Если я улыбнусь

      Утро в Башне Старост начинается так же спокойно, как и в любой другой день. Тео, потирая глаза, сонно тянется рукой к вешалкам в шкафу, вытаскивая первую попавшуюся рубашку и накидывая её себе на плечи. Из приоткрытого окна тянет холодный весенний воздух, и парень ёжится, отчего кожа на спине покрывается мелкими мурашками. Нотт подходит ближе и закрывает его, выглядывая в школьный двор — некоторые студенты уже спешат на ранние занятия в теплицы, но по большей части на территории пустынно. Интересно, где все преподаватели?       Гермиона заходит в его спальню без стука, пока Тео борется с неподдающимися пуговицами на белоснежной рубашке, всё ещё рассматривая непривычно унылый пейзаж за окном — где-то внутри просыпается червяк тревоги. Однако к девушке он оборачивается уже с широкой улыбкой: — Доброе утро. Как спалось? — Доброе! Отлично, спасибо. Хотя… — она скользит взглядом по его неприкрытой груди и едва краснеет, — могло быть и лучше. С тобой. — Я задержался вчера в подземельях. Блейз как всегда… ну ты понимаешь, — Тео делает шаг ближе к ней, всё также не разрывая зрительного контакта.       Гермиона понимающе смеется и качает головой — не первый раз весьма странные посиделки в гостиной Слизерина заканчивались тем, что Тео приходилось заботиться о едва передвигающем ноги товарище. — Обещаю исправиться сегодня, — мурлычет он ей на ухо и оставляет поцелуй на раскрасневшейся щеке Грейнджер.       Она с улыбкой льнёт к нему ближе, легко касаясь руками его рубашки, и ведет ладонями вверх-вниз, останавливаясь на плечах, как вдруг замечает совсем маленькое красно-коричневое пятнышко на воротнике школьной формы, совсем близко к шее, где видно, как быстро бьется венка из-за её прикосновений. — Что это у тебя? — она пальцами поддевает ткань, притягивая её ближе к глазам, чтобы получше рассмотреть. Тео непроизвольно наклоняется под её напором, однако осознав, что это может быть, делает маленький шаг назад, аккуратно отнимая её руки от своего воротника и слегка сжимая хрупкие девичьи запястья.       Он сохраняет улыбчивую маску на лице и большими пальцами гладит нежную кожу её рук, зная, как Грейнджер это нравится. Тео, находясь в отношениях с ней уже пару месяцев, уже досконально успел выучить и запомнить, как и что ей нравится, а самое главное, как правильно это можно использовать. Например, как отвлечь её от беспокойства перед контрольной или заставить растаять под его руками, чтобы она забыла, запуталась в собственных мыслях. Лишь надавить на правильные точки, поцеловать там, где ей хочется, широко улыбнуться. — М? — он переспрашивает и наклоняет голову чуть вбок, слыша ростки беспокойства, появившиеся в голосе Гермионы. — Кровь. Откуда она? — она предпринимает попытку вырваться из его рук и снова схватиться за воротник, но Тео, наперед угадывая каждое её движение, сам отпускает её запястья и делает ещё один шаг назад, не давая девушке дотронуться до его рубашки.       Его движения точны и спокойны. Гермиона умна, слишком умна, и Нотт знает это, однако каждый раз все равно становится для неё достойным противником по части обмана — «ты умеешь хорошо читать эмоции и язык тела, что ж, а я умею хорошо это контролировать. К тому же я знаю, как тебя отвлечь».       Тео ухмыляется и, смотря Грейнджер в глаза, быстро начинает расстегивать эти долбанные пуговицы на своей рубашке, — и как он не заметил сразу, что она вчерашняя? От такой картины Гермиона сразу же краснеет и отводит взгляд на идеально чистый стол за его спиной, пряча смущённую улыбку. Умница, Грейнджер. — Вот чёрт, а я так не хотел, чтобы ты заметила мой позор. Не совладал с волшебной бритвой, как же стыдно, — вкрадчиво и мягко произносит Нотт, и в его голосе слышен смех. Гермиона не сдерживает улыбки и всё же решается посмотреть на него. — Отвлёкся на секунду мыслями о прекрасной даме за стенкой. Порез залечил, а кровь не заметил. Хорошо, что у меня есть ты, иначе ходил бы весь день в этой рубашке. — Хочешь, я помогу вывести пятно? — быстро выпаливает Гермиона, нервно облизывая губы. Тео нравится, что она волнуется, что она так легко следует той дорожкой, которую он ей показывает, и совершенно не обращает внимание на то, что происходит за её пределами.       