🕳

      С самого начала нужно понимать, что предугадать финал невозможно. Но как же тогда не совершать ошибок и делать все правильно?       Вот и я задавался этим вопросом в те годы. Я так стремился быть правильным, что не заметил, как стал противоположностью своих желаний.        Рики оказался хорошим собеседником и слушателем. Мне это нравилось в нем, и я старался быть таким же.       – Когда ты заметил их сближение, Сону? – спросил он как-то раз на прогулке.       – Хм, – я задумался, – мне кажется, это произошло около нескольких недель назад. Чонсон перестал мне рассказывать что-либо, хотя обычно он любил использовать меня, как жилетку.       Рики кивнул:       – Аналогично.       Мы шли молча около десяти минут, каждый думал о своём, каждый был в себе.       Та прогулка была первой из многих, и именно тогда мы поняли, что у нас есть общие интересы.       – Моя мама до ужаса любит зарубежный рок, – говорил мой новый друг, – она даже в США ездила несколько раз ради концертов любимой группы.       – Ого! Ничего себе! Но разве нынешнее поколение родителей любит такую музыку? – сказать, что я был удивлён – ничего не сказать.       – Моя мама особенная.       – Оно и видно, – я кивнул. – А твой отец одобряет это?       – У меня нет отца, – пробормотал парень, – зато есть отчим.       – Ох, извини, – мне стало неловко от того, что у меня есть оба родителя, с которыми я связан кровно.       – Да не извиняйся, чувак. Ты же не знал. Я об этом не распространяюсь, ибо отчима не очень люблю.       – Почему же?       – Он мне не нравится.       «И это вся причина?» – подумал я. Рики был странным в том плане, что он никогда не объяснял то, почему ему кто-то не нравится. Он будто ненавидел некоторых людей просто так; или просто потому, что они ему сказали слово поперёк.       – А какую же музыку слушаешь ты?       – Рок и инди-рок. А ты, наверное, в маму пошёл? – улыбка коснулась моих губ.       – Почти. Я меломан. Слушаю лишь то, что нравится.       Мы ещё немного помолчали, а потом сели на скамейку в парке. Я помню, что тогда была осень, листья уже желтели и опадали.       Забавно, но тогда я сравнил листья с людьми. Когда листок отрывался от дерева и падал, это означало, что он не смог выжить. Дерево – это наша жизнь, и каждый листочек цеплялся за деревце, словно это последнее, что у него осталось. И многие люди падали и вяли, словно листья. Осень – это та пора, которая заставляет людей проходить «отбор». Если ты слаб, ты упадёшь под хандрой, а значит, можешь прощаться со всем.       Я наклонился и поднял листок, который лежал около моей ноги.       Рики с интересом уставился на меня.       – Ты так любишь поднимать с земли ошмётки природы? – он приподнял брови.       – Все люди и есть её ошмётки, как и мы с тобой. Так почему я не могу поднять ошмёток, что прекраснее людей? – я покрутил листочек в руках.       – Конфета может быть красивой снаружи, но то, что внутри, может тебя разочаровать, – Рики с интересом посмотрел на меня. Видимо, он ждал моего ответа, но я решил промолчать. Мне нравилось спорить, и если для этого находился партнёр, я мог легко завестись, но я не хотел показывать другу эту свою сторону.       – Не думаю, что это правило касается листочка, – наконец выдал я и усмехнулся, выкинув листок через плечо. – Рики, почему ты решил, что нам нужно обязательно заставить пожалеть их о таком решении? – я не назвал имён, но парень сразу понял кого я имел в виду.       – Сону, когда ты один, ты слаб. Так тебя легче всего сломать. Я далеко не слаб, да и ты тоже, поэтому нам суждено было объединиться, ты так не считаешь? – он взглянул на меня пристальным взглядом.       – Допустим, так и есть. – я сделал вздох. – Но почему именно я? Ты же мог выбрать кого-нибудь другого?       – Да нет же, Сону~я – Рики закатил глаза, – ты, видимо, так и не понял.       Я вопросительно уставился на друга.       – Мы дружили вчетвером. Чонсон и Чонвон решили исключить нас из своей жизни, и нам тоже надо это сделать.       – Они задели твою гордость? – догадался я.       – Верно. И я уверен, твою тоже.       Больше мы не говорили о Чонвоне и Чонсоне.       Я не был честен, когда не опроверг слова Рики. Я человек далеко не гордый, скорее, ранимый. Поступок Чонсона делал мне больно, но я не так уж и хотел ему делать больно в ответ. Вообще, я из тех, кто не причиняет боль людям в ответ, потому что я знаю каково это, когда тебя бросили, растоптали. И мне нравилось это качество во мне. Почему-то это было единственным, что я мог в себе действительно высоко оценить. Но оценить это мог только я, другие же распознали в этом слабость и решили использовать это против меня...       Когда я пришёл домой, мама позвала меня к столу ужинать. Вся семья была уже в сборе. Кроме матери и отца, у меня также был младший брат, Ким Ёну. Он, как обычно, сел на моё место, дабы разозлить меня, но после прогулки с Рики я чувствовал лёгкость на душе, поэтому испытывать злость и гнев совсем не хотелось.       Ёну провожал меня изумленным взглядом, пока я садился на его место без малейшего слова.       – Хён?       – Что? – я посмотрел на него.       – Я пролил сок на твою тетрадь по математике, – маленький дьяволёнок хитро улыбнулся, но я сразу понял, что он блефует.       – Ну ладно.       Младший снова удивленно посмотрел на меня, покачал головой и приступил к еде, иногда ворча себе под нос:       – Вот же странный... И когда это ему стало все равно на мои проделки?       Я мысленно улыбнулся. По-моему, это была первая моя победа над мелким. Обычно ему быстро удавалось вывести меня из себя. Взяв палочки, я принялся уплетать пищу. Я так проголодался. Рики любит много ходить, вот я и голодный, как волк.       – Сону, с кем ты гулял? – спросила мама, отвлекаясь от еды.       – С Нишимурой Рики. Помнишь его? – ответил я, когда проглотил рис.       – Конечно, такой умный юноша. А с чего это ты с ним сдружился? Ты же с Чонсоном дружишь.       Я скривился:       – Мам, я сам не знаю. Давай не сейчас об этом говорить, я же ем.       Мама нахмурилась и кивнула. Больше в тот вечер мы не говорили. Пару раз папа за столом обсуждал с мамой его работу, а Ёну не переставал кидать в мою сторону настороженные взгляды.       – Мальчики, можете идти по своим комнатам, не сидите допоздна, – сказал отец и улыбнулся нам, но никто из нас – ни Ёну, ни я – не ответили отцу словом или даже улыбкой.       Мы с Ёну встали и поплелись к лестнице. Неожиданно младший сказал:       – Хён, что с тобой сегодня такое? Ты влюбился, что ли?       – Если бы, – рассмеялся я, – ни одна девчонка не посмотрит на меня.       – Почему это? Ты очень красивый, я бы хотел быть тобой, – мелкий надул щеки.       – Эй, паршивец, ты что, завидуешь мне? – я остановился, Ёну тоже. Он отвернулся от меня и сказал:       – Да.       В этот момент моё сердце сжалось. На самом деле, сколько бы я ни говорил гадостей об этом чертёнке, я его все равно любил. Он был мне дороже всего на свете, и я уверен, что он чувствовал ко мне то же, просто никто из нас не показывал этого.       – Эй, – я повернул его к себе лицом и сел на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне, – не надо хотеть быть мной, хорошо? Пожалуйста, будь собой, – я положил руку ему на плечо.       – Ты это говоришь только потому, что не любишь, когда я тебя копирую, да? – мальчишка выпятил губу.       – Нет, я это говорю потому, что это правда. Когда ты пытаешься быть кем-то другим или понравиться кому-то, то ты – уже не ты. Не запирай себя настоящего в клетку.       Младший склонил голову набок и скривился:       – Хён, что-то я не совсем понимаю о чем ты говоришь.       Я прыснул:       – Вырастишь – поймёшь.       – Ты всегда так говоришь, – Ёну состроил недовольную мину, и я поднялся, а потом направился в свою комнату. – Хён, погоди, – неожиданно окликнул меня он, когда я был уже у двери в свою комнату, – а что делать, если ты запер себя настоящего?       Иногда этот малый поражал меня своей догадливостью в рассуждениях. Я обернулся:       – Ломай клетку. Ломай её, что есть силы, – и зашёл в комнату, плотно закрыв за собой дверь.