Перед бурей

Раньше можно было проехать половину пути до города, встретив только нескольких рубак, неспешно обходящих свои посты. Сейчас уже через четверть часа мимо них проехал первый отряд на волках: кор’кронцы патрулировали окрестности. Ивинг, пристроившая своего зверя в хвосте их небольшой процессии, вполглаза следила за неспешно ползущей повозкой. Потрескавшаяся дорога ложилась под лапы волков и колеса телеги, от тяжелой поступи кодо дрожали редкие травинки вдоль обочины — такие же сухие и выжженные солнцем, как сама земля, по которой они ехали. Женщина не сдержала улыбки. С тех пор как ее народ обосновался в Калимдоре, больше всего времени орчиха проводила на Ашенвальском фронте. Отслужила там от рядового солдата до рубаки, а позже, в сражениях за заставу Среброкрылых — до сержанта. Тогда же она попала в Кор’крон, под командование Холгота. Гвардия Вождя расширяла свои ряды, и командиры набирали себе новых солдат со всех передовых. Но куда сильнее, чем прохладный сумрак эльфийского леса, Ивинг любила жар и пыль Дуротара. Они, орки, все его любили: настоящий дом, который достался им после стольких лет скитаний по чужому миру. Он не был ни ласковым, ни щедрым, ни легким для жизни, но он был их домом. Шаман тем временем начал клевать носом, потому что болтать было нельзя, а смотреть — не на что. В такой тесноте он едва ли смог бы упасть, даже когда телега ощутимо подпрыгивала на кочках, но существовал и риск задремать у кор’кронца на плече — последний едва ли воспринял это с радостью. Заплатки беспокойного сна перемежались смутными картинами действительности, где лица размывались, и голоса буднично переговаривающихся орков звучали точно со дна колодца. Они не говорили ничего интересного: обсуждали, почем кружка пива в разных городских кабаках, кто на днях проигрался в кости и получил нагоняй от жены. В какой-то момент промелькнуло имя сержанта, и тролль сам того не замечая навострил уши. И не он один — на козлах зашевелился старшина, и сплетники, обменявшись тычками, замолкли. «Неужто она — женщина командира?» — сквозь сон подумал тролль. — «А вроде и не скажешь…» Вдоль дороги постепенно начали появляться сторожевые башни — треть пути пройдена. Слева вдалеке раскинулся полигон: там тренировались новобранцы, испытывали гоблинские механизмы, а с недавних пор — натаскивали протодраконов. Ивинг легко тронула пятками бока волка, заставляя его обогнуть телегу, но в тот самый момент, когда она поравнялась с повозкой, кодо заревел и остановился посреди дороги как вкопанный. Женщина успела подумать, что зверь, верно, был боевым: вьючные кодо, пугаясь чего-то, с удивительным для своих размеров проворством сворачивали от источника опасности в сторону. Хотя настоящей опасностью тут и не пахло. На дорогу, прямо под копыта кодо вылетел тролль, как видно, из-за ближайшей башни. У него был сломан один клык — и, судя по неровному, не спиленному краю, сломан совсем недавно. Голубоватую кожу лица и обнаженного до пояса тела покрывала засохшая кровь вперемешку с пылью. Он дикими желтыми глазами смотрел на повозку, явно лихорадочно соображая, куда ему бежать дальше. Рефлексы работали раньше сознания, Ивинг спрыгнула с волка и бросилась вперед. Поймать — а там разберутся. Краем глаза она еще успевала отмечать происходящее: как соскочил на землю со скамьи Холгот, рванув из-за спины топор; как кто-то из кор’кронцев в повозке отдернул кожаный навес, чтобы увидеть, что произошло. Как беглец обернулся — но посмотрел почему-то не прямо, а наверх, и его лицо исказилось страхом. А дальше все произошло слишком быстро. Раздался рев, который, казалось, сотряс землю: так не рычат ни кодо, ни волки. Вслед за ним женщина услышала хлопанье крыльев и, замерев на секунду, наконец, тоже посмотрела вверх. Эта заминка ее и спасла, иначе упавший на землю протодракон раздавил бы ее лапами. Все равно досталось: зверь смел орчиху взмахом кожистого крыла, но удачно, прямо в руки Холготу. Командир, сам пошатнувшись, прижал ее к себе, едва успев убрать в сторону топор. — Цела? — Холгот, придерживая ее плечи одной рукой, отступил назад. Ивинг быстро кивнула, чувствуя, как по руке струится кровь. Но это ерунда, царапина. Командир оглянулся назад, убедился, видимо, что пленники на месте — женщина не могла видеть, что там происходит из-за широкой спины орка — и задрал голову вверх. — Криворукие идиоты, — выругался он. Когда один из рубак вскочил и откинул полог, Чийва увидел мечущиеся на дороге силуэты — солнце на западе било прямо в глаза, не разберешь. Его сердце екнуло, когда он различил убегающего тролля, — и ухнуло вниз, когда появился ящер. Протодракон — такие водятся далеко на Севере. Видеть эту тварь в небе над Дуротарской пустыней было настолько противоестественно, что шаман заподозрил, что все-таки заснул и видит сон. Вот только боль от удара в зубы была самой настоящей: сидящий рядом орк поднялся на ноги, задев шамана локтем, и достал булаву, но не двигался дальше, видимо, получив соответствующий приказ. Даже когда чудовище с другого конца света грозило закусить их повозкой, они не забывали о пленниках. Чийва подумал было оставить девчонку на попечение Гурда и прыгнуть, но взгляд рубаки пообещал раскроить шаману череп, как только тот попробует встать. Кодо все же не выдержал и попятился. Он перевернул бы телегу, но возница