Сними ты уже эту маску, хм

После затяжной групповой миссии всем достался довольно продолжительный отпуск. Который и стал их медовым месяцем. На третьей неделе Обито понял: началось. Как течка, только хуже. Добавилась тошнота и постоянное головокружение. И дикий голод. Во всех смыслах. Дейдаре только того и надо было — знай себе трахай и корми своего любимого омежку. Однако он не заметил, как тот прибавил в весе. А когда заметил: счёл это очаровательным и возгордился собой: вот как моя омега раздейдуривается от хорошей-то жизни! Но жизнь была хороша не только этим. Тоби понимал: в нём развивается жизнь… Небеса неистово дышат зноем этим летом. Изнывая от жары, они лежали, строго соблюдая принцип личного пространства. Речи о горячих касаниях и не шло, никому этого не хотелось. Как назло, не было ничего, чем можно было бы освежиться, а прохладное озеро было очень далеко, естественно, пилить по жаре никому не хотелось. Дейдара слишком выдохся, чтоб лепить птицу для полёта, а Тоби слишком измождён, чтоб шевелиться в принципе. Вечерело, жара постепенно уступала место сумеречной прохладе. И всё же, накалённый ещё днём воздух не позволял дышать полной грудью. Тоби сориентировался и сходил за питьевой водой. Немного придя в себя, он напоил и Дейдару. Тот лежал в одних штанах и всё его тело было покрыто мельчайшими капельками пота. В лучах уходящего солнца он зажёгся оттенками заката и Тоби мысленно простонал от увиденного. Соблазн велик, а он так ничтожен перед ним. Так зачем сопротивляться? Первое, что ему захотелось — попробовать закат на вкус. Он лизнул в районе ключиц, затем неосознанно начал спускаться ниже, слизывая влагу. Дейдара не реагировал, боясь спугнуть омегу. Спустя минуту он проворчал что-то невразумительное. Обито ничего не ответил, лишь подул на обслюнявленного альфу и тот блаженно простонал. Даже мурашки побежали. — А ты знал, что оргазм способствует повышению окситоцина, который ведёт к выбросу эндорфинов? Это лучше любого обезболивающего, хм. — Это ты к чему… — Да к тому вот... почему ты никогда не заикался о боли в твоей попке, хм... — Сменим тему? — Давай. Могу рассказать анекдот. — Удиви меня. — Знаешь чем омега отличается от жемчужины? — Чем? — Жемчужину можно нанизать с двух сторон. — Но ведь… — Мне нравится ход твоих мыслей. Проверим опытным путём? — Как всегда, — вздохнул Тоби, — нет уж, мне слишком жарко. — Жду не дождусь ночи, мой сладкий кокосик. — Хватит меня так называть. — А у тебя для меня нет милой клички, м? — В кокосах нет ничего милого, я их терпеть не могу. — Не уклоняйся от вопроса. — Ну хорошо, пупсик. — Только не это. — Пупсичек. — Р-р! — и тут Дейдара вцепился в его ворот и опрокинул на постель. — Ах, бака-семпай… что ты вытворяешь… тише… хн, нежнее… — простонал он после очередного укуса. — Не смогу сейчас быть нежнее, прости уж, — после очередного обновления метки он резко стягивает верх с Обито и его глаза почти лезут на лоб. Достаточно выпуклый живот и при этом худое тельце, такая диспропорция указывала лишь на одно. От осознания глаза полезли на лоб. — Я хотел сказать потом… — начал было оправдываться омега. — Потом?! Когда — потом? За день до рождения ребёнка?! Ты из ума выжил? — Прости… — Я не могу злиться на тебя, — вздохнул блондин, — но почему, почему ты не сказал раньше? А я-то думал, с чего такой аппетит, разнесло его вон, хм. В них цвели вишни, слова излишни. Дейдара с задумчивым видом припал к телу омеги, стараясь уловить внутренние толчки. Он вдруг подумал и решил высказаться: — И что за отец из меня выйдет… — Ты будешь прекрасным отцом, Дей. Обито определëнно изменился. И как Дейдара не заметил? Утяжелилась поступь, округлилось лицо, да и не только. Принюхавшись, альфа уловил запах жжëнной карамели. Впервые, когда они сидели у костра, Дейдара плавил сахар для Обито, затем при помощи языков из рук формировал фигурные леденцы. Определëнно, Обито пахнет этим самым моментом. Нежность горячей нугой внезапно разлилась по телу и он поспешил поддаться порыву и расцеловать любимую Омегу. Он ведь подарит ему нечто большее, чем просто близость, не просто новый уровень открытости. Способность сотворить жизнь воистину божественна. И он будет благодарить его до конца жизни. – Ах... бака-семпай... не останавливайся.