Люблю-ненавижу...

      Когда ты год назад предстала передо мной маленьким котёнком, я была неимоверно счастлива, сразу же влюбившись в твой чёрно-белый окрас, мягкую, переливающуюся на свету шёрстку и большие жёлтые глаза. Я влюбилась в твой необычный характер, в твои особенности и привычки. Мне было весело с тобой, я любила тебя…       Наверное, я ни разу не говорила тебе этого вслух, да и что толку? Ты ведь кошка, ты бы всё равно меня не поняла, но сейчас, когда ты пропала, когда до меня дошло осознание, что возможно тебя сожрали те чёртовы дворовые псы, что бегали здесь рано утром, я как в бреду шепчу эти слова, стараясь сдержать слёзы.       Я вспоминаю каждый момент с тобой и корю себя за то, что бывало мучила тебя, не давая убежать. Корю себя за то, что срывала на тебе свой гнев и злость, била тебя по морде и часто, несмотря на чувства, обзывала, каждый раз приговаривая: «Как же я тебя ненавижу!».       Ненавижу себя!..       Ненавижу за то, что не пошла искать тебя в лес, который окружал наш дом. Ненавижу за то, что до последнего не верила о твоей пропаже. Ненавижу…       И сейчас, под моросящий дождь, стоя возле леса, кричу твоё имя, зову и угрожаю, мол, не вернёшься, я тебе никогда этого не прощу. Но ты не откликалась, не мявкала, не хрустела ветками, предупреждая о своём скором прибытии, ничего. Тебя как будто никогда и не существовало…       Становится холодно, но я наплевав на всё, стою под усилившимся дождём, плача навзрыд и мечтая услышать твой тонкий сиплый голос в тихом «мяу». Но я не слышу, не вижу, не чувствую.       Ты испарилась, испарилась из моей жизни…       Захлёбываюсь слезами, чувствуя как промокаю насквозь. Ощущаю стоящий в горле крик, который комом накатывает всё больше и больше. Но мне плевать. Я всё ещё зову тебя осипшим голосом, как в бреду повторяя: — Вернись… Вернись ко мне, Клякса!

***

      Прихожу домой, стараясь отвлечься от мысли, что ты можешь не вернуться. Включаю грустную музыку, слушая печальные завывания певцов, которые поют о потере, и чувствую, как слёзы накатывают с новой силой, заставляя давиться собственной слюной. Но я сдерживаю их поток, сжимая ладони в кулаки до побеления костяшек.       Через пару минут выключаю музыку, чувствуя, как становиться только хуже и с силой отбрасываю наушники в сторону, гневно сверкая глазами, которые в следующую секунду становятся печальными.       Я в очередной раз скорблю по тебе, Клякса…

***

      Ночь. Кромешная тьма. Храп отца в соседней комнате. Оглушающая тишина за окном. И только редкий вой собак прерывает её, заставляя вздрагивать меня от неожиданности.       Я плачу, подавляя наровившиеся вырваться из горла всхлипы. Плачу и скорблю, затыкая рот взмокшей ладонью. Смотрю в окно и молюсь, лишь бы ты вернулась, лишь бы ты пришла. И тусклая, но такая живая надежда зарождается в глубине моей души, отображаясь в лёгкой нежной улыбке сквозь слёзы. — Ты вернёшься ко мне, я знаю… — шепчу я, прежде чем погрузиться в сладкое царство Морфея.

***

      И как же сильно я ошибалась. Ведь ты не вернулась. Ни утром, ни днём, ни вечером, ни на следующий день…       Отчаяние всё сильнее окутывало меня в свой тёмный липкий кокон, убивая даже самую маленькую надежду на твоё возвращение. И я не выдержала — пошла искать тебя вновь.       И жаль, что я не могу вернуться в прошлое, чтобы сказать себе этого не делать. Жаль, что я решила заглянуть под этот грёбаный куст черёмухи, ведь то, что я увидела там, морально меня убило.       Я увидела тебя.       Ты лежала на земле под цветущей, вкусно пахнущей, черёмухой, вскинув лапы вверх с застывшим ужасом на морде. Твои глаза и рот были широко раскрыты. Живот, замаравшийся в крови, был вспорот, а окровавленные куски шерсти разбросаны неподалёку.       Слёзы ужаса и отчаяния вырвались из меня с новой силой, от чего я, не сумев их сдержать, заплакала, побежав в дом, мечтая забыть ту внезапно открывшуюся мне картину. — Этого не может быть, этого не может быть… — шепчу я, как молитву, всё сильнее располяясь печалью.       С силой открываю входную дверь и вхожу в дом, не обращая внимание на маму, что заметив слёзы на моём лице, спросила в чём дело.       Забегаю на второй этаж, замечаю такую родную красную дверь ванной комнаты, и с некоторым облегчением запираюсь там, давая волю своим эмоциям.       Слёзы текут непрекращающимся потоком. Из глотки вырываются жалобные хрипы и всхлипы, которые я, к сожалению, не могла остановить. А в голове лишь твой смутный образ, который, будто вспышкой, появлялся перед глазами.        Боль в груди нахлынивает на меня холодной волной, заставляя чувствовать себя плохо, и я понимаю — ты не вернёшься. Ты умерла. Я больше никогда не увижу как ты охотишься на стрекоз и бабочек. Больше никогда не услышу как ты рычишь, пытаясь вырваться из моих объятий. Больше никогда…       Я кричу в глухой тишине ванной о том, как сильно я тебя ненавижу, но будто в доказательство, что это не так, из горла вырывается заветное «люблю». И я сама не замечаю, как всё сильнее начинаю истерить и плакать, ударяя кулаками плитку на полу. А надежда, что всё ещё жила где-то глубоко в сердце, заставляла надеяться что это не ты, что это не твой труп, и я вновь поверила ей, сказав лишь в пустоту: — Ты вернёшься ко мне, ты вернёшься, я верю!       Но ты так и не вернулась…