Догоревшие свечи

      Жизнь чем-то похожа на церковную свечу: мы горим в надежде осветить всё вокруг, порой даже лёгкое дуновение ветра способно задуть это пламя, а порой мы и сами раздуваем огоньки в сердцах других людей. Так же и в церкви — люди зажигают свечи об уже горящие, но в конце концов все они всё равно тухнут к закрытию, а на следующий день на их смену ставят новые.       За облаками не было видно ни звёзд, ни луны. Лёгкое движение руки, и вот корабль уже освещён маленькой спичкой. Рука опускается в сумку и, не найдя ничего более подходящего, достаёт пару тонких свечей. Аккуратным движением руки подносят свечу к спичке, и палубу озаряет тусклый тёплый свет. Усопп достаёт листок бумаги, перо и чернила и начинает писать обо всём том, что чувствует.       С каждой аккуратно выведенной буковкой ему всё больше хочется заплакать, но парень не может — чернила потекут. Сдерживать эмоции никогда не бывает просто, и, дойдя до середины послания, Усопп теряет контроль. К счастью, лист не пострадал — кудрявый юноша вовремя отвернулся, а теперь сидит и кусает губы до крови, лишь бы никто не слышал.       Немного придя в себя, он продолжает писать столь болезненные для себя слова. Наконец очередь доходит до самой больной темы, о которой он должен всем рассказать — Санджи. Но Усопп больше не плачет, нет, только нервно смеётся, вспоминая всё то, через что он, в каком-то смысле, по своей же воле прошёл. Послание готово. Усопп ставит точку, смотрит на левую руку, снимает с неё полосатую повязку, кладёт на лист бумаги и, грустно улыбаясь, шепчет, обращаясь в пустоту: «Жаль, что ты не поверишь, ведь никогда не сможешь увидеть это во всей красе, — а переведя взгляд на свечу, добавляет: — Ну вот, совсем чуть-чуть не догорела». Парень задувает единственный источник света — теперь на палубе ничего не видно и о присутствии Усоппа понятно лишь по шагам, но вскоре и они пропадут.       Первым проснулся Санджи, но это и неудивительно — всё-таки именно он готовит завтрак на всю команду. Поднявшись на палубу, кок обнаружил записку, перо, полосатую повязку и две свечи: совершенно новую и потушенную буквально за пару минут до того, как фитиль должен был полностью догореть. Он взял в руки целую свечу и записку и начал читать. С каждым прочитанным им предложением на его лице всё больше читалось удивление и ужас от слов Усоппа о своей бесполезности. Когда же он дошёл до последнего абзаца, то упал на колени, а на глаза его накатились слёзы.       «И последнее, о чём я хочу вам сказать — Санджи. Точнее, о том, что я чувствую к тебе, Санджи. Мне уже всё равно, будешь ли ты теперь считать меня противным, больным или кем-то ещё, но я хочу, чтобы ты знал. Всё это время я испытывал к тебе любовь отнюдь не дружескую и сам же страдал от неё. Помнишь, когда я снял повязку в Алабасте, у меня были шрамы под ней? Сейчас их намного больше, и все они оттого, что я возненавидел себя за чувства к тебе, и с каждой мыслью о тебе ненавидел всё больше. Если не веришь, можешь посмотреть на обратную сторону повязки, хотя какая уже разница. И если ты дочитал до этого момента, то я хочу в последний попросить тебя кое-что сделать: не вини себя, ты ни в чём не виноват».       Прочитав последнее слово, Санджи принялся искать его по всему кораблю, но, конечно же, его уже нигде не было. Вернувшись обратно на палубу, блондин понял, что всё это время бегал со свечой, и швырнул её, отчего та разбилась на две части, держащиеся на фитиле. «Море!» — наконец-таки догадался кок и прыгнул в воду.       Через несколько часов проснулся капитан, но, кроме завтрака, его ждал расплывшийся по палубе воск и всё ещё мокрый Санджи.       — Можешь съесть порцию Усоппа. Он больше не нуждается в моей стряпне, — вздохнул Санджи, доставая зажигалку, чтобы закурить.       — А? Неужели он решил сам стать капитаном? — недоумённо спросил Луффи.       — Да-да, иди ешь уже, все только тебя ждут.       — А ты?       — А у меня появились дела, — Санджи подобрал воск с палубы и направился в оружейную.       — Да выбрось ты эти свечи, никакого от них толку, — пробормотал себе под нос Луффи, закрывая за собой дверь на камбуз.       — Прости, Усопп, но ты прав. Похоже, для него ты действительно бесполезен. Не держи зла на нас, все мы были несправедливы с тобой, — грустно улыбался Санджи. — И… если вдруг ты меня слышишь… я тоже.       Санджи прижал к себе бело-сине-красную изнутри повязку и скрылся в оружейной.