fantôme

Где-то в темноте мелькнул силуэт. Голый по пояс, лишь атласные штаны висят на бёдрах, открывая тазовые косточки. Всегда хотелось очертить это поистине произведение искусства языком, но знание того, что за этим последует смелости не добавляло. Поэтому образы оставались далеко в голове, приходя изредка в мучительно беспокойных сновидениях. Он вообще больше походит на галлюцинацию. И если бы не синяки и яркие отметины, то можно было бы обвинить во всем воспалённый мозг. Но Гром абсолютно реален и прямо сейчас стоит позади. У него в зубах тлеет сигарета, а порнографичные пальцы оглаживают кончик плети. Первый удар приходится ниже, почти на ноги. Скованные за спиной руки дергаются, а ногти сильнее впиваются в ладони. — Считай. Это почти веселило. До насмешливой ухмылки, до сильнее сжатых зубов, только чтобы не издать ни звука. Следующие четыре удара без перерыва даже на вздох. Выступают первые красные пятна. Они нещадно жгут, а ухмылка резко пропадает. На ее место приходит закушенная до крови губа и тихое, еле уловимое «пять». — Громче, сука, громче. Забавно. Майор сейчас чертовски зол. Оскорбляет, пытается отчаянно доказать, как ему все это противно. Показать, что жертва здесь именно он. И Птица не может удержаться, позволяя себе слабый смешок. Но стоит повернуть голову, и он перерастает в настоящий хохот. Это лицо бесподобно. Глаза пылают праведным гневом, Гром весь такой решительный, нисколько не сомневающийся в своём виденье мира. Для него все просто: есть «чёрное» и «белое», «добро» и «зло», и именно это «зло» он сейчас и наказывает. До омерзения комично. Птица смеётся и смеётся, почти истерически. Но идиллию нарушает резкий рассекающий воздух звук. Попытка заткнуть. — Блять, ше… — Плеть попадает немного выше, заставляя протяжно заскулить, — Шесть. Игорь кривится. То ли от вкуса сигареты, дотлевшей до фильтра, то ли от внезапного стояка. Желание прикоснуться свербит, кажется, прямо под кожей. Это похоже ломку, так же невозможно и погано. Захлестывает очередная волна раздражения, которую он тушит окурком о чужое тело, оставляя на молочной коже яркий ожог. Рыжего дергает, а на смазливом лице проступает выражение чистого ужаса. Он пытается сделать хотя бы вдох, но после соприкосновения сигареты с кожей, дыхание точно спирает. Остаётся только метаться между огнём и прохладой стекла на столе. Тело содрогается, когда Гром держит особенного долго, и парень непроизвольно подаётся назад, чтобы уйти от болезненного прикосновения, и застывает. Требуется пара секунд, чтобы осознать чужой стояк. И ещё несколько, чтобы полностью в него вжаться. Сквозь тонкую ткань это ощущается слишком, слишком хорошо. Прогибается, стонет и на пробу вертит задницей. Бычок летит в темноту, а Гром выдыхает сквозь сжатые до боли зубы. Зрелище завораживает и тащит настолько, что сдохнуть можно. Выдержка майора не такая уж и железная. А морок возбуждения окончательно лишает всякой возможности здраво мыслить. И он ведется на провокацию. Сжимает рукой тонкую шею и подаётся бёдрами навстречу. Одуреть. Рука на тонкой шее ощущается так идеально. Разумовский трется, виляет задом и блядски стонет, когда кислорода становится совсем мало. В глазах на мгновение темнеет, а хватка на горле становится сильнее. — Блятьблятьблять, — шепчет, переодически давясь всхлипам, — П-пожалуйста… — Пожалуйста что¿ — вырывается сиплый смешок. Парень крупно дрожит и пытается освободить руки. Потребность кончить невыносима. Он почти готов умолять. И плевать, кто перед ним, просто руки, черт возьми, отвяжи. Сзади понятливо хмыкают, но только сильнее вдавливают в стояк. — Ах-ха, — на плече смыкаются зубы, а чужая рука, под надрывный стон, оглаживает член. Разумовский рвано дышит, толкается в кулак и совершенно не замечает, как начал реветь. Его накрывает спустя несколько издевательски медленных движений. Бесполезные трепыхания пресекает мертвая хватка на горле. Птица вскрикивает Громко, надрывно и замолкает. Расслабляется и совершенно блаженно лыбится. — Развяжи, и я тебе отсосу. Гром отступает и наконец врубается в происходящее. Пялится на залитую спермой руку и с миной полного отвращение направляется в ванную. — Эй, не игнорируй меня, — притворно обиженно тянет Рыжий кошмар. — Завали ебальник. — Ладно, понял, не хочешь в рот. Тогда, может, трахнешь меня¿ От громкого удара от дверной коробки отвалился нехилый кусок. — Нервный какой-то, — вздрогнув, пробормотал Птица.