сумел взять себя в руки и схватился за вожжи, заставив зверя остановиться. Впрочем, протодракон будто и не видел орков, не обратив на них совершенно никакого внимания. Он снова зарычал, глядя на тролля, который успел-таки выкатиться из-под его лап. А в следующий момент выпустил в его сторону клубы жаркого пламени, не оставляя удирающему троллю никаких шансов. Чийва вскрикнул — и не он один. Возница уже разворачивал обезумевшего кодо, но слишком медленно, чтобы они смогли уйти от крылатой твари. От бедного парня наверняка и горстки пепла не осталось, и их ожидало то же самое. — Развяжи меня! — крикнул Чийва своему надсмотрщику. — Я серьезно! Думаешь, мы так уцелеем? Развяжи, и я вам помогу! Тот усмехнулся — криво и не слишком уверенно — подняв шипастую булаву на уровень лица тролля. — За дурака меня держишь?! — булава дернулась, рассекая троллю бровь и лоб. Шаман отшатнулся, кровь заливала ему правый глаз. Он успел увидеть новые тени наверху — протодраконы кружили целой стаей, с каждым витком приближаясь к повозке. Чуть поодаль от них опустился еще один, на этот раз со всадниками, аж с тремя, потом второй. Третий — четвертый, если считать напавшего на беглеца — замер в воздухе, совсем низко над землей. Выпрыгнувшие из седел орки едва удостоили повозку и кор’кронцев взглядом, все их внимание было сосредоточено на протодраконе. Серая, будто покрытая угольной пылью кожа, одинаковые татуировки на предплечьях — клан Драконьей Пасти. Похоже, они не уследили за одним из своих подопечных: сейчас Ивинг разглядела седло на спине ящерицы. Мужчины приближались к дракону решительно и без тени опаски, как будто он был просто своенравным волком. Тот, заметив в руках орков цепи, распахнул крылья, собираясь снова взлететь. И тут же два всадника с того зверя, что завис в воздухе, слаженно метнули два длинных гарпуна, насквозь пробив левое крыло и пригвоздив его к земле. Вряд ли это могло по-настоящему удержать зверя — он вырвал бы копья, если бы махнул крылом как следует — но боль сбила его с толку. Протодракон завыл, распахнул пасть, и в это время один из орков, что подошли уже совсем близко, бесцеремонно ударил его в горло оголовком топора. Зверь задохнулся и раскашлялся дымом, заскулив. Орки перекинули одну из цепей через его шею, одновременно потянули, заставляя протодракона пригнуть голову к земле. Один из мужчин ловко прыгнул ему на шею и принялся прилаживать поводья к обрывкам цепи, висящей из пасти. Все происходило быстро и почти бесшумно: орки не обменялись ни одним словом. Ивинг невольно залюбовалась тем, как слаженно и четко они работали, но вместе с тем ей стало не по себе. Они действовали с равнодушием и расчетливостью мясников. Было нечто неестественное в отсутствии страха перед этим сильным и грозным существом. Шаман сообразил, что опасность, похоже, миновала — хотя он по-прежнему боролся с желанием упасть и закатиться под лавку, словно это могло его спасти. Пустяковая царапина над глазом — через полчаса от нее и шрама не останется — все еще мешала обзору, но надсмотрщик и сам так увлекся зрелищем, что не возражал, когда шаман вытянул шею и немного свесился из повозки. Совсем немного. — Смотри внимательно, тролль. Думаешь, твои собратья с камнями и палками могут противостоять нашей мощи? Чийва не стал спорить, хотя он мог бы рассказать орку, как горстка троллей Черного Копья охотилась на ледяных змеев Севера, повергая их на землю при помощи смекалки и верных луков. Но целая стая крылатых ящеров с наездниками — это, конечно, совсем другое дело. Ему не нужно было видеть тех орков вблизи, чтобы сказать, кто они. В сравнении с тем, с чем клан Драконьей Пасти привык иметь дело, дикие протодраконы были просто животными, которых не составляло труда приучить к седоку. На дороге вдруг стало так же тесно, как в телеге. Серо-коричневые крылатые звери послушно опустили большие головы в ожидании, пока всадники завершат свои дела. Шаман увидел, как командир Кор’крона сошелся лицом к лицу с одним из укротителей. — Ваша ящерица пыталась нас убить! — донеслось до тролля. Пасть работала очень тихо, и необходимости кричать не было, но старшина все равно повысил голос. Всадник обернулся к орку почти лениво, и так же лениво смерил его взглядом. В его глазах не было ни уважения, ни страха, хотя он, без сомнения, увидел знаки различия Кор’крона. Драконья Пасть были единственными, кто не испытывал перед гвардией Вождя никакого трепета. Они сами были элитой, отлично знали себе цену, да и лидер у них свой. Это, конечно, не отменяло их преданности Адскому Крику, но любезничать с его воинами они не собирались. — Ты преувеличиваешь, приятель, — орк ухмыльнулся во все клыки. Ивинг прикрыла на секунду глаза. Холгот был не из тех, кто спокойно переносит пренебрежительное с себе отношение: сейчас эти двое поднимут шум похлеще, чем протодракон. Женщина оглянулась на повозку, чтобы удостоверится, что у солдат все под контролем. После чего привычно шагнула следом за командиром, встав рядом с ним. Серокожий бросил на нее быстрый взгляд, задержав его на пятнах крови, проступивших сквозь рукав рубахи, но выражение лица орка не изменилось. — Преувеличиваю? — в голосе старшины прорезалось рычание. — Мои люди чудом не пострадали! Протодракон без всадника посреди Дуротара: как твоему командиру понравятся такие новости? — Мой