Имаджинариум

Первую неделю после смерти Розы я помню как в тумане, как за пеленой. Приехали полицейские, провели мини-допрос, а когда выясняли, что у нее был рак, и вовсе отстали от меня. О дальнейшем мне рассказывать не хотели – я не ее родственник, не член семьи. Я махнула рукой, уже заранее зная, что тело вернут все равно мне. В первую ночь я не спала. И даже не плакала. Я словно закрыла это все в себе. Я напрочь запретила себе даже капельку сочувствия. С другой стороны меня очень тешило то, что я совсем скоро ее увижу. Поэтому, к ее смерти я отнеслась как к долгой поездке, в которую она меня не взяла с собой. Скребущие чувство внутри меня не давало мне сомкнуть глаз. Я не чувствовала усталости, голода…вообще ничего не чувствовала. После смерти близкого человека и правда начинаешь верить в жизнь после смерти, потому что по-другому я думать не могла. Интересно, у скольких людей возникало подобное желание – спрятать сознание умершего близкого человека, и навещать его столько, сколько потребуется для того, чтобы отпустить его? Одно я понимала совершенно точно – нужно похоронить ее и вернуться в «Имаджинариум». Пока она будет за завесой, нужно ей все рассказать. Если ее чистилище не кончится раньше. Было столько много разных вариантов – что с ней там сейчас происходит, я старалась думать о самом лучшем исходе. Мне хотелось прямо сейчас отправиться в ту локацию и успокоить ее, ободрить. Сказать ей, что все в порядке, все получилось. Встав, наконец, с пола, я решила пойти поесть. Надо же, уже двое суток прошло с ее смерти. Все мое естество понимало, что такое смерть, что физически она больше никогда не откроет глаза, не поцелует меня…это давило на мою психику очень сильно, потому что я боялась, что может не получиться. Я четко и холодно планировала действия. Мне уже звонили с морга, назвали причину смерти, и что завтра ранним утром мне ее привезут. Пора идти в похоронное бюро. Я закрыла глаза, на секунду посмотрев – что творится в моей душе, и тут же вылезла обратно. С холодной головой. Внутри словно сидела вторая Рая, которая никак не могла успокоиться – все плакала и плакала. Она кричала, била кулаками о стены. Выла, от досады и обиды. Ее глаза уже распухли от слез и покраснели. Выглядела она просто раздавленной. Переведя дух, я поехала на окраину города, в похоронное бюро. Там меня встретила девушка, примерно моего возраста. Она сердечно посочувствовала мне, налили мне чай. Я просто молча отдала ей необходимую сумму, и назвала время – когда нужно приехать. Это бюро было лучшим в нашем городе – они занимались всем сами. Подбором гроба или урны, копанием земли для могилы, транспортировка тела. Даже думая об этом, я всеми силами сдерживала себя. Снаружи я выглядела отрешенной, холодной или убитой горем. Но внутри я будто сгорала на медленном огне. Мало того – потерять ее, теперь еще и хоронить. Тут меня как током прошибло – никто меня не похоронит. Ник-то. Стараясь ни о чем не думать, я убиралась в квартире. Я не хотела трогать ее вещи – все лежало ровно там, где она оставила. Я зашла в спальню, и оглядела ее журнальный столик. На нем стоял ее ноутбук, телефон лежал на кровати. На туалетном столике разбросана косметика. Эта комната мне больше всего напоминала о ней, поэтому я полезла в шкаф. Выбрала для нее лучшую одежду, взяла свою, и закрыла комнату на ключ. Я не могу собрать силы, чтобы находиться там. Я снова не могла уснуть, и поэтому взяла дневник Гальперина. За несколько дней потерять двух людей, которые за последние три года сделали для меня больше, чем Кирилл или Наташа. Когда я только подумала о них – меня передернуло от отвращения. Ужасные люди, с хреновыми характерами. Кирилл, наверное, сейчас счастлив с ней. Как они могли столько лет встречаться за моей спиной? А главное, зачем было стирать мне память? В дневнике Якова Сергеевича я не нашла ничего нового. Я просто листала его, и листала. Мне хотелось с кем-нибудь поговорить. Тишина давила на мои уши. Стены давили на меня. Дышать становилось нечем. Я понимала, что мой организм требует от меня эмоциональной разрядки, но я не давала себе поблажки. Сама мысль о том, чтобы