Тео нравится, что Грейнджер так сильно влюблена в него, что потеряла свою прекрасную, умнейшую за всё столетие голову. — Так приятно, что ты переживаешь, — Нотт снимает рубашку с плеч и, сокращая между ними всякое расстояние, протягивает её воротником вверх, чтобы Гермиона совсем на неё не глядя, шёпотом произнесла: «Тергео», и навсегда стерла последнюю оставшуюся улику собственными, трясущимися от его близости, руками.       Тео улыбается ей так широко, что сводит скулы. — Будь аккуратнее, прошу, — Гермиона горячо шепчет, проводя изящными пальцами по его челюсти, будто надеясь найти залеченный порез, которого там никогда не было. — Всё, что угодно, ради тебя.       Он наконец целует её, отбрасывая рубашку в сторону.       Вспышка красного света, как вспышка воспоминаний Тео о вчерашнем вечере, разрезает тёмный и тихий коридор третьего этажа, попадая точно в цель. Тео прячет карту Мародёров, стащенную с тумбочки в комнате Грейнджер, которую та, забыв про всё на свете и в первую очередь хвалённую рассудительность и осторожность, оставила открытой неделю назад, в задний карман. Ему нужно было не так много времени, чтобы разобраться в том, как по ней ориентировать, а после отследить перемещения Уизли по замку.       И вот сейчас, возвышаясь над ошарашенным однокурсником и его откинутой в сторону невербальным заклинанием палочкой, Нотт сделает всё. Всё, что угодно, ради неё. — Мы опоздаем на завтрак, — нехотя прерывает его Гермиона, чуть отодвигаясь, прогибаясь в пояснице назад, а не отступая, так как вырваться из кольца его рук, крепко прижимающих к себе, не только трудно, но и не хочется. — Может, не пойдём? — Тео носом проводит по её щеке вверх, затем к уху, целуя там, где ей нравится больше всего. Это срабатывает — Гермиона шумно втягивает воздух, но всё ещё пытается сопротивляться своим желаниям — глупенькая, всё равно ведь уже проиграла. — Представь, как это будет выглядеть — двое старост не появились с утра, чтобы выполнять свои обязанности. Профессор Макгонагалл… — она задыхается, когда Нотт прикусывает мочку её уха и слегка тянет на себя. — Мне всё равно. Хочу остаться с тобой, — он отрывается от её восхитительной кожи и серьёзно смотрит в глаза. — Тео, я тоже, но… — она опускает взгляд, так как лучше него знает, что не выстоит против него. Сдастся, упадёт в его плен, пусть хоть старуха Макгонагал сожжёт их в этой башне. — Пожалуйста, Грейнджер, — применяет то, что работает всегда — умоляет её. Сейчас она точно отступит от своего, а после они упадут на кровать и больше сегодня не встанут.       Тео пальцами приподнимает её подбородок, чтобы она взглянула на него, и тянется к её лицу, чтобы поцеловать. Гермиона, кажется, падает. — Акцио, рубашка! — она произносит это громко и резко, сама того же ожидая. Тео смеётся в голос — ей настолько не хочется проигрывать, что она вся дрожит, как хочется остаться с ним, но стоит на своём.       Его, на этот раз полностью чистая, рубашка левитирует к ней в руки, и она прижимает её руками к его оголённой груди, лишь бы создать хотя бы видимую преграду между ними, лишь бы не сломаться. — Всё, держи, — Тео пытается отодвинуть её руки в сторону, — нет-нет, давай, одевайся.       Она выпутывается из его рук, вся раскрасневшаяся с покусанными губами и глупой улыбкой на лице, и отворачивается. Теодору не остаётся ничего, кроме как послушаться её и начать одеваться. Ничего, вечером никакая Макгонагалл и обязанности старосты их не прервут. — Ты, кстати, вчера не видел Рона? Гарри утром отправил мне патронуса и сказал, что Рон не приходил ночевать в башню, — вдруг спрашивает Гермиона, прерывая звенящую тишину в спальне Тео.       Нотт на секунду теряет свою маску и скалится из-за беспокойства в её голосе. Вечно этот Уизли появляется где не надо. Тео впервые рад, что Гермиона стоит к нему спиной и не видит пышущие ненавистью глаза. Этот ублюдок, стоило Нотту лишь на миг отвернуться, пытался из кожи вон вылезти, лишь бы заслужить хоть одну десятую того взгляда, который Грейнджер дарит Тео каждый раз, когда они рядом, когда в противоположных концах класса, когда она умоляет его не останавливаться…       Самое забавное в этой ситуации было то, что они оба — и Гермиона, и Теодор — знали об этих чувствах Уизли к «подруге», просто негласно решили делать вид, что всё нормально, что он вовсе не мечтает о том, чтобы кто-нибудь проклял или даже убил Тео, «который своей змеиной натурой так плохо влиял на Грейнджер», — Нотт передразнивал идиотскую интонацию Уизли. Придурок шептал об этом Поттеру слишком громко и слишком рядом, чтобы слизеринец этого не расслышал — нарочно.       