командир знает, что, когда возишься с такими зверюгами, всякое случается, — всадник скрестил руки на груди, так же невозмутимо и нагло глядя на кор’кронца. — Расслабься, начальник: у нас уже все под контролем. — Ты с кем разговариваешь, солдат? — Холгот шагнул к орку, хватая его за плечо, и топор, который он все еще держал в другой руке, угрожающе поднялся. — Совсем страх потеряли? Те из Пасти, кто не был занят с протодраконами, как-то сами собой оказались очень близко. Ивинг напряглась, быстро окидывая их взглядом. Свои: оружие вряд ли пойдет в ход, а вот кулаки могут, еще как. Но в этот момент в повисшей напряженной тишине, прерываемой только тяжелым дыханием протодраконов и фырканьем кодо, раздался стон. Орки Драконьей Пасти обернулись как по команде, Ивинг тоже посмотрела туда, откуда донесся звук. В суматохе женщина (как и все остальные, похоже) почти позабыла про тролля, который и был ее причиной, полагая, что он сгинул в драконьем пламени. Но проворства у этого парня, пожалуй, хватило бы на десятерых, хотя все-таки оно его не спасло. Скорее подвело. Тролль, как видно, сумел увернуться от основного удара, и огонь не убил его сразу, но одного взгляда на обожженный кусок мяса, корчившийся в пыли, было достаточно, чтобы понять, что это уже только агония. Только сейчас Ивинг почувствовала тошнотворно сладкий запах горелой плоти. — Видишь, — хмыкнул всадник, — наш дракон хорошо знал, на кого нападать. Холгот мрачно глянул на орка и, резко отпустив его плечо — почти толкнув — отвернулся к повозке. — Бвонсамди, забери его душу… — пробормотала Юкики и подняла на шамана испытующий взгляд. Чийва понял, на что девушка намекает: этим словам следовало прозвучать из уст духовидца. Он спокойно ответил: — За нас бы лучше помолилась. — Ты, шаман, поставил не на тех богов. — Боги — не бойцовые петухи, — нахмурился тролль. — Ты знаешь, о чем я, — она посмотрела на разлетающихся протодраконов. Путь освободился, и по знаку командира повозка тронулась вновь — медленно, чтобы они успели хорошенько полюбоваться на умирающего. Шаман тихо благословил его и отвернулся. Кор’кронец грубо развернул Юкики лицом к обугленным останкам, но девушка и сама не стала бы отводить глаза. «Смотреть не страшно», — понимал Чийва. — «Мы сами видели хуже и делали хуже. Страшней другое…» Он за жизнь много успел повидать: помнил еще, как черный колдун наложил на его племя проклятие, и брат вцепился в лицо брату, а родители сожрали своих спящих детей. Как солдаты Грома напились демонской крови и перестали узнавать своих товарищей, одержимые жаждой убийства. Как великий плач поднялся в Оргриммаре, когда целая армия пала жертвой предательства. А то, что творили сейчас орки, они делали в здравом уме. Мучили тех, с кем вчера могли пить и веселиться. Юкики снова принялась молиться. Орки не мешали ей — кажется, это их забавляло. Если бы они знали, каких богов и о чем просит девушка, вряд ли они могли бы спать спокойно. При условии, конечно, что имена Ширваллы и Шадры не были пустым звуком для них — а троллю было хорошо известно, что так и есть. Оркам боги были не нужны. Когда-то ему это в них понравилось. Стихии, орудие орочьих шаманов, могли быть своенравны, но они не пытались выманить побольше жертв. Они всегда были рядом и нуждались только в убеждении. Чийва долго учился у орков, а теперь они забрали у него все — мешочек с тотемами на поясе у кор’кронского командира напомнил об этом неприятным треском, когда орк забрался на козлы прямо на ходу. — Давай шустрей, — скомандовал старшина. — Пусть эти серые рожи сами уберут за собой, — он с ухмылкой обернулся к шаману. — Что, впечатляет? — Твои предки могут гордиться, — кивнул тролль. Старшина нехорошо прищурился, заподозрив подвох в словах пленника. Но, не найдя в выражении лица шамана подтверждения этому, больше ничего ему не сказал. Ивинг отступила в сторону, пропуская тронувшуюся повозку, и оглянулась в поисках волка. Долго искать не пришлось: его вел второй солдат из тех, кому выпало ехать верхом. Он как раз приблизился к женщине, молча передал ей поводья и пришпорил своего волка, стараясь как можно быстрее проехать мимо умирающего тролля. Ивинг понимающе хмыкнула: молодой еще, мало такого видел. Ничего, это вопрос привычки. Женщина посмотрела на Драконью Пасть: осталось только трое орков, которые все еще возились с упряжью непослушного протодракона. До без пяти минут трупа им не было никакого дела. Ивинг поморщилась и подошла к троллю — вернее, к тому, что от него осталось. «Вас действительно вовсе не так просто убить», — вспомнились ей собственные слова. В лучах заходящего солнца блеснула сталь. Всадники обернулись к ней в тот момент, когда она уже убирала кинжал. Ивинг спокойно посмотрела на них, не обращая внимания на презрительно-снисходительные усмешки, и забралась на волка. «Мы как никто другой умеем ненавидеть», — подумала она, пока нагоняла повозку. — «Мы можем быть самыми преданными союзниками, но для врагов у нас не остается жалости. Для самих себя, впрочем, тоже». Когда женщина поравнялась с кодо, то наткнулась на взгляд Холгота. Не недовольный и не осуждающий, но очень внимательный. — Это не твое дело. Зачем полезла? Ей следовало бы промолчать, принимая замечание. Но Ивинг все же ответила, понимая, что орк сейчас больше ничего ей не скажет: такие разговоры не для