And the battle has begun...

Пронзительно свистит плоское лезвие, сперва разрубая воздух, а следом за ним — очередного врага, которому так не повезло оказаться у Риана на пути. О, да, их соперников так много, что не видно ни конца, ни края их войску, но Риан уже привык, уже знает — солдат Орауны несоизмеримо больше, и они непременно одержат верх, как бы отчаянно сарадцы не пытались доказать свои права на победу. Кровь шумит в висках, он задыхается, у него не хватает времени даже на то, чтобы сделать вдох, он слишком, слишком увлечён убийствами, чтобы замечать хоть что-то. Не может думать ни о чем, кроме несущихся на него солдат, ни о чем, кроме их криков за секунду перед тем, как они упадут, насмерть поверженные оружием Риана, кровь на котором не успевает засыхать. Воины не прекращают падать, сражённые им в бою, и Риан как будто не понимает, что не сбивает пешки с шахматной доски, а лишает жизни разумных существ. Ну и что? Они больше не встанут, а он будет двигаться дальше, дальше и дальше, словно играючи уклоняясь от смертельных атак и нанося свои, и не успев дождаться, пока раненый солдат умрет на его глазах, снова ринется в бой. Мертвецы никуда не уйдут, но живые очень сильно спешат. Спешат к ним. Броня нелегка, броня сковывает движения, в ней невозможно двигаться быстро. Но Риан все равно ощущает, как бежит, ощущает, как воздух бьёт в лицо и грудь, словно не давая идти в атаку, словно оберегая, или наоборот, мешая провернуть затеянное. Сможет ли такой пустяк помешать ему хоть сколько-то? Трижды ха! Ему не нужен ни зов долга, ни приказ от командира, чтобы рваться вперед и только вперед, не видя ничего, кроме несущихся в атаку на него врагов, которые падут, поражённые копьями Риана и его товарищей, бьющихся с ним бок о бок. Враги продолжают падать, падать один за другим, и товарищи тоже падают, но Риан не видит и не слышит этого. Нет ничего, кроме него и кроме вражеских солдат, чьи мечи и копья устремляются к нему, а потом падают, выбитые из рук или выроненные за невозможностью держать. Для Риана нет более счастливых моментов, чем те, когда он мимолётно наблюдает, как наземь, лишаясь жизни, падает тот, кто хотел лишить жизни его. Улыбка сама по себе расцветает на лице. Чувствует, как пот градом течет по его лицу, или может, это не пот вовсе, а кровь врагов, окропляющая его лицо всякий раз, когда он выдергивает копьё из уже поверженного воина? Атакует снова и снова, несётся в бой, словно забыв, что тоже смертен, словно окончательно поверив в свою неуязвимость, словно не устает, чувствуя себя абсолютно своим в этой стихии хаоса, боли и разрушений. Увлекается боем и больше не видит и не слышит ничего вокруг, продолжает идти в наступление, отчаянно, безрассудно, будто он был рождён на этот свет лишь для того, чтобы никогда не прекращать сражаться, чтобы истребить врага до последнего солдата. Не замечает даже, что больше никого из врагов не остаётся в живых, пошатывается, ровно становясь на лапы и даже не веря, что бой уже прекращён. Тяжело дышит и озирается, пока адреналин все так же безумно гонит кровь по венам, пока в сердце бушует пламя, и не знает, что в нем сейчас больше — радости от победы, или разочарования от того, что все так быстро завершилось, не успел он войти в раж. Дыхание становится ровнее, разум проясняется. Думать становится куда легче. Они победили. В очередной раз. Это было легко, он даже не был ни разу ранен, но пробирает такое облегчение, такая радость, и Риан не может держать себя в руках. Он смеётся, и его смех звучит как звон лезвий, столкнувшихся с доспехом за секунду до того, как его разрубить. Он заливисто хохочет и слышит, как остальные солдаты начинают смеяться вместе с ним. Захлёстывает эйфория, с которой совладать он не в силах. Риан — как мастер, как творец, который созерцает свой шедевр, рождённый благодаря его усилиям. И шедевр, который Риан видит перед собой, это не картина, не статуя и даже не оружие или доспех, от которых невозможно отвести взгляд. Его шедевр — это поле, израненное воткнутыми мечами и копьями, изборожденное когтями раучи. Поле битвы, битва на котором больше никто не сражается. Поле, усеянное телами врагов, телами, которые стали главной гордостью этого шедевра. Они рассчитывали на победу? Что ж, Риану их искренне жаль. Но! Он мог бы утешить умерших вражеских солдат тем, что они получили нечто куда большее, чем победу в битве, которая им все равно ничего не принесет. Нет, они не умерли напрасно, совсем нет. Умерев, солдаты стали незаменимым, бесценным элементом, без которого этот шедевр не получился бы. После смерти их ждала достойнейшая из судеб. Война лишь только началась, а он уже чует, как победы кружат голову, ощущает эти радость и безумие, охватывающие его всякий раз, когда он мчится навстречу врагам, когда раз за разом уклоняется от их копий, не забывая орудовать своим. Оставаясь после каждого боя невредимым, Риан чувствует, словно он бессмертный. Он видит смерть каждый день, чует ее запах, уклоняется от нее, да чёрт возьми, он сам ее несёт, но не боится, совершенно не боится. Будто даже если весь мир рухнет, и не останется ничего, кроме руин, Риан Витц все равно будет жить, и искренне посмеётся смерти в лицо. Видишь? Он неуязвим, его невозможно убить. Можешь даже не пытаться. Все они мертвы, а он все ещё жив, и стоит сейчас, невредимый, и заливисто смеётся над своими врагами, которые посмели допустить мысль, что смогут даже задеть, его, Риана, своими жалкими подобиями копий. Риан глядит на то, сколько вражеских воинов полегло за сегодня и не может не гордиться собой, своими соотечественниками, своей родиной. За пеленой восторга и будоражащих эмоций он словно не осознает, что он творит. Не понимает, или не хочет понимать, сколько отцов и мужей, братьев и сыновей не вернутся домой, все, что его интересует — это слава и честь Родины, ради которой он и стоит тут сейчас, среди гор трупов, и тяжело дышит, уже начиная думать о грядущей битве, не успела завершиться эта. Какой вообще смысл беспокоиться о тех, кто был принесён в жертву победе, в жертву славе и величию? Риан выдыхает и последний раз окидывает взглядом окрестности. Поле, на котором считанные минуты назад горела ожесточенная битва, стало пустым и тихим, но именно а этом все очарование. Да, да, да! Они сделают это, победа почти в их руках! Сарада будет захвачена через несколько месяцев.