Импульсы

Кроссовки стучат по асфальту, заставляя голову болеть ещё сильнее. Каждый вечер, когда уставший город затихает, я возвращаюсь к его до боли знакомому подъезду, чтобы хлебнуть этот новый глоток кислорода. И сегодняшний вечер — не исключение. Это пугало и окрыляло надеждами. Мне было невыносимо его видеть, но и выживать без взгляда двух бездонных голубых озёр, пленящих меня ещё со дня нашей первой встречи, казалось решительно невозможным. Мир останавливается в такие минуты. В груди разливается тепло, проникая по всему телу, даря тысяча мурашек от волнения. Даже спиной я могла почувствовать присутствие сильно важного человека. Всё ещё безоговорочно важный, невзирая на принесённые противоречивые ощущения. Пережитые душевные страдания служили ярким контрастом с необузданным любовным порывом, наполненным мимолётными мгновениями счастья и запредельным удовольствием. Взращённые мои бесконечным противостоянием чувства воют дикими демонами, стоит лишь пустить в сердце то самое тепло и сладостные мечтания. Привязанность к холодному учителю — настоящее проклятье. Неуверенно продолжаю скитаться по пустынным улицам в осеннюю ночь. Загадочность, редкая гроза, нежданные встречи, желанная прохлада, чёрное пальто и безотчетные импульсы… именно эти ассоциации укрепились в моем сознании с приходом осени. Редкие кусты и высокие деревья чудились лешими и чертями. Ветер усиливался, трепал ветви и листья, словно это неведомые существа выбирались на поверхность земли с целью затронуть мои потайные струны души. Гулять поздним вечером, пока звезды отмечают похороны тех, кто ещё вчера моргали и кричали о помощи, вошло в пагубную привычку. С каждым шагом по темным дорогам я лишь сильнее ощущала тоску по преподавателю и внутреннюю напряжённость. Хотелось выплеснуть что-то гадкое и едкое изнутри, выбить из себя дух и провалиться в забвение. Но его яркий образ и не намеревался покидать мои размышления. В голове всплыли уроки, на которых он невзначай касался моей руки и так открыто улыбался. Вот от этих-то воспоминаний и бросает то в холодный пот, то в приятное волнение. Сердце предательски совершает кульбит, когда ноги сами приводят меня к серой лестнице в его подъезде. Двигаюсь с мертвой точки и повинуясь странному стремлению, мчусь на третий этаж. Вмиг поднялась по ступеням, и вот уже массивная входная дверь возвышается надо мной. Подношу потную руку к деревянному звонку и неуверенно нажимаю на звонок. Слышу приближающиеся шаги, и через время мне наконец открывают. Он в домашней растянутой кофте стоит в дверном проеме и изумленно смотрит сверху вниз. При виде него сжало грудь, а от горького кома в горле стало тяжело дышать. Почему так трудно облечь в слова все ценное, годами носимое под сердцем и взлелеянное разумом? Это кажется дичайше глупым и бездарным… И смогу ли я быть до конца понятой и понятной с ним? — Что случилось? Всего два слова заставили меня вспомнить о реальности. Ответить сложно, признаться в любви и подавно, а надо. Наше история должна иметь неизбежный конец. Не дожидаясь ответа, он взял меня за запястье и повёл в гостиную квартиры. Порог дома пересечен. Назад пути нет. Мы сели на махровый диван, и он аккуратно начал: — Расскажи мне. И я, как наивная влюблённая дура, рассказала всё… О том, как чувства зародились ещё несколько лет назад; как наше общение одновременно мучило меня и доставляло счастье; как я люблю его неправильной любовью и как мне невероятно грустно от того, что я никогда не смогу полностью выразить ее. Рассказала, как он кардинально переменил мою жизнь, разделил на «до» и «после». Добавила о его очаровательной улыбке, глубоких глазах, личностных качествах и забавной привычке стучать указательным пальцем по столу. Воздух в комнате стал слишком сжатым. Мое тело гудит, очень душно