ушей пленников. — Это дело Орды, — женщина едва не назвала его по имени, но вовремя оборвала себя. — Старшина. Похолодало, и дальше они ехали, не поднимая навес. Слева были красные скалы и ущелья Дуротара, справа уже стали видны величественные главные ворота столицы. Впервые с тех пор, как город перестроили после пожара, на стене не громоздились леса и подъемные краны. Работы, видимо, были закончены, и облик у ворот был внушительный и парадный. — Да, та еще красота, — возница быстро обернулся к Гурду — с троллями он бы не заговорил. — Стоило Вождю всерьез приняться за этих бездельников-гоблинов, и они мигом управились. Не пойму — что им раньше мешало… — Мы через них поедем? — спросил матрос. — А? Не-е-ет, брат. С таким грузом нас не пропустят. Везти предателей через рынок запрещено. Мы сразу на Аллею Духов. — Это большой крюк, — нахмурился командир. — Что поделать, — пожал плечами возница. — У них там, на воротах, прямой приказ от Вождя. Они вас не послушаются. Старшина раздраженно откинулся назад, но возразить ему было нечего. Понимал, что и генерала не пропустили бы, все равно придется в объезд. — Не такой уж большой крюк, — сказала Ивинг, поднимая глаза на командира. Она хотела его ободрить: в самом деле, они уже почти дома, часа полтора ничего не решат, но по мрачному взгляду орка поняла, что на этот раз лучше было бы ей молчать. — Притормози, — сказал старшина вознице, не отрывая от нее взгляда. Орк послушался, с некоторой опаской покосившись на кор’кронца. Когда повозка встала, Холгот продолжил: — Под стенами города нам почетный караул уже ни к чему. Ивинг отвернулась, стараясь скрыть досаду. Похоже, в результате вся злость командира — и на своенравную Драконью Пасть и на вынужденную задержку — достанется ей одной. Холгот не был мстительным по натуре, но в плохом настроении мог отыграться на том, кому не повезет уронить последнюю каплю в чашу его терпения. «Сама виновата», — подумала Ивинг. — «Он тебе многое прощает, но могла бы понять, что на сегодня благосклонность исчерпана. Не первый год его знаешь. Если он сейчас отправит меня в город…» — Нарос, Брокан — на волков и в столицу. Свободны на сегодня. О нашем возвращении я сам доложу позже. Сержант, отдай зверя и в повозку. Женщина молча спешилась, передавая поводья довольному Брокану. Двое мужчин, отдав честь командиру, пришпорили волков, устремившись к главным воротам. Ивинг проводила их взглядом. Она никак не могла решить, хуже для нее такой исход дела или лучше. Холгот с ухмылкой протянул ей руку. «И только попробуй забраться сама», — читалось в его взгляде. Но она больше не собиралась его злить, к тому же, вполне осознавая определенную степень своей вины. Мужчина рывком втащил ее наверх. Возница, с нескрываемым изумлением наблюдавший странную сцену, под выжидательным взглядом старшины опомнился, и телега тронулась. Орчиха, не задев шамана, проскользнула на свободное место. Она была куда менее массивной, чем рубака, но также куда более бдительной и опасной. «После увиденного нами они не ждут, что мы будем и дальше паиньками», — понял тролль. Он скосил на сержанта правый глаз, проморгавшись от засохшей крови, и хрипло сказал: — Можно спросить? Ивинг глянула в спину командира: «Лучше бы ты отправил меня в город». — Попробуй. — Мое племя не может воевать с Ордой в одиночку. Уж Вол’джину это хорошо известно, — его голос дрогнул, когда он представил соломенные крыши, объятые драконьим пламенем. — Кто-то ведь прикрывает повстанцам спину? Женщина глянула на него, как на безумца: почти с тем же успехом он мог бы у нее о военных планах Адского Крика спросить. Но загвоздка заключалась в другом: она не знала, что ему ответить, даже если бы захотела. Она не полководец и не генерал, солдаты знают не так много. Вон, Колючий Холм тролли сами захватили. Говорили, правда, что там видели вождя тауренов, но без армии. Ивинг почувствовала злость: у этого пленника поразительным образом получалось задавать вопросы, которые сбивали ее с толку, пусть даже он сам этого не понимал. Женщина откинулась на бок повозки. Среди того, что было ей известно, был кусочек полуправды, который стоило сейчас сказать. — Альянс, — жестко произнесла она. — Твой вождь пустил в наши земли людей. — Брешешь, — процедила сквозь зубы Юкики, прежде чем шаман успел рот открыть. Тяжелый взгляд девушки не выражал и тени страха или сомнения. Тролль не понял, что хуже: ответ сержанта или эта реакция. Ивинг рассмеялась: коротко и зло. Сидящий между ними кор’кронец, уже подавшийся к троллихе, будто наткнулся на этот смех и растерянно посмотрел на сержанта. — Еще раз откроешь рот, и я сама отрежу тебе язык. Для твоего же блага: иначе ты отправишься на корм драконам прямо из Аллеи Духов. Женщина наклонилась вперед, глядя в пылающие угольками глаза троллихи. Выдержать этот взгляд орчихе не составило труда: ярость этой девчонки была не чета ее собственной. Ивинг знала, как сложно поверить в ее слова, она сама не поверила, пока не увидела собственными глазами. И сейчас воспоминания о том, что она видела, поднимали внутри жгучую, душную волну злости. Да, они умеют ненавидеть… — О таких вещах не шутят, — осторожно сказал Чийва. Он толком не знал, к какой из женщин обращался: они обе выглядели готовыми скорее вцепиться друг другу в глотки, чем слушать. Прежде чем в повозке стало бы