Однажды на Рождество

Рождественские праздники приближались хоть и медленно, но неумолимо. Брок не очень любил это время, слишком сильны были воспоминания о детстве, когда он мигрировал из одной приемной семьи в другую, нигде надолго не задерживаясь, потому что не хотел быть паинькой, безмолвно кивать и благодарить за то, что ему было положено по закону. Система безжалостно перемалывала детей, каждым своим положением показывая их ущербность, ненужность для мира счастливых полных семей. Праздники были отдельной формой унижения, ведь даже самый плохонький подарок необходимо было заслужить, выпросить. Сигаретный окурок яркой звёздочкой полетел в темноту. Брок закурил по новой, покосился на окна собственного дома и улыбнулся против воли. Сколько бы он ни не любил Рождество, но кто его спрашивал, хочет ли он его праздновать? Правильно, никто. Деткам просто необходим был праздник как возможность отвлечься, переключиться с рабочей волны на что-то другое, хоть немного более положительное. И каждый год Брок нехотя соглашался, отдавал гостиную своего дома под штаб для организации торжества и как мог устранялся, заявляя, что не хочет до даты «Х» ни слышать, ни видеть ничего, связанного с праздниками. Пусть делают, что хотят. И они делали. Кто бы мог подумать, что толпа серьезных мужиков под предводительством одной боевой девицы способна за считанные часы деградировать и радостно впасть в детство? А у боевого альфа-подразделения огневой поддержки это получалось только влёт. И не сказать, чтобы Брок возражал, пусть молодежь развлекается, только самому ему было поначалу очень тяжело во всем этом участвовать, но со временем он решил, что просто смирился с неизбежным, продолжая себе врать каждый год о том, что все эти праздники ему не нравятся и никогда нравиться не начнут. Вторая сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы резкой кусачей болью. Выругавшись, Брок затушил окурок о подошву ботинка. Пора было возвращаться в дом и окунаться в атмосферу праздника и безудержного веселья. В гостиной гремела музыка, хорошо хоть без обязательных в это время года рождественских мотивов. Страйковцы, все, кроме Мэймарис, всегда возглавлявшей это праздничное безобразие, сидели кружком вокруг журнального столика и что-то едва слышно обсуждали. — Тихо! — шикнула она, стоило Броку переступить порог гостиной, и расплылась в загадочной, но не обещающей ничего хорошего для него улыбке. — Командир, мы уж думали, что ты под шумок смылся в Мексику. — А мысль-то неплохая, — буркнул Брок, плюхнулся в свое любимое кресло и глянул на бойцов. — Поздняк метаться, — фыркнул Роллинз и поднялся во весь свой немалый рост. — У нас для тебя ответственное задание. — Подарки? — вздохнул Брок, прекрасно зная, что в этом году была именно его очередь. — Не-ет! — протянула Меймарис, гибко поднялась, перебралась через остальных и, словно к Санта Клаусу, плюхнулась к Броку на колени, даже за шею обхватила. — С подарками мы уж как-нибудь сами. — Коллекцию хуев никто из нас, если что, не собирает, — вставил Лаки, в прошлом году от тайного Санты получивший черный дилдо длиной и толщиной с собственную руку. Остальные активно закивали. — Ну упс, — пожал плечами Брок Где-то в солнечном сплетении он ощутил липкую холодную пятерню тревожности, вот-вот готовую сжать пальцы. Очень уж не хотелось мотаться по ярким от мерцающих отовсюду гирлянд и переполненным галдящими людьми магазинам. Не доставляло оно ему удовольствия. В рождественскую пору Брок старался нигде не бывать, но праздничная атмосфера светошумовой гранатой прилетала откуда не ждали, била по голове и рассыпалась вокруг разноцветным конфетти украшений. Брока бесило, как все менялось, преображаясь до неузнаваемости, бесили радостные рожи сослуживцев, словно из-за того, что по всей базе расставили елки и развесили украшения, что-то в их работе поменялось, и теперь нельзя было помереть на любом задании, а противник, отложив винтовки, вооружился хлопушками. Раздражали