Нежданчики

Новая жизнь Брока превратилась в какой-то адский цирк. Он всё так же ездил на работу, как и за месяц до всего этого, но теперь ему едва ли не ежечасно приходилось доказывать, что милая мордашка не обязывает его сладко улыбаться и слушать весь тот романтический бред, что несли вдруг воспылавшие страстью коллеги по ремеслу. Как Джек раньше со всем этим справлялся? — У нас народ не такой наглый, — прямо сказал Джек. — Ну и потом, в академии и в армии все знали, что я принц. И офицер я жёсткий. — А я прямо, сука, плюшевый? — ощерился Брок, которому все эти подкаты уже начали надоедать. Но в то же время тело реагировало, ему хотелось всех этих грубоватых подколов, обещавших жёсткие ласки. Хотелось секса, и Брок начинал подумывать о том, чтобы с кем-то всё же сходить поужинать, раз уж судьба закинула его в другое тело. — Это я плюшевый, а ты вяленый, — утешил его Джек. Ему тоже хотелось трахаться, но пока как-то не подворачивалось кандидатур, хотя Джек был не слишком разборчив в сексе — не успел пресытиться, даже с предпочитаемым типажом мужчин не определился. Всё это не особо утешало Брока. Он ездил на любимую работу на своей любимой машине, ходил в любимые рестораны, но чувствовал себя так, словно его самого осталась только половина. — Ты сегодня куда? — спрашивал он каждое утро у Джека. — Посижу в интернете, — отвечал Джек. Или говорил: — Обновлю гардероб. Прошвырнусь по Манхэттену. Приеду на базу. Отец обещал показать Бруклин. — Развлекайся, — улыбался Брок и ехал на работу, чтобы снова ловить на себе изучающие взгляды и невыносимо скучать. И так было второй, третий, восьмой день. Ничего нового. Ведь всё точно так же, но без Джека, происходило в его жизни и ранее, только теперь возвращаться домой было куда приятнее, даже если в этот момент в квартире никого не было. А Джек маялся. Сначала он даже не понял, что его гнетёт: жизнь была интересной и безопасной, заскоки короля больше не имели для него значения, на улице, в кафе, в магазинчиках к нему клеились хорошенькие мальчики с любым цветом кожи, он даже свидание назначил пару раз и собирался прийти… И вот когда Джек укладывал волосы и наряжался перед встречей с симпатичным высоким стройным мулатом с девичьей талией и потрясающей круглой попкой, до него вдруг дошло: он же ревнует! Он ревнует Брока ко всем тем брутальным самцам, которые к нему подкатывают там, на базе. И беспокоится: а вдруг миссия, а Брок… он теперь не тот, что раньше, но в бою забудет это учесть и… От хандры спасал только Барнс, умудрявшийся появляться в те моменты, когда Джеку было особенно тревожно, вытаскивал его погулять, пошопиться, посетить лучший барбер-шоп. Он заваливался к ним в квартиру, всегда отвечал на звонки и появлялся сразу же, как только Джек звал его. Телефон в кармане куртки Джека завибрировал сообщением. Джек прочитал его, усмехнулся и отписался мулату, что прийти не сможет. Барнс явился, как и обещал, ровно в половине шестого. С собой он приволок толстенную нью-йоркскую пиццу, пару бутылок просекко и огромную корзину экзотических фруктов. — Устроим девичник? — подмигнул он сыну, бухнул всё это великолепие на журнальный столик и развёл руки в стороны — Я сразу в пижаме приехал. И правда, под навороченной кожанкой у него была надета ярко-голубая пижама с трахающимися в разных извращённых позах единорогами. — Ты мне с таким мулатиком свиданку обломал, — подмигнул ему Джек и умёлся за самой идиотской своей пижамой с ёбушками-воробушками. — Ничего, — крикнул ему в спину Барнс, устраиваясь на диване, перед огромной, в половину стены, плазмой. — У тебя сегодня родительский вечер. Всё равно Брокки вряд ли рано вернётся. — Почему? — крикнул из своей спальни Джек, запутавшийся в рукаве. — У него что, тоже свидание? — недовольно спросил он. — Сложно назвать свиданием ужин в одном из самых крутых рестиков с главным самцом базы, — фыркнул Барнс. — Это скорее жертвоприношение ради секса. Было так забавно, что Рассел способен на галантность. Но двери он открывает правильно и в машину усаживает тоже, я бы за задницу полапал, а он молодец, сдержался. Джек отчётливо зарычал — сам от себя не ожидал — и появился в гостиной. Да, он ревновал. Да, имел право. — А что за мулат-то? — тут же переключился на другую тему Барнс, словно и не заметил никаких перемен в настроении сына. — Фоточку покажешь? — Ну на… — протянул Джек отцу телефон. Там на аватарке снапчата радостно скалился Мики. — Не люблю темнокожих, — вздохнул Барнс и вернул телефон обратно. — Абсолютно не мой тип мужика, но лишь бы тебе нравился. Тебе, кстати, Рассела показать? — Покажи, — буркнул Джек, падая на жалобно скрипнувший диван. — Я по-разному. Попробовать захотелось. В Гильбоа небелых у власти нет, да и в клубах они мне что-то не попадались. — А я постельный расист, — усмехнулся Барнс и потянулся к брошенной на подлокотник куртке. Фотографий этого самого