слишком тесно и слишком грязно, командир развернулся и грубо окрикнул их. — Тут не до шуток, — орк поднял ритуальный нож шамана, которым только что вычищал из-под ногтей грязь, и указал острием на юг. — Эти сволочи прут со стороны Кабестана. И я тут не ценные разведданные вам выдаю — каждый свинопас отсюда и до Разлома может подтвердить, что розовокожая зараза пришла вместе с бунтовщиками. И я б ни за что поверил, что тролли любезничают с Альянсом, без железных на то доказательств, — он посмотрел Чийве в глаза, не то чтобы сочувственно, но без злорадства точно. — Твои собратья в глубоком дерьме, шаман. Когда тут начнется серьезная заварушка, их сотрет в порошок, а тебе очень повезет, если будешь за крепостной стеной в этот час. Так что скажи нам спасибо. Юкики выслушала командира молча. Чийва хорошо понимал ее — несмотря на нелепость сказанного, слов у него тоже не осталось. Если бы в речи кор’кронца не было настоящей досады, тролль бы принял их за какую-то отчаянную и неправдоподобную пропаганду. Ведь именно от людей племя троллей крепко натерпелось за последние годы. Острова всегда первыми встречали любую атаку с моря. И, хотя вспоминать об этом тролли не любили, с падением крепости Терамор они избавились от серьезной угрозы у своих границ. Может быть, это было единственным, за что шаман был благодарен Адскому Крику, а теперь плоды всей его долгой, кровопролитной кампании будут, похоже, сведены к нулю в охватившей Дуротар бессмысленной смуте. Чийва понимал, что ему, скорее всего, много нового предстоит услышать и от сородичей в Оргриммаре. Тогда-то он узнает о других зверствах орков, кроме увиденных, и поймет, почему Черное Копье вышло на тропу войны. Он осознавал, что выбор у Вол’джина был, наверное, невелик. Головой понимал, а вот кровь закипела и зубы сами сцепились в оскал. — Спасибо, — шаман откинулся назад и погрузился в свои мысли. Следом за троллем примолкли остальные. Даже солдаты перестали переговариваться, впрочем, вид нахмуренного сержанта мог отбить у них охоту болтать не меньше, чем слова командира. Возница, чуя настроение кор’кронцев, подстегнул кодо, так что они довольно скоро обогнули город. Остаток пути шаман провел, не сомкнув глаз. Он наблюдал за дорогой, благо с приближением к Строптивой было на что посмотреть. Река впервые с прихода Катаклизма отступила в прежнее русло, и повозка легко пересекла ее по обычным мосткам в том месте, где раньше потребовалась бы лодка. За рекой раскинулись Степи. Шаман почувствовал смятение стихий, тревожные голоса которых донеслись с резким порывом ветра. Что-то было не так в придачу ко всему дурному, что уже случилось с землями Орды. Вход на Аллею Духов со стороны реки выглядел, как обычно: подмытый берег, заросший тростником, переходил в дугообразное ответвление каньона, полузатопленное и, по мнению орков, непригодное для строительства. Но жилища на сваях и отвесных на первый взгляд стенах годились для троллей не хуже любых других. Сеть подвесных мостов и веревочных лестниц делала ущелье похожим на узкую рыболовную вершу. Что здесь действительно изменилось, стало ясно, когда вместо легковооруженных дозорных-троллей, имеющих манеру по веревкам спускаться прямо на голову, телегу окружили орки в форме Кор’крона. — Старшина, — один из них отдал честь. — С чем пожаловали? — Работу вам привезли, — Холгот спрыгнул на землю. Тем временем кор’кронцы вывели пленников из повозки. Ивинг вышла следом, уже почти не утруждая себя тем, чтобы следить за ними. Теперь на самом деле можно расслабиться. Почти. — Невелика работа, — стражник сделал знак своим, и солдаты из-за его спины вышли вперед, забирая пленников у людей Холгота. — Это с досмотра кораблей? — Оттуда. — Я сейчас позову надзирателя, скажете, куда нам им определить. — Поболтаю с ним внутри. Мы от самой бухты ехали, я уже спекся на солнце, и не собираюсь ждать его здесь, — Холгот извлек из-за пазухи скрепленную печатью бумагу и передал ее стражнику, а потом обернулся к вознице. — Подкинь моих ребят обратно до ворот. Ивинг вздохнула про себя: меньше всего ей хотелось тащиться в повозке до главного входа. Но приказ есть приказ: никого лишнего в Алее Духов быть не должно, даже если он просто хочет проехать ее насквозь. — С разрешением порядок, — стражник вернул орку документ. — Можете пройти вы и один из ваших людей. Кто? — Моя тень, — Холгот взял Ивинг за плечи, и женщина едва не вздрогнула от неожиданности. Чийву вручили стражниками, которые с двух сторон взяли его под затекшие локти. Третий солдат, которому досталась калека, недовольно зарычал: — Вам стоило скормить ее крокодилам, — жаловался он, шагая по деревянным мосткам в конце шеренги из солдат и пленных. — Пару раз я всерьез об этом подумывал, — ответил старшина. — Ничего, скоро она будет целиком и полностью заботой своих сородичей, а не нашей. — А шаман? — Смирный, даже слишком. Может, ему там тоже что-нибудь отрезали — я не проверял. Орки заухмылялись. Командир выдернул из-за пояса нож шамана и снял мешочек с тотемами. — У меня твои вещи, шаман, — сказал он. — Пора отдать их на хранение надзирателю, а уж он будет решать, возвращать ли тебе что-нибудь из этого за хорошее поведение. Хотя ножик бы я оставил — племяннице в подарок. — Я бы на твоем месте так не делал, — один из стражников, удерживавших тролля, ткнул в нож пальцем. — Эта