оплакивать Розу – значит, признать, что она умерла. В пять утра мне привезли тело. Роза была мертвенно-бледной, ее пытались загримировать…но это выглядело как если бы ребенок взял у мамы тени и намазюкал на себя. Я смотрела на нее, не отрываясь, наверное, час. Мысленно я говорила с ней, все чаще повторяя фразу «Все получилось». Я хотела коснуться ее, но боялась этого мертвенного холода. Она выглядела спящей, просто спящей. Ее грудь не поднималась, давая кислород. Ее глаза не подрагивали во сне. Руки были сложены на груди. Я даже не знаю, хотела она быть в земле, или чтобы ее кремировали. Я собралась с силами. Взяв мицеллярную воду, я стала аккуратно смывать этот дурацкий грим. Не испугалась я и тона ее кожи, и проступивших вен, и кое-где лопнувших капилляров. Я старательно не смотрела на швы, после вскрытия. Принеся ее косметичку, я стала аккуратно красить ее так, как она выглядела ежедневно. Я подвела ее брови черным карандашом, нанеся тональный крем, консилер. Словом, сделала так, чтобы она выглядела, как живая. Словно, просто спит. Я сняла с нее дурацкий белый халат. Тут я вздрогнула, когда увидела эти грубые швы. Настолько грубые, что Франкенштейн бы напугался. Поднимать и одевать ее оказалось еще сложнее. Я старалась, пыхтела, но никак не могла надеть на нее джинсы. Меня начинала разбирать злость на саму себя, за свою немощность. Я психовала, и пыталась и пыталась. Видимо, я долго провозилась с макияжем – уже приехали люди из похоронного бюро. Увидев мои мертвые глаза, и тщетные попытки одеть ее, та же девушка помогла мне, которая оформляла все бумаги. В последний раз я посмотрела на нее, лежащую так, словно она просто спит. Просто спит. Крышку гроба закрыли, и теперь несли в специальную машину. Любопытные соседи повылезали из своих квартир и балконов. Я слышала шепотки «бедная девочка», «рак не щадит никого». Мне было все равно. Эти люди были чужими, и мне не нужно их сочувствие. Могильщики опускали гроб в яму, и только тогда я пустила слезу. Я не давала панике и истерике вырваться наружу. У меня оставалась только надежда. Надежда на то, что все получилось. Сюда приехали несколько людей, которые знали Розу. Я понятия не имела, кто эти люди, но они знали кто я, и в каких отношениях мы состояли. Они говорили слова о сожалении, соболезновании. Кто-то обнимал меня, кто-то непонимающе смотрел на меня. Среди них я узнала только одного человека, который стоял дальше всех. Он подошел к могиле последний. Положив на нее пару роз, он обнял меня. Я никак не отреагировала на этот жест. Холодная, несломленная. Мы молчали. Я прижалась к его груди, спрятав в ней лицо. Я почти поддалась слезам. Мне так хотелось броситься к могиле, раскопать ее, и достать Розу из гроба. У меня стояла пелена перед глазами, и я мало что соображала. Собрав все свое самообладание, я держалась из последних сил. Андрей мягко увел меня с кладбища, и мы сели на скамейку неподалеку. - Как это было? – тихо спросил он, крепко держа мою руку в своей. Он, видимо, понимал, что слова о сожалении уже достали меня. - Больно. – хриплым голосом проговорила. Я же ни с кем не говорила на протяжении трех дней. – И быстро. - Ты ее интегрировала, да? – я просто кивнула на его вопрос. - Мне нужны таблетки для дрейфа. – попросила я. – Я буду ее искать. - Хорошо, я принесу их тебе. Но при одном условии – я буду за этим наблюдать. – я снова безвольно кивнула. Мне было все равно. Лишь бы снова ее увидеть, хотя бы одним глазком. Мысленно я была везде с ней. Я говорила с ней в своей голове, рассказывала, кто был на ее похоронах. Придя домой, я открыла бутылку водки, и, не смешивая ее с соком, пила прямо из горла. Горькая и обжигающая жидкость скатывалась по моей гортани, доказывая мне, что я живая, что я все чувствую. Дойдя до нужной кондиции, я забилась в угол дивана. Туда, где всегда сидела девушка. Я горько заплакала. Я оплакивала ее, потому что сейчас, на планете Земля ее больше нет. Я безумно хотела взять ее руку, обнять ее и прижать к своей груди. Хотела вдохнуть запах ее кожи, запах ее волос. Хотела услышать ее смех, или наоборот, ее злость. Я просто хотела ее тут. Рядом со мной.