Рассела у него было сразу несколько, и все сделаны так, будто Барнс специально за ним ходил. На первой огромный бородатый, при этом лысый как коленка мужик, удобно устроившись на тренажёре, поднимал ногами вес, явно превышающий свой собственный раза в два. На второй он шел откуда-то, с сосредоточенным видом неся в руках аж четыре стаканчика из Старбакса. А вот на третьей Рассел был не один, а с Броком, зажатым его огроменной тушей в углу. — Вот сука! — вырвалось у Джека. — С этой порослью на морде у него маска плотно прилегать не будет, и во время ближайшей операции он точно надышится всякой дрянью. Барнс только хмыкнул, искоса глянул на сына и отобрал у него телефон. — Интересно, а когда он с поцелуями полезет — щекотно будет? — Подбей Стива проверить, — недовольно сказал Джек. — Рассел от неожиданности помрёт… наверное. — С чего это? — поинтересовался Барнс, даже забыл о мангустинах, которые пытался откопать во фруктовой корзине. — Дай мне понадеяться, — горестно вздохнул Джек и взял питахайю. Располовинил её ножом и довольно сказал: — Розовая. Она ещё белая бывает, но розовая вкуснее. — Вот понять не могу, ты Брока ревнуешь, а с чего бы это? То, что он как бы твоё тело сейчас под огромного Рассела подкладывает, или что? — решил уточнить Барнс, даже развернулся к сыну. — При чём тут тело?! — возмутился Джек. — Я с кем только не кувыркался. Просто… — он потёр потеплевшую колючую щёку. — Да, он мне нравится. Но он меня отшил. — М-м, и ты решил тихо злобствовать каждый раз, когда Брок кого-то цепляет? Отличный план. Суперский даже. А почему отшил? Рассказал? — Сказал, что у него на себя не стоит, — с негодованием ответил Джек. — Врёт же! Когда просыпались вместе, уже здесь, отлично у него стоял! И у меня, между прочим, тоже. Так что могу злобствовать сколько угодно. Сайлас и мать всегда говорили, что у меня характер говно. — Кто ж спорит, кто ж спорит, — покивал Барнс, отобрал у Джека половину его питахайи и с тихим стоном впился зубами в сочную мякоть. — Вот только он-то мужика себе скоро найдет, а ты злобствовать продолжишь, хотя давно мог бы приручить. Ты вообще-то единственный человек, с кем Брок Рамлоу спал в одной постели. Когда мы вдвоём со Стивом его оприходовали — и то домой на кривых ногах пополз. Даже лишнего времени на перевести дух не остался. А с тобой спит. И зубы у тебя целы после перетаскивания его тушки на руках. Но характер-то говно. — У него, у меня или у нас обоих? — уточнил Джек. — Пап, я никогда ни за кем не ухаживал. Это на меня все всегда вешались. Я просто не представляю, с какого бока подступиться. — Он порылся в корзине и достал большое жёлтое манго. Откусил от него и весь залился липким сладким соком. — Всё бывает впервые, — Барнс развел руками. — И посылают в первый раз. И отказывают. И ты впервые даришь красивой девочке цветы. Впервые целуешься. Делаешь первый шаг. Говоришь первое слово. Всё в нашей жизни начинается с первого раза. С первого падения, промаха, ошибки. Или у тебя всё по-другому было? — Никогда не дарил цветы девочкам, ну, кроме сестры, — признался Джек, кое-как утираясь липнущими к коже бумажными салфетками. — А как впервые целовался, не помню, пьяный был. Блин! — Салфетка изорвалась в клочки и липла к щетине. — Дитё ты до сих пор, куда только родители смотрели? — покачал головой Барнс, подсел ближе и принялся аккуратно отдирать от лица сына обрывки салфетки. — И не научили главному, что сами с неба только голуби гадят, а за всё и за всех остальных бороться нужно изо всех сил. Ну, правда, если это все тебе нужно. — Нужно, — уверенно сказал Джек. — Научишь меня? А то Сайлас с Розой нас с Мишель с рождения на нянь и гувернанток спихнули. Мишель потом болела сильно, Сайлас над ней трясся, в больнице ночевал, а на меня забил совсем. — Ты определись для начала, чего хочешь, — предложил Барнс, чмокнул Джека в лоб и снова развалился на диване, заложив руки за голову. — Футбол, слезливую комедию, кино про пришельцев или мультик смотреть будем? Можно и порно, конечно, но, боюсь, у нас с тобой разные кинки. — А у тебя какие? — оживился Джек. — Мультик хочу. Я тут видел трейлер мультика про всякие чувства и эмоции, мне интересно. — Мне фиксация нравится, — ответил Барнс, попутно влезая на телевизоре в интернет в поисках нужного мультфильма. — О, это я не пробовал, — признался Джек. — Я и порнуху-то очень мало смотрел: некогда было и негде. А какие у Брока кинки? — Брок доминант по жизни, везде и всегда первый. Альфач такой. Ему нравится чужая слабость, неопытность, но в то же время он горел в руках Стива, который его по определению сильнее, так что тут всё относительно, малыш. На экране появилась заставка «Головоломки», и Барнс, удовлетворённый поиском, отложил пульт в сторону. Джек уставился на экран, и пока мультфильм не увлек его, всё вертел в голове идею кружевного белья для мужчин. Интересно, Брока такое заводит?