штука может быть проклята вуду, знаешь… — Суеверный бред. Лучше помолчи, пока я не сказал надзирателю, что ты веришь в тролльи сказки, — старшина остановился у входа в здание таверны. Солнце уже почти скрылось, и на улице не было ни единого тролля — только марширующие кор’кронцы — но колыхание стеклянных занавесок в некоторых хижинах выдавало их обитателей, решивших поглядеть, кого только что привели. Из таверны послышался грубый неразборчивый окрик и быстрые шаги босых ног. Хозяйка таверны — Сиджамби — появилась на крыльце и ахнула, узнав пленников. Суровый взгляд кор’кронца заставил ее торопливо опустить глаза. — Вечер добрый. Надзиратель ждет вас, — она украдкой посмотрела на Юкики и отодвинула занавеску, приглашая всех войти. Ивинг несколько раз засиживалась в этой таверне — откровенно говоря, во всех трактирах Оргриммара она была совсем не редким гостем. Женщина прекрасно помнила, как весело здесь бывало. Всегда звучала диковатая и странная для орочьего уха, но все же завораживающая музыка: смесь звуков барабана и свистулек, название которых, кажется, не знали и сами тролли. Музыку заглушали громкие разговоры и смех, а воздух был напоен ароматами еды — от привычной оркам жареной свинины до тушеных змей — и пряным дурманом курящихся трав. Воспоминание это было таким ярким, что Ивинг едва не вздрогнула, когда они вошли в таверну: сейчас она напоминала оставленный хозяином дом. Даже запах еды будто куда-то делся, а от веселой и легкой атмосферы и подавно не осталось следа. Раньше в это время здесь было не протолкнуться, сейчас низкие столики пустовали. Единственными «посетителями» был сам надзиратель — легионер, судя по знакам различия — и двое его подчиненных. Как и троллям, оркам вполне привычно сидеть на полу, но в броне это не слишком удобно: так что кор’кронцы организовали себе стол со скамьей, который смотрелся тут почти чужеродно. Они, похоже, подошли как раз к ужину: перед орками стояли полные тарелки и кружки. Женщина заметила тень, которая пробежала по лицу Холгота: они не раз пили в этой таверне вместе, и мужчина, как и она, не был здесь с тех пор, как закрыли Аллею. — Тром-ка, — дружелюбно поприветствовал их надзиратель. Он не вставал в места — ранг позволял. — Я ждал сегодня еще добычи с кораблей, но вы что-то припозднились. — Ехали долго, — криво усмехнулся Холгот, отдавая легионеру честь. — Садитесь, — надзиратель кивнул на скамейку. Потом обернулся к Сиджамби, которая стояла поодаль. — Эй, женщина! У старшины и сержанта сегодня был тяжелый день — тащи им еды и выпивки. Они уже не на службе, им можно. — Вам здесь эти готовят? — с удивлением спросил Холгот, провожая взглядом троллиху, которая направилась в другую часть таверны, отделенную все такой же занавеской из травы и бусин. Ивинг понимала его недоумение: демоны с ним, с плевком в еду, и не такое ели, но можно ведь и отравы подсыпать. А уж тролли знают толк в ядах и проклятиях. Но надзиратель только оскалился. — За кухней присматривают. Кроме того, наши «друзья» не дураки. И они знают, — орк бросил взгляд на Юкики, потом на шамана, как бы призывая их обратить внимание на его слова. — Если с кем-то из наших ребят произойдет тут что-нибудь нехорошее — отвечать будут все. Головой. Тут каждый несет ответственность не только за свою жизнь, это заставляет их быть разумными. Надзиратель бросил взгляд на Гурда, который все это время нерешительно мялся рядом со связанным троллем. — А с этим что? — Наш брат, — Холгот быстро обернулся через плечо. — Был не сдержан в словах. — Я не вижу на нем веревок. — Он давно не был дома и не знал, что тут произошло. Теперь он пересмотрел свое мнение. Я ручаюсь, командир. — Тогда отдайте ему вещи, и ты отведи его в город, — надзиратель кивнул одному из солдат, что стояли по обе стороны шамана. — Твой корабль в порту будет стоять несколько дней, моряк, успеешь вернуться. Но в следующий раз думай, перед тем как высказаться в чью-нибудь защиту. Гурд успел пробормотать что-то вроде благодарности, прежде чем рубака вывел его из таверны. Орки расположились за столом, а пленников усадили на циновку в углу. Сиджамби внесла блюдо с рисом и рыбой, от которого поднимался густой пар. Ужин был обильный, но очень простой, и Чийва не заметил корзины с фруктами, которая прежде была обычным украшением стола в таверне. Свежие фрукты и дары моря Сиджамби покупала у своих родственников с островов Эха по выгодной цене. Ничего удивительного, что теперь от былого разнообразия не осталось и следа. Хозяйка выслушивала распоряжения надзирателя без слов, не поднимая глаз. Шаман знал ее как очень умную женщину. Она хорошо понимала орочью натуру и, похоже, пользовалась их доверием. Увидев голодные глаза троллей, надзиратель потер ладони: — Эти ребята на вид спокойные. Да и мы тут голодом не морим никого. Ну что, старшина, если ты боишься попробовать здешней стряпни сам, можешь поделиться с ними. Тролль очень сомневался в искренней доброте легионера, но, похоже, настроение у того было неплохое. Вдобавок, несмотря на разницу в ранге, он обращался к старшине почти на равных, даже если и слегка насмешливо. Чийва в разных военных походах такое видел: орки были жесткими командирами, но в мирной обстановке всегда старались узнать солдат получше. Сиджамби тем временем наполнила две лишние тарелки — будто бы машинально, но