Я ненавижу, я люблю

«Я ненавижу абсолютно всё в тебе. Так почему же я люблю тебя?»  — Three Days Grace, «I Hate Everything about you» Сигаретный дым медленно поднимается к потолку и, клубясь, легко рассеивается в свежем воздухе проветриваемой комнаты. Дракен пару секунд наблюдает за сизыми вихрями, парящими над ним, и прикрывает глаза, откидываясь обратно на пол и бритым затылком чувствуя приятную мягкость коврового ворса. Эма как обычно морщит носик, бросает недовольный взгляд на папиросу и поудобнее устраивается на подушке, разметав по ней свои светлые пряди. Из магнитолы вот уже час орёт хард-рок, временами чередуясь с ванильной попсой, а это значит, что уже совсем скоро в дверь начнут барабанить святоши-соседи, требуя прекратить шум и угрожая милицией. Наверняка, на улице также слышна их музыка — через открытые окна квартиры децибелы, подхваченные летним полуденным ветерком, вылетают наружу и растворяются в душном сухом воздухе. Впрочем, их обоих совершенно не волнует, что происходит за пределами гостиной, их общего маленького мирка, их совместной идиллии.  — Дракен, а ты меня любишь? — ни с того, ни с сего спрашивает Сано, поворачиваясь к нему лицом и лучезарно улыбаясь. Кен раздражённо вздыхает, ссыпает серый дым, утыканный горящими искорками, в старую пепельницу. Этот вопрос, задаваемый ему столь часто, ужасно раздражает его, и она об этом прекрасно знает. Но всё продолжает спрашивать, будто ожидая однажды услышать что-нибудь в ответ. А он в очередной раз отмалчивается, как и всегда. Девушка тихонько хихикает, видя его раздражение. Ей это, похоже, нравится. Ядреный рок таранит динамики, сотрясает воздух. Летний жар просачивается сквозь открытые окна. А они, довольные, можно сказать, счастливые, лежат прямо на полу: Эма, устроившись на принесённой из спальни подушке, Дракен — свободно развалившись на ковре. Эма, поигрывая фантазийной подвеской на шее, смотрит в белёсый потолок. Дракен смотрит только на Эму. Задумавшись. Его распущенные блондинистые волосы сбиваются набок, открывая вид на тату дракона на виске. Сано осторожно касается его пальцем, проводит накрашенным ноготком по татуированным причудливым завиткам. Тёмный взгляд Рюгудзи медленно и лениво скользит по ней. По её растрёпанным соломенным волосам. По её аккуратным губам, размалёванным ярко-розовой помадой, уже размазанной поцелуями по щекам и подбородку. Парень, даже не смотря в зеркало, прекрасно знает, что и сам весь перепачкан в этой помаде. По её тонкой шейке, ключицам, блестящим от мельчайших капелек пота. По сползшим бретелькам бюстгальтера, выглядывающим из-под футболки, на покатых плечах. По приоткрытому впалому животу, медно вздымающемуся в такт спокойному размеренному дыханию. По и без того короткой задравшейся повыше бёдер джинсовой юбке. Она так и не оправляет её, видимо, решив подразнить возлюбленного. По маленькому блестящему браслетику на лодыжке, подаренному им же. Он смотрит на неё влюблёнными глазами, но все его мысли лишь о том, сколько же вещей в ней ему ненавистно. И сколько же вещей в нём так ненавистно ей. И почему же они, несмотря ни на что, до сих пор вместе. Сано убирает от него руку, скользит пальцами в коробку подтаявших от жары шоколадных конфет и, вынув одну конфетку, опускает её в рот, облизнув пальцы и обязательно удостоверившись, что Дракен это увидел. Шоколадные конфеты с клубничной начинкой. Приторно-сладкие настолько, что язык будто прилипает к нёбо, стоит только взять сладость в рот. Кен ненавидит их, и она об этом знает. Рюгудзи порой кажется, что он ненавидит в ней абсолютно всё, порой Эма бывает для него невыносимой. А порой — он для неё. У младшей Сано прелестная фигурка, женственная, довольно пышная для её возраста. Кен теряет дар речи, стоит ей только подчеркнуть свои мягкие девичьи рельефы. Дар речи также теряют и остальные члены Тосвы, когда девушка приходит навестить возлюбленного. И это раздражает в Эме больше всего — она заставляет его ревновать, закусывая до крови губы и сгорая от внутреннего пламени. И ей это нравится, нравится наблюдать гримасу злости на его лице и стиснутые от гнева кулаки. И не нравится, когда он мстит своим напускным равнодушием. Видеть восхищённые мужские взгляды, направленные на блондинку, слышать пошлые перешептывания для него сродни красной материи на корриде, поэтому он всегда и