает об этом чувстве. — Бабочка убила паука?.. — спрашивает Киллуа и всë стихает. Вновь всë стихает, даëт трещину и что-то рушиться. Всë пошло куда-то не туда.