Ивинг, посмотрев на женщину, решила, что она не так проста, как кажется на первый взгляд. Холгот на предложение надзирателя неопределенно хмыкнул, расценивая его как шутку. Впрочем, орк понимал, что оставить эти слова вовсе без внимания не получится. — Ну, подавать еду — дело трактирщицы. А правила ваши, — он глянул на Ивинг. — Развяжи их, сержант. Больше они не наши пленники. Холгот выложил на стол перед надзирателем тотемы и нож шамана, этим жестом демонстрируя, что его работа закончена окончательно, и потянулся к наполненной кружке. Женщина плавным движением поднялась из-за стола и приблизилась к троллям. Достала все тот же кинжал и перерезала веревки — не первый раз за день, но теперь, если они не наделают глупостей, последний. Ивинг почувствовала на себе взгляд надзирателя и обернулась, выпрямляясь. Или он удивился, или заинтересовался, увидев женщину со знаками различия, но не в броне, даже не в форме. Впрочем, орк почти сразу перевел взгляд на шамана. — Вы с островов, или у вас есть дом здесь? Сиджамби поставила на циновку тарелки и протянула пленникам мокрое полотенце для вытирания рук — два таких же она подала оркам. Оставив на цветной ткани черные разводы от грязных ладоней, Юкики запустила пальцы в вареный рис. Шаман размял плечи и ответил надзирателю: — До войны я жил здесь, снимал комнату. Моя сестра — на островах с родителями… Он поймал взгляд хозяйки, и та одними глазами выразила понимание. Потом его ложь будет просто разоблачить, но роли это уже не играло. — Может статься, нам придется искать себе новый угол. У меня нет жены или детей, так что это не должно быть слишком трудно. — Ну и отлично, — равнодушно бросил надзиратель. Он перевел взгляд на хозяйку таверны. — Устрой их сегодня, дальше сами разберутся. И расскажи, как следует себя вести, — он вновь глянул на троллей. — Два главных правила: не разгуливать по улице после заката и делать то, что вам говорят. Ивинг, вернувшись на свое место, тоже занялась едой. Она думала о том, что Холгот был прав: троллям стоило их поблагодарить. Быть пленниками в собственном доме то еще удовольствие, конечно, но здесь с ними будут обращаться достаточно снисходительно, если только они не захотят навредить сами себе. У их сородичей в Колючем Холме — женщина твердо в это верила — шансов уцелеть не было никаких. — Мне пора, — легионер отодвинул свою тарелку и поднялся, переводя взгляд со старшины на нее и обратно. — Ужинайте спокойно, не торопитесь, но и не задерживайтесь. Ночью вас обоих не должно здесь быть. Кровь и честь, воины. Хорошая работа. Холгот встал, прощаясь по уставу, Ивинг последовала его примеру. Только когда надзиратель, а следом за ним почти все его солдаты — кроме тех, очевидно, чьей обязанностью было приглядывать за таверной — вышли, старшина с настоящим аппетитом принялся за еду. — Мы в самом деле хорошо поработали, — он поднял свое пиво. — Теперь можем хорошо отдохнуть. Ивинг, усмехнувшись, ударила по деревянному боку его кружки своей. Чийва проглотил ужин быстро, не разобрав вкуса. Хозяйка аккуратно стерла кровь с его лица и спросила, не ранены ли они. Шаман покачал головой. Он знал, что женщина имеет в виду, и нога Юкики, с которой все было довольно очевидно, была ни при чем. Нет, их не пытали и не били. — Вам повезло, — грустно сказала трактирщица. — Не представляешь, как. Твой муж здесь? Она опустила глаза. — От ваших родных вестей тоже не было. Можете завтра спросить в городе, только осторожно. Солдаты этого не любят. — Кто из здешних старейшин жив? Она назвала имена без интонации перечисления, чтобы они звучали, как простые слова. Для кор’кронцев, не расквартированных здесь, они все равно ничего не значили, но следовало быть осторожным. Чийва и Юкики почтили неназванных молчанием. — Ее нужно помыть и переодеть, — шаман указал на девушку. — Я должен осмотреть ногу. — Тебе бы тоже это не помешало, — улыбнулась Сиджамби. — Я приготовлю воду. — Утром вымоюсь в канале. Пусть орки караулят — я не стесняюсь. — Да мне нетрудно. Постояльцев почти нет. Помощников, впрочем, тоже маловато. Шаман кивнул. Женщина ушла, и он поднялся на ноги, держась за стену, хотя ему хотелось лечь и провалиться в сон прямо на полу. Кор’кронцы смеялись и болтали о чем-то. Чийва скрипнул зубами. Вот бы поразить их цепной молнией — не убить, они так просто не умрут — но оставить красивые шрамы. Тогда орки точно не забудут свою сегодняшнюю миссию и пленника, которого так легкомысленно списали со счетов. Однако тролль знал, что час битвы еще не пришел, и решил поступить иначе. Не глядя на орков, чтобы не привлекать их внимания, он согнул одну руку, держа ладонь параллельно земле, и прочитал короткое заклинание. Поцарапанное предплечье сержанта окутал голубой туман, осторожно, почти крадучись взбирающийся бирюзовой змейкой от кисти к локтю. Не сразу почувствуешь. Шаман тут же заметил, что этот дух не похож на его помощников с корабля. Смятенный и озлобленный, как и сам тролль, прохладный туман грозил стать то обжигающим паром, то вихрем колючего льда. Уши Чийвы встали торчком. Он узнавал почерк темных шаманов — не они ли поработали над стихиями в городе? В его руках нестабильная, извращенная магия искушала собой воспользоваться. Он стиснул кулак, пронзив дух иглой своей воли. «Вот тебе новый шрам — от меня на память», — подумал шаман, когда