Проклятые воды

Послеобеденные тренировки были скучны. Поскольку ни одна из служанок не отдалась оборванцу, тот был не в духе и перенёс всё на следующее на утро. Конрад, предоставленный самому себе, решил прогуляться по имению дяди и найти себе интересное занятие. Оно тут же нашлось – в оружейной комнате хозяйского дома. У него буквально глаза “разбежались” от обилия разнообразного оружия: чудной пистолет из пяти стволов, но с одним курком; более сорока разных видов метательных ножей; на стене висела катана, акинак , и много того, что в классической оружейной Уильяма Бейли не было и в помине. Секиры, алебарды, десятифутовые пики занимали отдельную стену. Под огромной головой кабана висело с десяток арбалетов с болтами и два десятка луков со стрелами, среди которых были и короткие монгольские луки, изготовленные из ивы, карагача и пластин из козьих рогов. На почетном месте в середине стены, на фоне пурпурного бархата, висел английский лук самого Генриха VIII. “Где же ты путешествовал все эти годы, дядюшка?” – неприрывно стучало в голове Конрада. *** Утро второго дня было ещё более удивительным. Конрад не спал всю ночь под влиянием переживаний ушедшего дня и, памятуя о словах оборванца, встал раньше обычного. Он умылся ледяной водой и плеснул пару горстей за шиворот, набрав ведро из колодца во дворе особняка. Сонливость как рукой сняло, но вот зуб теперь на зуб не попадал от холода. – Привыкай, графеныш, - издевательски оскалился Оборванец, покачивая ногами. Он сидел на кованой двери, ведущей со двора в обширный сад. – Лови! – хмыкнул Конрад. Он успел метнуть нож в своего ментора, пока тот улыбался. Незаметным невооруженному глазу движением оборванец отразил удар. Раздался лязг метала и нож упал в траву. – День будет тяжелый, завтра отдохнешь. И, сними, на хрен, все господские балахоны! Оборванец лихо спрыгнул с двери и направился в сад. Конрад постарался не показать своего раздражения и отправился вслед за ним. Если дядя считал, что ему нужны тренировки с Дрогом, то следовало проявить уважение и получить всё, что ему хотели дать. За эти пару дней дядюшка ни разу не навестил племянника. Конраду было не по себе от этого, но и отправляться искать Артура по всему имению считал глупостью. На самом же деле Артур подыскивал шлюп для первого “дела”, также как первую женщину для сына. И строго - строго приказал оборванцу не говорить об этом племяннику. Нужно было преподнести всё так, будто Конрад сам нашёл своё первое судно. Арсенал оборванца и его способы с ним обращаться завораживали Конрада. Дрог загонял своего подопечного в самые тёмные и узкие места замка, заставляя ловить крыс. Также они лазали по деревьям и оборванец, хохоча и играя на его юношеской гордости, заставлял собирать ветки сухой сосны. Эта незамысловатое на первый взгляд упражнение было очень сложным для выполнения, поскольку свежие ветки находились выше по стволу, а нижние были засохшими и ломались под весом даже самого худосочного ребёнка. Конрад приноровился после десятого падения и стал ловко подниматься наверх, прыгая с ветки на ветку. Он грыз опадающую хвою и шишки, насмешливо скалясь оборванцу с высоты. Оттуда открывался потрясающий вид на окрестности, такой, что подолгу заставлял его сидеть на ветках и мечтать. Вокруг простиралась родная земля, а Конрад мечтал об иных землях и людях. – Прекрати витать в облаках, птичка! – насмешливый окрик Дрога всегда возвращал Конрада на грешную землю. Остальные тренировки были одна сложнее другой. Оборванец учил графского сына находить воду, сбивать свой запах, уходить по воде от погони, не оставлять следы своего присутствия в лесу и на открытой местности. Каждый раз, поднимаясь в гору или по склону, у Конрада было ощущение, что Оборванец свит из стальных нитей. Тот поднимался словно по ровной дороге и каждые пару миль бодро прикрикивал на подопечного, подгоняя пошлыми шуточками. Они бегали и по ночам, по пересеченному подлеску, и у Конрада вызывало раздражение лишь одно – постоянная ухмылка на лице Оборванца. Казалось, Дрог никогда не уставал и ничего не чувствовал, у него было “второе дыхание”. Конрад, замешкавшись, упускал из виду Оборванца, а тот, пользуясь случаем, терялся из виду, скрываясь в кронах деревьев. Юношу выводило из равновесия то, что он, обученный самыми искусными мечниками и кирасирами, не мог найти