Новогодние игрушки

Джун сказала, что никакого Демона нет и не было. В смысле, его вообще не существовало в природе. Она не произнесла вслух: «… а ты, братишка, умом тронулся», - но явно подумала именно об этом, Рен прочитал по ее глазам. Тогда, во время боя во дворе особняка, все почти получилось. Рен почти достал его – удар, правда, получился совсем не таким, как планировалось: хотел провести болевой прием ребром ладони, а вышла лишь какая-то нелепая отмашка. Впрочем, наверное, это было только к лучшему. Как, почему в последний момент монстр просто исчез, обратился в дым? На чуть присыпанной снегом каменной брусчатке, глядя на Рена снизу вверх испуганными глазами, сидела Джун, его любимая сестра, его единственный свет в этом проклятом темном доме. Правая щека ее покраснела от его пощечины. - Мне нужен шут, - медленно, почти нараспев произносит Демон. - Соглашайся. Роль как раз по тебе. Яркие губы раздвигаются в улыбке, предельно близкой к звериному оскалу. Зубы у Демона мелкие, острые и гомодонтные, как у рептилии. На фоне почти человеческого лица, они смотрятся совсем жутко – как, впрочем, и глаза: черные, блестящие, без белков и, кажется, без радужки. Чудовищный гость резко сгибается пополам в земном поклоне. "Да мало ли, что тебе нужно!" Рен в ярости. Его трясет, как больного лихорадкой. Из-за красной пелены, что стоит перед глазами, он почти ничего не видит. Только лицо, узкое, вытянутое, неестественно белое. И не поймешь: то ли мужское, то ли женское. Этот Демон, его ведь не должно быть здесь, в тренажерном зале. - Ты спросил, почему я тебя преследую – теперь знаешь ответ, - Рену чудится исследовательский интерес в голосе собеседника; Демон сидит на перекладине турника, свесив вниз одну ногу, и смотрит на него чуть прищурившись, с затаенным предвкушением. - Тебе должно, наверное стать легче: ты очень настойчиво спрашивал. - Убирайся. Рен старается говорить спокойно – ему это пока удается, ценой неимоверных усилий. Если он начнет кричать, как в прошлый раз, кто-нибудь может прийти. И хотя Демон всегда исчезает, когда тревожат их уединение, Рену совсем-совсем не хочется, чтобы получилось, как в прошлый раз. - Тебя нет, - говорит он, вкладывая в эти два слова всю злобу, переродившуюся в его сознании из страха и ненависти к самому себе. - А, может, это тебя нет? – Демон проводит по своей обнаженной груди длинной узкой ладонью, от нижних ребер к ключицам. – Все это просто условности. Если пообещаешь быть хорошим мальчиком, я даже разрешу себя потрогать. - Тебя нет, - упрямо повторяет Рен. Он закрывает глаза, но, вопреки всем законам логики, продолжает видеть Демона - исчезает лишь окружающая обстановка, а длинная фигура продолжает идти ему навстречу из темно-красной пустоты. На бледном туловище нет ни сосков, ни пупка, ключицы выпирают так, что, кажется, вот-вот прорвут кожу. Какие либо половые признаки у чудовища отсутствуют. Он похож на странную куклу – и сходство только усугубляется тем, что все суставы в этом ненормальном, нечеловеческом теле имеют три оси движения. - Я подарю тебе пеструю шляпку с бубенчиками и павлиньими перьями. Тебе понравится. Придется, правда, выучить пару песенок и какой-нибудь стишок. - Оставь меня в покое! – Рен не выдерживает: со всей силы бьет кулаком по висящей рядом груше. – Я скажу «да», если ты оставишь меня в покое. Ярость, не находящая выхода, сжигает его изнутри. - Тогда какой в этом смысл? Ну, не упрямься. Ты все равно скажешь «да», рано или поздно. Все время этого мира – твое… *** Рен даже не кричит – воет, как дикий раненый зверь. Царапает ногтями горло, словно пытаясь ослабить невидимую петлю, содрать невидимую веревку. Он грызет собственные руки, катается по полу. Торжествует победу глухим утробным рычанием. В этот раз Рен, наконец, смог поймать свое чудовище.