изуродованная стихия с воем истончилась до ледяного лезвия и рассыпалась осколками в зарубцевавшейся ране. Все произошло за пять секунд, не больше. Ивинг почувствовала зуд в уже подсохшей царапине и повела плечом. А в следующий момент по ране будто резко, хлестко рубанули ножом, по-новому рассекая плоть. Следом пришел обжигающий холод, который казался дикой галлюцинацией посреди душной дуротарской ночи. Женщина не вскрикнула: выучка убийцы, для которого незаметность главный козырь, и часто — единственное спасение. Но от неожиданности и боли вздрогнула всем телом, опрокинув кружку, к которой как раз потянулась. Посуда прокатилась по столешнице, разливая пиво: благо, не так много его там оставалось. Ивинг в смятении схватилась за предплечье, ожидая ощутить под пальцами кровь, но нащупала только жесткие пятна уже засохшей. Рану все еще саднило, но секундное ощущение вонзившегося в плоть лезвия прошло. — Что случилось? — веселье в один миг слетело с Холгота, он взял ее за плечи, разворачивая к себе. Ивинг растерянно покачала головой, не зная, что ему ответить, подняла взгляд и встретилась глазами со вставшим на ноги троллем. Холод в плече отступил, уступив место почти приятной прохладе: она, многажды бывавшая в руках целителей-шаманов, помнила это успокаивающее ощущение. «Он хотел затянуть рану? Но, демоны его дери, почему было так больно? Если это месть, то очень неумелая — он хоть понимает, чем рискует?». Пока все эти мысли проносились в голове женщины, командир проследил за ее взглядом и, сделав соответствующие выводы, зарычал, приподнимаясь. — Стой, — Ивинг вцепилась ему в руку. — Не надо, все нормально. Она быстро оглянулась на кор’кронцев у входа. На счастье, они смотрели больше наружу, чем на отдыхающих сослуживцев. — Нормально? — орк сверлил шамана взглядом. — Что он тебе сделал? — Ничего, Холгот. Он не сделал мне ничего плохого, — Ивинг прижалась к мужчине, крепко сжав его плечо. — Оставь. На самом деле ей отчаянно хотелось задрать рукав, чтобы посмотреть на злополучную царапину, но она не собиралась доставлять шаману такого удовольствия. Как и давать Холготу лишний повод поломать троллю клыки. — Надо было сказать надсмотрщику, чтобы все-таки приглядывал за ним внимательней, — Холгот бросил на тролля последний недобрый взгляд и повернулся к женщине. — Без нас разберутся. Старшина скривился, выражая нечто между сомнением и недовольством, и залпом допил свое пиво. — Идем отсюда. Уже почти ночь, — он поднялся на ноги. Ивинг молча последовала его примеру, больше не оборачиваясь на шамана. Она так толком и не поняла, был ли это жест благодарности, бессильная злость или что-то еще. Впрочем, женщине не хотелось над этим задумываться, когда она выйдет из Аллеи Духов, то выкинет этого шамана из головы. Впереди война, и он, должно быть, будет не единственным троллем, которому удалось ее цапнуть. Холгот положил руку ей на плечо, увлекая к выходу: его горячая ладонь как будто забрала последние капли пощипывающего рану холода. Шаман оперся на стену, прижимая руку к бедру, хотя все равно его поступок не остался незамеченным ни для сержанта, ни для ее командира. Пальцы покалывало после злополучного заклинания. Тролль видел, как женщина удержала старшину, готового, кажется, устроить ему положенный еще на корабле допрос — без всяких душеспасительных разговоров, но доходчиво. Может быть, в ней говорила гордость. Видимо, было не очень больно — она даже не поморщилась, только удивилась. Орки по мелочам не размениваются. За что им было наказывать его? Он отблагодарил ее, как умел — и как хотел, со всей горечью и злобой. Ведь и ее помощь была жестокой. Сиджамби с просьбой помочь объявилась вовремя, и сторожа у входа не успели что-либо понять. Вместе тролли набрали из канала и нагрели воды на две большие бадьи, стоящие в комнате, разделенной пополам плетеной занавеской, с отверстием для стока воды в полу. Чтобы не намочить повязки, Юкики усадили на край пустой бадьи, и дальше трактирщица взяла заботу о чистоте девушки в свои руки. Шаман прошел на свою половину, сбросил грязную одежду и погрузился в воду. Его соплеменники редко мылись в горячей воде, но купаться было принято часто. Чийва вдохнул легкий запашок гоблинских химикатов и нервно усмехнулся. Купания в пустыне — непозволительная роскошь, еще одна причина, по которой орки всегда крутили пальцем у виска, наблюдая за своими соседями… Он прижал колени к груди, закрыл глаза и скользнул под воду с головой. И тут же вынырнул — на мгновение духи наполнили его уши отголосками своих рыданий. Тролль вспомнил, как нитка тумана билась и корчилась — и хотела ранить, а не лечить. Чийва положил голову на край бадьи и посмотрел в потолок. Он был не из темных шаманов, но насилие над излюбленной стихией далось ему даже слишком легко. «Неужели это орки сделали? Смогу ли я теперь лечить без этой боли?» — теплая вода будто сразу остыла. Он посмотрел на свои ладони. Нет ничего дурного в том, чтобы хотеть ранить врага. Плохо было другое — он не вполне понимал, что делает. Лекарю такое дорого может обойтись. Он сам вот только что чуть не попрощался с жизнью из-за минутной вспышки злости. Тролль снова опустился в воду и хмыкнул, выпустив между клыками пару пузырей. — «Ерунда. Я жив, мои руки свободны, мои тотемы где-то рядом. И шрам у нее останется — это точно».