своего ментора. – Смотри в оба! Во все шесть сторон! Конрад поначалу лишь слышал окрики Дрога, но не видел его самого. Он заметил Оборванца слишком поздно... Дрог сбил кинжалом кончик осиного гнезда, приклеившегося к ветке над головой подопечного, и выпустил обозленных насекомых. А сам залез на пару веток выше, чтобы понаблюдать. Обучение было болезненным, но действенным. Укусы ос и шершней, “волчьи” ямы, капканы из дерева высотой в несколько футов, поднимающиеся перед лицом, стоит лишь задеть невидимую веревку... Это были лишь немногие из тех уловок, которые Дрог приготовил для своего подопечного. Оборванец подзадоривал Конрада, умело задевая его гордость, самолюбие и юношеское желание во всём и всегда быть первым, победителем. Конрад упорно шёл вперёд, набивая себе шишки, повреждая конечности и даже пару раз чуть не распрощавшись с жизнью. Он раз за разом постигал новые премудрости, не отступая ни перед чем. Напротив, страх, который ранее гнездился в его сердце, отступал перед его упрямством. Страх перед неизвестностью уступал место какому-то новому, доселе неизведанному чувству – предвкушению. Дрогу оставалось лишь хмыкать и придумывать всё более изощрённые способы тренировок. Обучение у них продолжалось и после трёх дней, о которых сговаривались. Конрад сам настоял о продолжении обучения, а Оборванец и не противился. На самом деле, казалось, что несмотря на всю свою бесчувственность, необычный ментор начал привязываться к своему подопечному. Дядюшка Артур тоже был совсем не против пообщаться с племянником дольше. На том и порешили. Имение дяди Конрада стало местом для самых необычных тренировок на целых три недели. *** Он не знал этих улиц и переулков, но безошибочно шёл, ориентируясь на запах рыбы. По этому запаху в любом городе, даже незнакомом, можно было найти порт, а, значит, и самые злачные места. Конрад смотрел по сторонам, жадно впитывая все мелочи новой жизни, которую ему предстояло узнать. Жизнь в замке всегда привлекала только его брата – Эдварда, а он сам изучал жизнь простых людей и подмечал их действия. Он видел шлюх, которые сношались с местными мужчинами, отойдя на пару футов от дверей трактира. Залитые нечистотами и заблеванные переулки, служащие приютом для каких-то несчастных, которых и людьми то можно было назвать с большой оговоркой. Юноша проходил через толпы портового люда, приучая себя с одного взгляда распознавать матросов, рыбаков, сводников и порядочных торговцев. Порт встретил привычным зловонием. Пахло тухлой рыбой, тиной и нечистотами. Даже солоноватый бриз, доносящийся с моря, не разгонял этот смрад. Должно быть, порт выглядел так же в любом городе, а не только в Бристоле или Гластонбери. Конрад пылал отчаянной надеждой, что совсем скоро ему лично приведется подтвердить эту догадку. Он грезил о дальних странах и путешествиях, а эта мечта была из разряда тех, что не дают отчаиваться и поворачивать вспять. От вида кораблей, баркасов и шлюпок, пришвартованных у причала, у Конрада захватило дух и закружилась голова. Он был готов прыгнуть в море, не снимая руки с эфеса рапиры, и проплыть расстояние отделяющее его от мечты. К счастью, он был умен не по годам и понимал, что в одиночку захватить корабль не сможет. Ему нужны была команда и самое время было для того, чтобы начать её собирать. Первого же встречного Конрад остановил и спросил о самом злачном и опасном месте в порту. Оборванец, на вид казавшийся подвыпившим работягой, назвал трактир “Рыжая Мэри”. Именно туда и направился наш герой. Дойдя до трактира, он спрятал кортик в левый рукав и вошёл, будучи готовым ко всему. Трактир “Рыжая Мэри” полностью оправдывал свою репутацию. Конрад уверился в том, что это действительно злачное место, сразу же, как вошёл. Его тут же попытался обокрасть какой-то мальчишка, решивший незаметно обшарить карманы, пока входящий осматривается. Надо ли говорить, что затея малолетнего воришки не удалась? Конрад отвесил мальцу подзатыльник, поймав за руку, хозяйничующую в чужом кармане, а затем всё-таки сжалился и отпустил. Он прошёл дальше, всматривась в полумрак зала и пытаясь найти хозяина заведения. Одутловатого вида мужик с огромным брюхом и залитой потом лысиной, который стоял за стойкой и протирал стаканы, вполне подходил на эту роль. Выбирать не приходилось и Конрад, кинув на стойку пару монет, попросил у хозяина