Тайны Дарквуда

Агата в спешке выруливает со стоянки, выкручивая музыку почти до максимума. В ее голове сейчас только одно: Ребёнок. Ребёнок. Ребёнок. Черт, какого хрена я вообще забыла о том, что и у Мелинды, и у Джен есть ребёнок?! Со своим ноющим бедром уже совсем обо всём забыла… ну и какой из меня агент, чёрт меня дери?! Она не замечает, как бьёт ладонью по рулю, не замечает встревоженный взгляд Алекса и его руку, тянущуюся к ней навстречу. Он мягко кладёт ладонь поверх её, уже привычным успокаивающим жестом пытаясь вернуть девушку обратно в реальность. — Агата… Что происходит сейчас в твоей голове? — тихим голосом спрашивает Нильсен, искренне волнуясь за девушку. — Что…? А, Господи. Прости, ушла в свои мысли. Я просто не понимаю, как могла упустить факт того, что у жертв были дети. Возможно, это и не сильно важная информация, а, возможно, это один из кусочков пазла. — Харрис судорожно выдыхает, а затем поворачивает голову в сторону Алекса, с благодарностью смотря ему в глаза. — Спасибо, что напомнил, и… спасибо, что не оставил меня наедине со своими демонами. — Ребёнком, я, так-то, тебя назвал, — на лице Нильсена появляется легкая улыбка и он убирает свою руку с руки Агаты. — Да какая разница? Главное, что я вспомнила о существовании детей. — Не вини только себя в том, что у тебя вылетело это из головы. Я оказался не лучше. — Проехали. Агата тянется к бардачку, успешно достав оттуда вишнёвую электронку. Дрянь дрянью, но, вроде как, помогает расслабиться. По крайней мере, самовнушение, что этот кусок пластика со вкусом и никотином каким-то образом помогает, хорошо работает. Несколько раз затягивается сигаретой и мир уже кажется чуточку приятнее. — Снова ты со своей хренью. — Алекс закатывает глаза, недовольно бубня себе под нос, что вызывает смешок у Агаты. — Это лучше, чем сигареты, которые курит Макото. Не воняет, хотя бы. Да и на вкус приятно. Попробуй. — Как нибудь в другой раз. Агенты быстро доезжают до участка, и, не успев даже нормально припарковать машину, уже из нее выходят. Их встречает Сэм, а они, тем временем, задаются только одним вопросом. — Где дочь Мелинды Кох? — Ева вчера с ней поговорила, назначила ей психолога и отправила к бабушке. Она проживает по адресу Уинд-стрит, дом девятый. В пятнадцати минутах езды отсюда. С учетом того, как ездит Нильсен, доедете за десять. — Спасибо, Сэм. И, даже не задерживаясь в участке, агенты уже направляются в сторону машины, желая как можно скорее поговорить с дочерью Мелинды. Садятся в автомобиль, Агата уступает водительское место Алексу, а сама, пристегнувшись, устраивается на пассажирском сиденье, затягиваясь электронкой. За окном меняются пейзажи, и вот, они уже приезжают на нужный адрес. Выходят из машины и направляются к дому, который похож на все остальные: красивый, уютный двухэтажный домик, не слишком большой, но и не маленький. Рядом небольшая клумба, на входе висит горшок с цветами, повсюду маленькие кустики роз, атмосфера благоприятная. Сразу окунаешься в детство, когда, еще будучи ребёнком, приезжал к любимой бабушке и каждый день на завтрак ел блины с кленовым сиропом. Агата стучится в дверь, и, через пару минут слышит тонкий голосок. — Кто там? — Агенты Харрис и Нильсен, мем. Мы бы хотели поговорить с вашей внучкой, Эбигейл Кох. Дверь открывается со скрипом, перед агентами появляется невысокого роста пожилая женщина, на щеках румянец, будто она все это время стояла в кухне и готовила обед для любимой внучки. Глаза темные, но пустые. Видимо, еще не отошла от смерти дочери. — Проходите, проходите, агенты. Чай? Кофе? — Чай, если можно, спасибо. — Агата улыбается и проходит в дом, взглянув на Алекса. — Мне тоже чай, спасибо вам. — Нильсен так же улыбается женщине и проходит внутрь. Они устраиваются в гостиной на мягком диване, через пару минут перед их лицами появляются две дымящиеся чашки чая, а бабушка, крикнув в сторону второго этажа «Эби, к тебе гости», снова скрывается в кухне. Эбигейл спускается по деревянным ступенькам, и, подняв взгляд, замечает двух агентов. На её лице смешивается несколько эмоций: это и испуг, и ступор, и нежелание идти. Но она идет. Она не глупая и понимает, что от этого не убежать. Пытается натянуть рукава огромной футболки к низу, явно желая что-то спрятать, но получается, мягко говоря, хреново. Садится в кресло напротив, складывая ноги в коленях и прижимая их к себе, обвив руками. — Здравствуй, Эби. — Агата