вопросы на тему, а что он ждет от нового года? Бабла он ждал и нового звания, которое могло поднять это самое бабло на еще один нолик в конце суммы. Брока называли скучным сухарем, но почему-то в следующий раз все равно приставали с этими же вопросами. И не беситься по этому поводу почти не получалось. Однажды Брок, заколебавшись переписывать никому, по сути, не нужный квартальный отчет по амуниции и вооружению, рявкнул, что родить планирует в ближайшие пару месяцев. На два часа от него отстали, а потом в тренерскую потянулись любопытствующие в надежде уточнить, кто же тот счастливец — второй родитель малыша, и почему никто ничего о нем не слышал. От членовредительства Брока удержала Мэй, с самой благожелательной из своего арсенала улыбкой поясняя особо «сообразительным», что их командир, как самка богомола, отгрыз любовнику голову за излишнюю инициативность в постели. Шутку поняли и даже оценили, но меньше идиотских вопросов все равно не стало. — Так что вам от меня нужно? — без особой надежды на то, что удастся отделаться, например, покупкой алкоголя или заказом жратвы, поинтересовался Брок. Мэймарис поерзала на его коленях и крепче обхватила рукой шею, чтобы, видимо, не оказаться на полу, как только озвучит ответ. — Костюмы! Мы хотим, чтобы ты для нас придумал костюмы! — А нахуй вы сходить не хотите? — вскинул брови Брок. — Не волнуйся, это мы как-нибудь без твоей наводки, командир, — расплылась в улыбке Мэймарис. — А тебе мы задачу озвучили. Костюмы! Нам, тебе и Зимнему. И главное, тебе придется его уговаривать этот костюм надеть. А вот такой подставы Брок совершенно не ожидал. Уже то, что Зимнего на время праздника не засунули в крио, было чем-то необычным, но кто позволит его во что-то наряжать? Да и сам Зимний может быть категорически против данного мероприятия. Его для миссий-то одевать техники побаивались, оставляя стопки шмотья на выбор рядом с душевой, а тут костюм, да еще и не по регламенту. — То есть вы так сильно хотите перемен в руководящем составе? — елейно протянул Брок, за ворот рубашки сдернув со своих коленей Мэй. — Почему? — уперла она руки в бока. — Праздника мы хотим, со всеми вытекающими. И чтобы ты, командир, не ходил все эти дни с постной мордой, делая вид, что тебе посрать на все происходящее, хотя по роже понять можно абсолютно противоположное, но и участие в подготовке принял. А то привык заказывать жратву через интернет и умывать руки. Пришлось соглашаться. Брок, конечно, мог бы поспорить, напомнить о том, что они вообще-то не в детском саду или каком-нибудь заштатном офисе работают, но решил сдаться — и будь что будет. Тем более, что во время рождественской вечеринки даже на Базе разрешалось это форменное безобразие в виде карнавальных костюмов. Видимо, Пирс понимал, что сотрудникам хотя бы раз в год нужно расслабляться и на рабочих местах. Брок вздохнул и кивнул под радостные вопли бойцов, ну чисто дети... Вот только если с костюмами для Страйка он определился почти сразу, так как всегда знал, что они стадо оленей, то вот, во что нарядить Зимнего и как сделать так, чтобы он голову не откусил за саму попытку это сделать, пока понятно не было. Но Брок с детства умел изворачиваться и подстраивать любую, даже самую пиздецовую ситуацию под себя. Так что и здесь должен как-то справиться. Как-то… Участи стать оленями не избежал никто. Брок с каким-то садистским удовольствием вбивал в заказе размеры всего отряда и даже заплатил за быструю доставку, чтобы не ждать положенную неделю. С Зимним же все было сложно. Во что нарядить самое смертоносное оружие Гидры? Какой образ ему придумать? И как уговорить все это надеть? Себе-то Брок, ни минуты не задумываясь, заказал костюм Санты. Кто-то же должен управлять этим стадом? Но насчет Зимнего никаких приличных идей в голову не приходило. А за неприличные можно было запросто лишиться не только головы, но и яиц. Последних было особенно жалко. Обдумав хорошенько ситуацию, Брок пришел к единственно верному