Он никогда не сомневался в Гермионе, но с некоторых пор Уизли начал позволять себе слишком многое, чтобы не обращать на это внимания… Особенно неделю назад.       От накативших воспоминаний к горлу подкатывает тошнота, и Тео медленно цедит: — Не слежу за твоим рыжим дружком. Он же обычно вокруг тебя бегает, как собачка, разве нет? — кристально чистый яд в его голосе вонзается в спину Гермионы подобно кинжалу. «Иронично». — Перестань, Тео. Я тебе столько раз говорила, что мы лишь друзья, — боже мой, да она сама верит в то, что говорит?       «Как благородно, как по-гриффиндорски! — про себя выплевыет Тео, — он против воли пытался тебя поцеловать, прекрасно зная, что я стою у вас за спиной и всё вижу, а ты продолжаешь защищать эту тварь. Надеюсь, вчера Уизли прочувствовал наконец всю свою зависть на вкус. Вместе с кровью».       О, он прекрасно знал, что делает. Уизли так долго действовал ему на нервы, специально приобнимая Гермиону на ланче, помогая ей таскать горшки на травологии, хотя только полнейший идиот будет это делать, когда их можно просто левитировать. Видимо, он был настолько туп, что даже заклинание первогодок было ему не под силу.       Он провоцировал Тео, осознавая, что после войны даже крошечная потасовка будет стоить Нотту исключения из школы. И ему было так приятно и весело видеть ненависть и бессилие на лице Теодора. Интересно, а вчера, когда Уизли валялся перед ним на полу, ему было так же смешно? — Я помню, — немного грубо отвечает Грейнджер, застегивая на рубашке последние пуговицы.       «Я помню, как в ту пятницу, на вечеринке, стоя в углу комнаты полной народу со всех факультетов, Уизли полез к тебе целоваться, по-свойски положив руку на талию, и как ты пыталась аккуратно вылезти из его неуклюжих объятий, неловко улыбаясь, лишь бы не обидеть своего, сука, дружка, ведь это же «Рон, он же… мы же так давно дружим». А я стоял там, смотрел на все это и понял, что с меня хватит. Больше он не посмеет к тебе прикоснуться». — Ты что творишь?! — Тео улыбается, когда наконец слышит испуг в его надрывающемся крике, и понимает, что никто его не спасет. Уизли отползает к стене, в темноте пытаясь найти на холодном полу свою палочку. — Послушай, мне не нравится, что ты крутишься вокруг Гермионы, — удивительно, как ему удается сохранять спокойствие в голосе. Теодор возвышается над ним, крутя палочку между пальцев. — Не мои проблемы, — резко отвечает Рон, на что Нотт лишь усмехается. — На твоём месте, Уизли, я бы следил за тем, что говорю. — Угрожаешь мне? Да что ты можешь сделать?! В школе стоит запрет на Непростительные, — «тогда почему ты так боишься?» — думает Нотт, приподнимая брови в вопросительном выражении. С его губ не сходит широкая улыбка.       Уизли наконец нащупывает на полу свою палочку, хватая её и направляя на Тео, но тот оказывается быстрее, ногой пиная руку парня с такой силой, что древко вновь выпадает из его рук и откатывается к противоположной стене. — Ты думаешь, меня это остановит? — в его глазах загорается безумной огонь, и лишь взглянув на его лицо в темноте, Уизли становится по-настоящему страшно: губы Нотта изгибаются в кривой усмешке, а в глазах ни грамма сомнения — он собирается идти до конца.       Рон шипит, прижимая ушибленное предплечье к груди, и пытается подняться на ноги. Нужно бежать. Тео лишь хрипло смеётся, смотря на его жалкие потуги, и всё также ногой толкает его в грудь, отчего Уизли падает на спину, сильно ударяясь затылком о каменный пол. В глазах пляшут звёздочки. — Ты спятил, Нотт… — он приоткрывает глаза, замечая, что слизеринец медленно двигается всё ближе и ближе к нему. — Отвали от меня! Слышишь, ты!.. — начинает кричать Уизли, но быстро смолкает из-за заклятия, прилетевшего в него. — Силенцио! — не выдерживает Тео, и его маска хладнокровия спадает. Ещё не хватало, чтобы на крики этого придурка сбежалась вся школа. Он ведь уже так близок к своей цели…       Уизли продолжает что-то кричать, но из его рта не вырывается ни звука. Он с ужасом наблюдает за тем, как Тео склоняется над ним, и как блестит сталь его клинка в свете луны, льющегося из окна башни. — Прости… — выдыхает Теодор, понимая, что, наверное, был слишком резок с Гермионой. Как минимум, ему стоит успокоиться, чтобы не вызывать подозрений. — Я попытаюсь нормально относиться к твоим друзьям. Знаю, что для тебя это важно, — он подходит к ней, обнимая со спины и прижимаясь своей щекой к её.       