подаёт голос первой, желая показать, что девочке нечего бояться и что они пришли, чтобы помочь. — Так как тебе нет восемнадцати, мы обязаны говорить с тобой в присутствии твоего опекуна. — Нет! Нет! — глаза девочки забегали по лицам агентов, а она лишь еле слышно попросила, — Пожалуйста, агенты, не стоит. У бабули больное сердце и она очень многого не знает о маме. Не нужно, чтобы она думала о маме плохо и волновалась о том, кого воспитала. Я уже могу за себя постоять, пожалуйста, поговорите со мной лично. — От глаз Харрис не ускользает, как сильно занервничала девочка и как сильно она сейчас сжимает ткань своей футболки. Агата выдыхает и поднимает взгляд на Эби. — Так… хорошо. Меня зовут Агата Харрис, это мой напарник, Александр Нильсен. Мы расследуем дело об убийстве твоей мамы и нам нужно узнать как можно больше информации о ней, чтобы мы смогли скорее поймать преступника. Что скажешь? — Я отвечу на все ваши вопросы, агенты. — Хорошо. Какой была твоя мама? Боль отражается на лице девочки, но она отвечает на вопрос. — Она была… ветреной. У нее часто менялось настроение, но, в основном, она всегда была уставшей после работы. Раньше уделяла мне много внимания, но после того, как отец ушел от нас, будто бы потеряла ко мне интерес. У нее были свои развлечения: алкоголь, работа, мужчины с сайтов для знакомств, которые не оставались с нами больше, чем на месяц. Из-за своих неудач она часто могла словом сорваться на мне, как-то задеть или унизить… Часто жаловалась на боль в запястьях и винила в этом меня. Я просила ее сходить к врачу, она ни в какую. Еле-еле уговорила ее сходить к доктору Ваккеру, который обследовал моё колено и помог мне. — У вас с мамой был один хирург? — Да. Хороший человек. Он помог мне, кормил меня конфетами, пока я сидела у него в кабинете. Начал помогать маме, но… не успел. — Понятно. Ладно, что-нибудь еще может быть? — Агата время от времени отрывала взгляд от блокнота, в котором делала какие-то пометки, понятные только ей. — Да вроде нет… Ничего. — Прошу прощения за бестактный вопрос, — в разговор влился Нильсен, обводя девочку тревожным взглядом. — Но все твои синяки — от кого они? Мама обижала тебя только словом или физически тоже? — Э…это я в школе подралась… точнее, пыталась защититься, но получилось плохо. Сами понимаете, дети сейчас злые… — дрогнувшим голосом проговорила девочка. — В общем, я не хочу об этом. Это другое. — Что ж, спасибо за сотрудничество, Эбигейл, поблагодари бабушку за чай, мы пойдем. — Нильсен встал с дивана, уходя в сторону выхода, таща за собой Агату. Напоследок, они улыбнулись девочке и скрылись за дверью дома. — Что скажешь? — Харрис повернулась лицом к Алексу, когда они сели в машину. — Я ей не верю. По крайней мере, не верю в то, что мама её обижала только словами. Слишком сильно она занервничала, когда об этом зашла речь. Да и обвинять ребенка в том, что у тебя болят запястья…? Странно это всё. — Согласна. Поехали, узнаем, что там со вскрытием. Агенты так же быстро добрались обратно до отдела. В голове крутились мысли, почему девочка захотела скрыть факт того, что её мать была абьюзивной. Хотя, в голове сразу всплывал логичный ответ: далеко не каждый захочет говорить о том, что его родители не были идеальными, не каждый сможет признать, что у него из-за этого остались огромные психологические травмы, тем более, перед незнакомыми людьми. Агата все еще дымила своей электронной сигаретой, от чего пар разносился по всему салону и заставлял Нильсена все больше бубнить. Они вышли из машины и направились в морг, где работала Сара О’Нил, уже успевшая подготовить отчёт о вскрытии первой жертвы. — Еще раз здравствуй, Сара. Какие-нибудь новости? — Я сделала полное обследование тела жертвы, могу сказать несколько фактов. Она явно злоупотребляла алкоголем, так же, можно заметить, что кожа на костяшках рук немного огрубела. Ну, и кисти рук в ужасном состоянии. Наверное, она неоднократно жаловалась на боли в этой части тела. — Да, мы только что были у её дочери, она сказала нам то же самое. Она постоянно жаловалась на боли в кистях, даже записалась к доктору с этой проблемой. — Агата задумчиво запустила пальцы рук в волосы, слегка массируя кожу головы. — У нее могла огрубеть кожа и появиться боль в кистях от вечных побоев? На руках Эбигейл, её дочери, мы заметили несколько синяков, что навело нас на мысль, что она могла избивать дочь. Плюс она винила в своей боли именно