самый ветхий сюртук и простые штаны. Нужно было переодеться, чтобы сойти за своего. После того, как переоделся и избавился от дорогих одежд, Конрад оглядел зал. Его взгляд тут же зацепился за мужчину, который выглядел самым хитрым и прожженным жизнью прохиндеем. Махнув кружкой с элем, Конрад подозвал того за стойку. – Что, да как? - Конрад передал кружку незнакомцу. – Да вроде ничего. – Слышь, а вспомни шхуну, которая сегодня ночью может отойти, - Конрад потянулся, выпрямляя спину, словно уставший после долгого плавания или рабочей вахты. – Хочу до шлюх сбегать, а потом в ночь и в море. Конрад кинул на стол серебряный шиллинг. У прохиндея сразу же загорелись глаза. – Неси на всё, я угощаю! - прохрипел Конрад, пытаясь сделать свой голос взрослее и грубее. Прохиндей сбегал к бочке с элем и принес четыре кружки. Он одним глотком выпил первую, а затем шумно отхлебнул от второй. Конрад попросил плошку со свечкой у трактирщика и сделал ножом отметину на свече. Он намеревался отметить время ухода и прихода своего нового знакомого. Прохиндей убежал. Конрад подрезал свечу один раз, когда допил свою кружку эля. До второго надреза дело не дошло – «гонец» уже вернулся. – Есть! – запыхавшись, выпалил мужчина, и упал за стол. Он сразу приложился к своей початой кружке и сделал шумный глоток. Его осоловевший взгляд и яркий пурпур физиономии говорил о том, что он успел выпить и где-то на причале. – Какой причал? – Самый дальний, около скалы, там глубина позволяет. Лоцмана, которого я знаю, не будет. Найду другого, но его придется скормить рыбам. – Без вопросов! - Конрад подозвал трактирщика, ткнул ему в грудь, будто показывая след возможного проникающего удара. – Ему больше не наливать! Выйдя на улицу, Конрад побрёл в сторону указанного причала. Проходя дорогу, он старался не шуметь, ни один камешек не скатился из-под его сапога. Подойдя к скале, глянул вниз. Пятнадцать футов глубины. Вдали, на расстоянии морской мили, маячила шхуна. Конрад спустился вниз, чтобы узнать, есть ли камни. Раздевшись, он пошел по дну, ища камни и выискивая фарватер для шхуны. *** Всё сложилось как нельзя лучше. Стоило ночи перевалить за половину, Конрад вернулся в трактир и забрал с собой Прохиндея, у которого не удосужился спросить даже имени. Вместе они отправились в особняк Артура. Дрог должен был, по своему обыкновению, спать на конюшне, где лошади своим ржанием всегда предупреждают о приходе незваных гостей. Однако… Встреча оказалась неожиданной. – А, графеныш, жду! - раздалось откуда-то сверху, и по скату черепичной крыши конюшни сполз Дрог. – Соскучился? - насмешливо хмыкнул Конрад, задирая голову и положив руку на кортик. – У меня тут арбалет. Придержи своего товарища! В темноте я вижу лучше, чем ты днём, - мягкий голос Оборванца звучал громче, чем крик. – Есть дело! – упрямо и твёрдо проговорил Конрад. – Море, шхуна, команда, которую ты наберешь сам! А дальше яхта, и, возможно, фрегат, и всё! Океан наш! Самое главное, ты перестанешь ходить по земле и есть прибрежную рыбу. Дрог, научи меня пить солёную воду! – Когда? – Дрог, следуя своей давней традиции (вынул нож – коли, взял пистоль – стреляй), разрядил арбалет под ноги Прохиндея. Последний подпрыгнул и с криком пытался убежать. Конрад схватил его за воротник и удержал на месте. – Лучше не дёргайся и слушай его всегда! - Конрад показал на Оборванца, стоящего на земле. Как он смог спрыгнуть с крыши и пройти мимо, не издавая шума, было неведомо. – А ты собирайся! Дяде ни слова! Последнее было сказано уже в адрес Дрога. – Уже! – хмыкнул Оборванец. Он в течение нескольких секунд был готов идти хоть в ад, где его встретят черти, приготовившие самые большие котлы со смолой, либо, в рай, куда его не примут. Шли медленно и молча, чтобы обмотанное тряпьём оружие, за исключением ножей и кортиков, не дребезжало. Когда же все трое вышли на мыс, Оборванец приосанился, едва заметив шхуну. – Да я и один её возьму! - усмехнулся Оборванец, и прыгнул вниз. Конрад не мог позволить опередить себя. Он прыгнул следом и быстро ушёл на дно, а затем, проплыв несколько десятков футов, увидел Дрога с правой стороны от борта шхуны. Понимая друг друга, без слов, они начали двигаться вдоль бортов. Оборванец шёл в направлении носа шхуны, Конрад же, напротив, шел по направлению к баку. Нож, зажатый в зубах, стал серьёзной ошибкой