Её кудри щекочут ему шею, но это лучшее чувство на земле. — Спасибо, — она улыбается и переводит взгляд с входной двери на его лицо — ставшее таким родным и любимым. — Счастлива? — склонив голову на бок, отходит на шаг назад, красуясь в своей теперь чистой, идеально выглаженной эльфами, рубашке. — Да, — Гермиона утвердительно кивает, и они ещё пару секунд молча смотрят друг на друга, улыбаясь, как два идиота.       На секунду его улыбка меркнет и глаза тухнут, когда Тео понимает, что совсем скоро это выражение лица, её прекрасного, счастливого лица пропадёт под натиском тяжёлых новостей. Он бы успел сделать всё так, чтобы она не узнала ни о чем, не беспокоилась напрасно, тратя свою энергию и слезы на кого-то столько недостойного, но вчера кто-то не вовремя решил пройтись по обычно пустующему коридору, и Нотту пришлось сматываться быстрее, чем он успел избавиться от тела. — Идём на завтрак, — Тео хватает свою сумку с полу, и приобняв Гермиону за талию, подталкивает её к выходу из спальни.       Когда они заходят в Большой Зал, там непривычно тихо и шумно одновременно. Профессора носятся по всему помещению, взволнованно переговариваясь друг с другом, у многих учеников не тронуты тарелки, наполненные всевозможными утренними угощениями, кто-то сидит бледный, как мраморное изваяние… Гермиона судорожно оглядывает Зал в поисках хоть каких-то ответов на то, почему в ней зародилось неприятное сосущее ощущение тревоги где-то внутри, и крепче сжимает руку Тео в поисках поддержки.       Стол Гриффиндора обращает внимание на то, кто зашёл через главные двери, и затихает, вместе с ним и другие факультеты на секунду смолкают. Кто-то громко всхлипывает, и этот стон, полный отчаяния и боли, отталкивается от стен и высокого потолка, снова врезаясь в Гермиону подобно кинжалу.       Джинни Уизли, вся красная и заплаканная, с исказившимся от слёз лицом, подходит к ней, и каждый её шаг звучит также громко, как и сердце в груди Грейнджер. Случилось что-то страшное. Что-то с Гарри или…       Гермиона пытается за секунду просмотреть всех своих знакомых: когтевранцы все на месте, бросают взгляды на стол Гриффиндора, а значит что-то произошло там. Невилл, Симус, Дин, Парвати… и вдруг она видит Поттера, утирающего слёзы рукавом мантии… Чудовищное осознание пронзает её голову, когда она замечает пустующее место рядом с ним.       Джинни судорожно втягивает в себя воздух: её трясет, да так сильно, что она и слова не может из себя выдавить. Грейнджер, наверное, упала бы от волнения, если бы не сильная рука Тео, сжимающая её предплечье, чтобы она не уплывала от реальности. Не может быть… Рон. — Прощай, Уизли, — шипя, выплевывает Тео со всей болью, которую причинял ему Уизли всё это время, и ненавистью к нему. И ударяет фамильным кинжалом. — Скучать не буду.       Теодор Нотт поднимается с пола, пытаясь отдышаться. В вечерней тишине коридора он остается один. Вот и всё. С ножа капают ещё тёплые красные капли, образуя лужицу под его ботинками. Кровавое море — вот до какой степени он готов пойти ради неё. Он ведь и правда был серьёзен, когда говорил, что для неё сделает всё.       После утреннего инцидента в Большом Зале, где стол Гриффиндора был охвачен истерикой и горькими стонами утраты, перебиваемыми лишь взволнованными голосами преподавателей, пытающихся разобраться в ситуации и вызвать работников Министерства, Тео ещё раз проверяет, что не оставил за собой никаких следов: кинжал был уничтожен, запасная палочка, которую он хранил в чемодане со времен войны, разломана на куски и выброшена. Насчёт времени ему тоже не стоило переживать — Блейз и другие в случае чего скажут то, о чём он их попросит, например, то, что вышел он от них не в десять, а в пол одиннадцатого.       Что до Грейнджер, которая утром заметила пятно крови на его рубашке… Всё складывалось как нельзя лучше — она в него влюблена. Если он широко улыбнётся, готов поспорить, гриффиндорка поверит, что это не он.       В гостиной Башни Старост, уже около полуночи, трясущимися руками Гермиона держит Пророк, сквозь пелену слёз пытаясь прочитать статью на первой странице с заглавием: «Рон Уизли, почётный герой войны, был найден мёртвым в стенах школы Хогвартс», а после рыдает навзрыд.

Ища спасения в объятиях Тео.