её. — Спросил Нильсен, надеясь, что его догадка верна. — Всё может быть. Но да, ваша версия звучит вполне себе правдиво. Ну, или она лупасила грушу в зале со зверской силой. Хотя может быть и то, и другое. — Про зал нам пока ничего не известно, а вот про девочку… Ладно, что еще? — Жертву убили острым предметом, как я и говорила ранее. На шее продолговатый, но не широкий порез, такие обычно остаются от ножей или скальпелей. Несколько ударов так же в зоне печени и солнечного сплетения, они были быстрыми и четкими, никаких рваных ссадин. Её не мучали, воткнув нож в тело и прокрутив его в том же месте, чтоб было побольнее, но все же убийство было жестоко: преступник сделал несколько быстрых ударов в разные слабые места и оставил медленно умирать, истекая кровью. Это произошло примерно в девять пятнадцать вечера. Приходите через несколько часов, доложу о вскрытии следующей жертвы. — Спасибо, Сара, — на этих словах агенты удалились. У них было несколько часов, чтобы опросить дочь второй жертвы и покопаться в деле. Они дошли до Сэма, желая узнать информацию о том, где теперь живет дочь Джен Миллер. — Девушка семнадцати лет, Ребекка Миллер, сейчас проживает у своего отца на юге города, по адресу Хилл-Стрит, дом три. Добираться около получаса. — Спасибо, Сэм, — уже второй раз поблагодарив Макото, агенты двинулись прочь из отделения, направившись к машине. Агата села за руль, включила любимый плейлист и выехала с рабочей стоянки. Даже в получасе езды от центра города, Дарквуд оставался таким же «зелёным»: вокруг густые леса, да поляны. Добравшись до нужного места, Агата припарковала машину где-то на обочине и вышла к красивому дому, который идеально вписывался в окружающую атмосферу. Дождалась Алекса и подошла к двери, позвонив в звонок. Им открыла молодая девушка. Очевидно, это и была дочь Джен, с которой хотели поговорить агенты. — Ребекка Миллер? — Да..? Чем могу помочь? — Агенты Харрис и Нильсен, — они протянули свои значки. — Мы расследуем убийство вашей матери и хотели бы поговорить с вами. Можно пройти? — Да тут и рассказывать особо нечего… Но ладно уж, проходите. Па, — девушка крикнула куда-то вглубь дома, — к нам гости. Будете чай? Кофе? — Нет, спасибо. — Агата улыбнулась, проходя в гостиную. К ним вышел мужчина средних лет, смуглая кожа сильно контрастировала с яркими ледяными глазами и темными волосами. Точная копия Ребекки, только мужская. — Добрый день, я Макс Миллер, отец Ребекки. Вы хотели спросить о Джен? — Да, мы хотели поговорить с Ребеккой, но так как ей нет восемнадцати, мы обязаны говорить с ней в сопровождении опекуна. Плюс, возможно, вы и сами захотите что-то сказать о Джен. — Хорошо. — Итак, какой была Джен? — Пф… она была… сложной, — начала Ребекка. — Могла вспылить на ровном месте, была зациклена на работе и ненавидела, когда что-то идет не по её плану. Жила в дне сурка: работа-дом, и так по кругу. После того, как они с папой развелись, стала жестче, пытаясь воспитывать меня «и за отца, и за мать», забывая, что отец у меня все еще есть и что я с ним вижусь каждые выходные. У нас с ней не было тех самых отношений матери и дочери, как это бывает в фильмах для подростков: шоппинги, сплетни за чашкой чая и тонна поддержки. По правде говоря, я немного боялась её… — Так… Спасибо. — Агата повернулась в сторону отца девушки. — Макс, можно задать и вам вопрос? — Конечно, спрашивайте. — Почему вы с Джен развелись? — Она была энергетическим вампиром. Я, конечно, понимаю, что о мертвых нужно говорить либо хорошо, либо никак, но вам я предпочитаю говорить правду. Единственное хорошее, что она мне подарила — это Ребекка. Джен любила применять физическую силу в наших с ней спорах, любила так же унижать морально. Я устал от этого, поэтому, в один день собрал вещи и ушел. Хотел забрать с собой Ребекку, но вы и сами знаете, как бывает: женщины намного чаще выигрывают суд на опеку за ребёнка. Удалось добиться хотя бы того, что Ребекка могла оставаться у меня на выходные. — Ребекка, ваша мать могла ударить только отца или вас тоже? — поинтересовался Александр. Вместо ответа девушка лишь закатила рукава футболки и показала синяки, не желая это комментировать. — Макс, вы знали, что Джен избивает Ребекку? — Боже правый, нет. Если бы знал, без разбирательств забрал бы дочь из того дома… — Спасибо, Ребекка, Макс. Думаю, нам пора идти. — Агенты улыбнулись обоим и развернулись. — Берегите себя. — И вышли из дома.