внутри. Закрыв обеими ладонями лицо, я ожидаемо даю волю эмоциям за долгое время. Безгласно, но горько плачу, сотрясаясь всем телом своим от рыданий. Ужасно стыдно за проявление слабости перед ним. Позже, открыв своё распухшее от слез, как у малого ребёнка, лицо, я взглянула на него. Столкнулась с его равнодушным взглядом. Может быть, ему казалось это бредом, всплеском нездорового и незрелого разума. Может быть, он находился далеко в своих мыслях. Ни слова не вымолвив, я отвернулась, снова закрывшись обеими руками. Его молчание убивало. Он всё время слушал меня проникновенно и тихо, смотря мне прямо в глаза и, видимо, не желая ничего добавлять или спрашивать. Он ведь и раньше догадывался. Мне хотелось, чтобы учитель сказал мне что-нибудь, хоть и горькое, резкое, страшное, а не молчал… Но он лишь беззвучно убирает свою руку с моего запястья и встаёт с дивана. Даже не оборачиваясь в мою сторону, подходит к окну и, отодвинув край тюлевой занавески, задумчиво глядит на темное небо. Вот и весь ответ. От неожиданности я вздрагиваю. Что-то больно воткнулось в самое сердце и вернуло в суровую действительность — его нескрываемое безразличие. Дрожащим телом я вскакиваю и бегу из гнетущей квартиры. Спотыкаюсь на ступенях, падаю, судорожно встаю и продолжаю уноситься. Лишь бы только быстрее забыть его и это отвратительное место, которое в дальнейшем не раз будет меня преследовать в подобии снов. В полном беспамятстве выхожу на улицу. Мир для меня рухнул. С ужасом смотрю на трясущиеся, испачканные ладони с незажитыми ранами. Этими же холодными руками стираю дорожки слез со своих ресниц. Остатки благоразумия требуют возвращаться к себе домой, но что-то продолжает держать, связывать, ограничивать мое тело у этого неуютного подъезда. В зубах уже зажата сигарета, а карманы обыскиваются в поисках зажигалки. Вскоре, когда конец сигареты начинает озорно подмигивать красным огоньком, я делаю первую затяжку. Аж горло сводит. Но не кашляю, лишь выдыхаю дым сквозь плотно сжатые губы. Горло саднило от слишком глубоких затяжек, но это одновременно и успокаивало. Я не понимала, что происходит. Я тщетно пыталась разложить в голове все бегающие предположения, за которые не успевала цепляться. Надо всеми ними возникал, как гора, прямой, неразрешимый и только один вопрос: чем я заслужила такое ледяное отношение? И вот стало бы лучше, если бы не голос. Его голос. — Прости. Мне нужно было время. От резкого разворота пепел с сигареты падает прямо на безымянный палец, заставляя дёрнуться. Боль пронзает руку, однако действует как-то успокаивающе. Почти заглушает моральную горечь. Душа всё ещё непонятно ноет. Хочется прижаться к нему, наконец оттаивая и забывая обиду, но я не решаюсь. Только сажусь на ближайшую лавочку, потому что знаю — ещё одно его слово, и я точно не выдержу. Учитель садится рядом. Я наконец поднимаю голову… Мои стены вновь рушатся перед ним. Всё то, что я пыталась выстроить за этот болезненный промежуток времени. Мы долго смотрим друг на друга. Теперь в голубых глазах не было прежнего равнодушия. В них можно было разглядеть искорки понимания. — Можно тебя обнять? — Да… — всё-таки выдаю ответ я чуть сорвавшимся голосом. В нос проникает его запах. Оказываюсь в тёплых объятиях и чувствую нужность, защиту. То, что так давно не чувствовала именно с ним. Я всё-таки оттаиваю: слёзы на щеках высыхают, руки перестали трястись, но сердце не перестало бить чечетку. Мне ужасно не хочется отстраняться, поэтому я лишь крепче прижимаюсь и тихо глажу по спине. И больше не нужно было никаких слов. Как будто ничего и не было. Будто и не было моего нелепого признания и его бессердечности. Я слабо улыбаюсь. Стало легче и свободнее. Звёздное осеннее небо помогает мне отвлечься. Оно освещает сокрушённых и потерянных нас, нашедших друг друга.