оставь меня в покое, Куро

      «оставь меня в покое, Куро» Тецуро понятия не имеет, сколько раз слышал от Кенмы эту фразу. за последние две недели раз сто, не меньше. но Тецуро же упёртый. не может он после одного (даже если сто одного) «оставь меня» вот так взять и уйти. он пытался, правда. напиться, забыться, а лучше убиться. но всё без толку. Кенма так глубоко в его душу забрался, что даже смерть его остерегается — «ну нет, ребят, тут всё даже для меня слишком запущено. живи, Куроо Тецуро, и страдай». да Куроо с радостью бы просто отстрадался и успокоился, только Кенма сам не даёт. упрямо не блокирует его, открывает дверь, даже чаем поит. точнее, впускает Куро в квартиру и ждёт, пока тот сделает себе чай, снова начнёт извиняться и обещать, что такой херни больше не будет. Куроо — пиздабол тот ещё, Кенма привык. а Куроо привык, что для Кенмы он — посредственность. Кенма на порог его пускает от скуки. однажды вот точно так же в сердце впустил, от скуки. и вот что из этого вышло. впустить-то впустил, только дверь запер, а ключ в окно выбросил — выбирайся как хочешь, хоть из этого ёбаного окна.       «да сколько можно?» сколько можно таскаться к нему ужратым в говнину и сидеть часами под закрытой дверью, зная, что Кенма дома? но в дверь Куро не звонит из принципа. а Кенма из принципа делает вид, что не слышит грохота, с которым его пьяное тело бьётся о дверь, причитая что-то из разряда «как же ты заебал, Козуме. почему ты не можешь просто возненавидеть меня?»       это ведь так просто. всего одно «ненавижу тебя». Куроо этого будет с головой достаточно. даже если это неправда, даже если на самом деле Кенма по нему точно так же убивается, всё равно. потому что знать, что Кенма всё ещё его любит — невыносимо. каждый раз, когда Козуме открывает дверь, у Куроо снова появляется надежда. надежда, что в этот раз Кенма попросит его остаться. или толкнёт к стене и на носочки поднимется, чтобы поцеловать его, губы в кровь искусать, чтобы Куроо почувствовал, как Кенму бесит, что он не может его разлюбить. а Тецуро сопротивляться не будет, пусть хоть сожрёт его, только бы не был таким равнодушным. только бы не делал вид, что ему на Куроо и их драму поебать.       а может ему действительно поебать, Куроо не знает. понимать Кенму он перестал уже так давно, что даже не пытается вспомнить, когда же это произошло. раньше Куроо всегда знал, о чём Кенма думает, что он чувствует, чего он хочет. а сейчас Кенма стал совсем чужим, хотя и остаётся роднее всех на свете. как это работает, Куроо тоже не знает. да и думать об этом он уже устал. как и от этой их драмы, которая всё никак не отпустит. и остаётся ему только снова ждать под дверью, как бездомному коту.       но в этот раз Куроо почему-то чувствует: что-то не так. Кенма не подходит к двери дольше, чем обычно. стрим он точно не ведёт — Куроо его твич раз двадцать перепроверил. и Тецуро долбится в его дверь, как дикий, наплевав на соседей. от Кенмы чего угодно ожидать можно, он же, зараза, гордый. даже Мандарину своему не пожалуется, ему Куроо тоже написать успел. а Акааши, сволочь такая, молчит. он Кенме пообещал, что с Куроо о нём говорить не будет.       — Кенма, ёб твою мать, я эту ебучую дверь снесу сейчас к херам! — свой голос Тецуро не узнаёт. охрипший из-за беспрерывного курения, и тоже дикий какой-то.       — сколько ж ты ещё долбиться будешь? — кричит в ответ Кенма, и голос его звучит совсем близко. под дверью, зараза, сидит. слушает, как Куроо прорваться к нему пытается. — не хочу я тебя видеть, ты не понял ещё?       Кенма его словами режет похлеще, чем лезвиями своими. в подростковом возрасте часто ими баловался, Куроо знает. крови нет, но ощущение такое, будто Кенма вены ему перерезал.       — схуяли ты под дверью тогда сидишь? — Тецуро знает, что скоро соседи ругаться придут, они это уже проходили. но ему поебать.       — жду, когда до тебя, придурка, дойдёт, что тебе здесь не рады, — Кенма голос тоже не понижает, гордый ведь. — восемь месяцев прошло, Куро, а ты всё ещё ко мне таскаешься.       — и ты все эти ёбаные восемь месяцев меня впускал, — озвучивает очевидное Куроо. — нахуя, Кен? ты мне просто скажи, нахуя это всё?       Кенма молчит. Куроо догадывается, что он губы жуёт и ладони царапает. как кот, только не обои, а себя. вредный, кусачий кот. его к себе подпустишь — глаза выцарапает. а Куроо ещё меньше повезло. ему он не глаза, а душу выцарапал.       — ты же знаешь, что я, блять, люблю тебя, — уже гораздо тише добавляет Тецуро, с грохотом встречаясь лбом с холодным металлом двери.       — разлюби, — холодно отвечает Кенма. у Куроо от его тона все органы замерзают, и он начинает истерично смеяться. «разлюби», говорит.       — ты сейчас, блять, серьёзно? — не переставая смеяться, спрашивает Тецуро. — сам меня сначала разлюби. всем проще будет.       — как будто я не пытался, — Кенма тоже тише говорит. уже не так холодно. разбито.       — мы так и будем через дверь разговаривать? — раздражённо вздыхает Куроо. заебался уже.       — я же сказал. я не хочу тебя видеть, — напоминает Кенма, как будто Куроо забыть успел. но Кенма слишком часто эту фразу повторяет, она уже приелась. сценарий после неё всегда одинаковый — он открывает дверь и слушает, как Тецуро унижается, чтобы он обратно его пустил.       — а мне кажется наоборот, — озвучивает своё предположение Куроо. слишком хорошо он Кенму знает, чтобы поверить. если бы Кенма действительно хотел, чтобы он ушёл, он бы просто не откликался. заблокировал бы его везде, исчез. как будто и не было его никогда, и всех этих лет, что они провели вместе, тоже не было.       — если кажется — перекрестись, — огрызается Кенма, но Куроо слышит, что он уже не так уверен в собственных словах. он думает, пытается убедить себя, что нахер ему Тецуро не сдался. но сдаётся сам Кенма. поднимается и дверь перед ним распахивает. смотрит, как зверёк побитый. и выглядит так же.       с последней их встречи он похудел, и круги под глазами такие уродливые расползлись, что смотреть больно. это не его Кенма. это какая-то жалкая пародия, демо-версия в 144р. чем больше Куроо смотрит, тем больше замечает. Кенма рукава свитера сильно на ладони натягивает — опять руки в мясо расцарапал. и ногти у него покусаные, на пальцах ранки кровоточат. но чего Куро ожидать никак не мог — волосы. Кенма обрезал волосы. неаккуратно, просто ножницами откромсал. как будто не он их всеми этими масочками и кондиционерами мазал.       — хватит пялиться. я знаю, что я страшила, — огрызается Козуме, а Куроо продолжает в немом ахуе на него смотреть. это ж насколько он его сломал, что Кенма такое с собой сотворил… смотреть действительно страшно.       — ребёнок ты глупый, а не страшила, — Куроо притягивает Кенму к себе, обнимает его крепко, чтобы не вырывался. пусть кусается, царапается, кричит, а Куроо его не отпустит. — меня можешь сколько угодно доводить, но с собой такого делать не смей. понял меня?       — отпусти. ты делаешь мне больно, — Кенма пытается выбраться из этих противных объятий. он ненавидит, когда его трогают насильно, тем более если это делает Куроо. но Куроо не отпускает, у Куроо бешенство по венам растекается. ебало себе разбить хочется, за то что Кенму до такого состояния довёл.        — ты и сам с этим неплохо справляешься, — Куроо чувствует, как тело Кенмы дрожит в его руках, чувствует, как на Кенму накатывает истерика. но Куроо знает, как ему помочь. он поднимает его лицо за подбородок и смотрит в его уставшие глаза, в которых видит только невыносимую боль. — я здесь, Кенма. и никуда я не уйду, и в покое я тебя не оставлю. мне хуёво без тебя, тебе хуёво без меня, и мы оба это понимаем. поэтому я никуда не уйду.       Кенма молча смотрит на Куроо абсолютно пустым взглядом — думает. пытается внутри всё взвесить, подсчитать. но Куроо знает, что Кенма всё уже решил, когда в квартиру его впустил, когда позволил увидеть себя в таком состоянии.       Кенма сдаётся. ничего не говорит, но Куроо чувствует — Кенма позволит ему остаться. никто из них не знает, что из этого получится, изменится ли что-то, наладится ли. но они нужны друг другу. потому что друг без друга уже не могут.