Конрада. Он понял это сразу, как только порезал щеку изнутри, потому что лезвие соскальзывало меж зажатых зубов. Оно мешало нормально дышать. Первый опыт завоевания принёс «графёнышу» много новых знаний. Он поклялся себе, что впредь не будет так затруднять себе задачу. Поднявшись до половины борта, Конрад замер и прислушался к звукам на шхуне. Тишину прерывал лишь скрип снастей. На палубе с его стороны стоял лишь один нетрезвый вахтенный матрос, покачиваясь и мурлыкая неизвестную матерную песню. Новоявленный пират вонзил в него кортик со стороны спины, проткнув легкое, и провернул его, чтобы не было вскрика. Сбросил обмякшее тело через борт и влез на палубу сам. Навстречу, улыбаясь на фоне луны, уже шёл Оборванец. – Всё! Шхуна твоя. – Как? - Конрад не мог поверить, что Оборванец в одиночку вырезал треть команды, ведь остальные две трети находились на берегу. Лишь увидев, как стекали капли крови с его рук, держащих два кривых, серповидных ножа, он понял, что встал по ту сторону прошлой жизни. – Поднимем якоря лишь когда скроется луна, - Оборванец указал на надвигающуюся тучу, – а пока осмотрим трюм. Найдешь выпивку, дашь знать. Помни, держи оружие при себе даже когда пойдешь мочиться. Дрог продолжал улыбаться, будучи в своей стихии, Конрад же напротив, трясся от возбуждения первого убийства. – Ну-с, мой капитан, виват, Ваш первый галеон, - демонстративно склонив голову, Дрог показал рукой на шхуну. – Отгоним вдвоём, завтра будет большой шум в порту. Бери Прохиндея и выходим в море. Конрад, памятуя об оставленном оружии, нырнул с борта в море. Приплыв к берегу, нашёл Прохиндея, но при этом отметил, что тот разжился где-то более-менее сносным оружием. Вернувшись на шхуну, троица подняла якоря, приподняла паруса. Конрад, работая во тьме, пытался понять порядок управления хоть и мелким но, кораблём. Он удивлялся тому, как два его спутника, перекидываясь сальными портовыми шутками, снаряжали судно к выходу в море. Они орудовали в паре, словно знали друг-друга десятки лет, это и удивляло, и восхищало Конрада. – Пытаюсь понять, как вы, два прохвоста, видите в кромешной тьме, да ещё и приготовили судно, - недовольно пыхтел Конрад, пытаясь успеть за своими спутниками. – Я тренировался в темницах и подвалах своего отца, с закрытыми глазами ловил крыс и кошек. И то ни хрена не успеваю! Как? – Не удивляйся, через пару месяцев в трюмах корабля и ты будешь, как мы! Поменяй это корыто на фрегат, став капитаном взглянешь на мир другими глазами, - Оборванец, по стародавней привычке, сидел на бочке, и поматывал ногами, при этом играя ножом в неудобной для многих левой руке. – В трюме лишь соленая рыба в бочках, есть солёное китовое сало, хорошо, что воды вдоволь, шхуна готовилась к отходу через пару дней. Но, к утру надо уходить, утром нас будут искать, - Прохиндей, появившись на палубе, сразу же бодро отрапортовал. Знал дело. – Отводим судно, в порты не заходим, полностью полагаюсь на ваши навыки! Конрад, спустившись в капитанскую рубку, попробовал поискать карты, но они были лишь припортовые. Поднявшись на борт, он не знал, что сказать своей новоявленной команде. Но, как оказалось, говорить и не было нужды. – Нужен лоцман, - Оборванец, как и всегда был проницателен и прав. – Нужен, так нужен, найдём. Усмешки всепонимающего Оборванца злили Конрада. – Сейчас, тут каждая портовая шлюха знает, как выйти в океан, - Оборванец, с улыбкой на хитрой физиономии, нырнул в залив. Через полчаса, всплыв и поднявшись на борт, он вновь ухмыльнулся новоявленному капитану. – Мы выходим, но штурвал мой. Я там каждый камень облазил своим толстым пузом. До выстрела пушки, сигнализирующего об угнанном судне, они подняли парус и вышли в море. Конрад был рад учиться, но эти «бесы» гоняли его, приучая к трюмной жизни. Он не роптал, а лишь сильнее сжимал зубы. «Я готов забивать кнехты, ставить мачты, тянуть такелаж для парусов, да делать всё что угодно! Дай мне Всевышний сил на то, чтобы я сделал то, что могу сам, и осуществил то, что задумал!». Мысли Конрада о будущем были впереди него. Но и прошлое «било хвостом по голове». Он любил свою прошлую жизнь – воспоминания о матери, окрик отца, тяжесть первого оружия в руках, вкус крови на деснах после первого удара брата-близнеца, первый робкий поцелуй Агаты. Он скучал, что греха таить… Но и в будущее смотрел без опаски.