решению — нужно как-то договариваться. С Зимним! Вот только если все техники и медперсонал до единого считали того лишь исполнительной машиной, то Брок не был настолько пиздоглазым. Он прекрасно знал, когда эта самая машина тонко троллила персонал, как лазала по чужим шкафчикам и воровала сладости, как могла прикинуться идиотом и в то же время умудриться так ухватить за задницу очередную медсестричку, что не прикопаешься. Зимний мог быть кем угодно, но только не машиной. Машины не мстят за слишком болезненные процедуры и холодную болтушку, не таскают из кафетерия еду, чтобы подкормить очередного приблудившегося на базу кота, не выпрашивают одним взглядом кофе и конфеты во время миссии, хотя очень запросто все это могут отобрать, и не пытаются скрыть улыбку, подслушивая травящих бородатые байки бойцов. — Свитер, — выслушав Брока, изрек Зимний. — Что, прости? — переспросил Брок, не до конца улавливая, о чем он вообще. — Я хочу свой подарок. И хочу свитер, — нисколько не меняясь в интонации, повторил Зимний, сел на своей узкой, похожей на тюремную, койке удобнее. Почему-то к тому, что в ответ на просьбу может прозвучать условие, Брок оказался не готов, и достойный ответ никак не находился. Но ведь Зимний мог попросить что угодно, вообще что угодно, а потом продемонстрировать, что сам это может достать влёгкую, невзирая на охрану, камеры и регламент, уделывая на раз сразу всех. Так что свитер — это на самом деле фигня. — Какой? С каким рисунком? — решил ковать железо, пока горячо, Брок, устроился рядом со своей главной головной болью, даже телефон достал, чтобы сразу же и заказать требуемое. — Красный! — безапелляционно заявил Зимний. — О-окей, — протянул Брок, всеми фибрами души ожидая какой-то подвох, ну не могло его не быть. Не верилось, что все вот так вот просто. — Значит, любой красный свитер? — Нет, — Зимний замотал головой, отобрал у Брока телефон, как-то очень быстро подобрал код разблокировки и закопался в фотогалерею. Оставалось только сидеть и офигевать от самостоятельности этой жертвы экспериментов. Ну и где исполнительность? Где хваленая послушность? Зимний копался в фотографиях, что-то бубнил себе под нос, пока не нашел нужный снимок, сделанный на прошлое Рождество. Снимок самого Брока! В красном, сука, свитере! Которому сто лет! Который был страшен, как вьетнамская война, но очень удобный и мягкий! Тот самый свитер, который Броку связала единственная любившая его женщина — миссис Норвок, занимавшаяся его пристройством в новые семьи. Ей было далеко за семьдесят, она плохо видела, слышала только при помощи слухового аппарата, но продолжала работать, сопровождая своих детей до того момента, как они покидали службу опеки навсегда. Брок прикусил внутреннюю сторону щеки, потер лицо ладонями. — Подари мне его, — продолжил Зимний, разглядывая фотографию. — Подари — и меня тоже будут сильно любить. Слова застряли в горле. Брок только и смог, что кивнуть, забрать из живой ладони Зимнего телефон и выйти прочь, чувствуя как знакомая горечь подкатывает к горлу, оседает на нёбе, губах. Брок шел по коридорам базы, не замечая суеты вокруг, не слыша обращений, криков в спину, не видя заступавших дорогу людей. Только у себя в тренерской, когда, щелкнув замком, закрылась дверь, он смог упасть на диван и тихо застонать. — И меня тоже будут сильно любить, — повторил Брок, закрыв лицо ладонями. Подарит он Зимнему тот чертов свитер вместе с пакетом конфет, будет таскаться кормить котиков, сделает что угодно, лишь бы этот человек больше не смотрел с такой отчаянной жаждой и в то же время со страхом получить сначала электрошоковой дубинкой, а потом полный разряд в кресле за неразрешенные регламентом желания, вообще за то, что посмел хоть что-то делать вне инструкции. Зимний — человек, пусть со своеобразной ебанцой, но живой, чувствующий и ранимый. Зимний, как и Брок когда-то в детстве, хочет любви. А значит, Брок знает, что загадает на это Рождество, пусть желание и будет не для себя.