всячески старается показать, чья это девчонка. Пока они в банде его рука не сползает с её тонкой талии, а его колено — привычное сидение для неё. Она терпеть не могла это его показательное собственничество, уверяла, что вполне способна сама за себя постоять. А Кен смотрел на это маленькое хрупкое тело и картинно усмехался, что злило девушку. Дракен дрался из-за Эмы, по меньшей мере, десяток раз, порой лишь поймав один «неправильный» взгляд в её сторону. Порой ему казалось, что он готов растерзать за эту женщину. Для Сано это всегда была палка о двух концах, поскольку она до нервной дрожи ненавидит драки, ненавидит запах спирта, которым ей позже приходится обрабатывать свежие раны участникам очередной потасовки, и вид крови. Но зато каждый раз ощущает истинную, неподдельную радость, понимая, что всё-таки небезразлична Рюгудзи. Эма больше всего на свете ненавидит то, что Кен всегда ставит на первое место Токийскую свастику, уличные драки и гонки на мотоциклах, оставляя её на второй позиции. Сколько же раз они ссорились из-за этого! До разбитой посуды, до порванных книг и разбросанных вещей, до разрывов и уходов друг от друга, до пощёчин. Дракен никогда не позволял себе поднять на неё руку, как бы сильно злость не подталкивала сделать это — просто чувствовал, что один-единственный удар расширит пропасть между ними до небывалых размеров, что сам позже не сможет себя простить. В порывах истерики она могла отпустить пощёчину или толкнуть, — для сильного и крепкого Рюгудзи это было всё равно что удар маленького ребёнка, и он позволял ей таким образом выпускать пар — а потом, остыв, извиняться за это. В такие моменты они праведно ненавидели друг друга. И как они мирились! До криков и стонов, до сорванных голосов, до порванной одежды, до дурманящей разум страсти, до взрывов сладкой неги, до звонков в дверь и стуков соседей. И до вспышек любви, вновь охватывающих их и накрепко связывающих между собой. Так зачастую и бывало. Они лаялись, будто два бульдога, сорвавшихся с цепей, затем бурно и страстно мирились и заканчивали свой день в нежных объятиях друг друга и с невесомым поцелуем в носик или за ухом. А на следующее утро вновь находили повод поругаться и помириться. Однако даже в столь интимном вопросе, как примирительный секс, они слишком часто не были согласны друг с другом. Оба любили бывать сверху, оба любили брать контроль на себя. Кену нравилось видеть её подмятой под себя, её расширенные от удовольствия зрачки и пальцы, стискивающие простынь, нравилось чувствовать встречные движения её бёдер и её ногти, впивающиеся ему в спину. Нравилось в отместку оставлять на грудях засосы и следы своих рук на бёдрах, представляя лишнее доказательство, что она только его. Иногда не сдерживался и шлёпал по попе, но делал это лишь тогда, когда они оставались наедине. Ещё бы: Майки увидит — устроит взбучку. Сано умилялась и ценила это, но всё же синяки на своём теле не любила. Она была чуть более спокойной, но всё равно порой одними движениями таза доводила его до невозможного неистовства, до выкрика её собственного имени. Единственное, что их объединяло в этом плане, было любовью к экспериментам. Кажется, друг с другом они были готовы совершенно на всё, даже на то, о чём стыдно и неприлично вспоминать следующим утром. Эма была у Рюгудзи первой и единственной, в её же верности он никогда не сомневался, несмотря даже на её постоянные попытки вызвать его на ревность. Помнится, они долго тянули с их первым разом. Когда долгих поцелуев и небезвинных касаний стало уже не хватать, когда одежда стала казаться мешающей и лишней, Дракен не знал, как правильнее подтолкнуть возлюбленную в нужную сторону, и старался сдерживаться, чтобы не спугнуть её. Сано, поборов смущение, не стала противиться его природе, и всё прошло неплохо. Плохо стало, когда об этом случайно узнал Майки, который, на самом деле, не был против их отношений. Как же всё-таки трудно встречаться с сестрой лучшего друга! Помнится, Майки, вполне серьёзно и несмотря на годы близкой дружбы, обещал убить Дракена, если тот посмеет обидеть младшую Сано. Сколько всего между ними происходило в прошлом. Но сейчас в тающем и растворяющемся в воздухе сигаретном дыму Эма — девушка, что пытается казаться старше и опытнее, чем она есть на самом деле — кажется ему особенно соблазнительной и привлекательной, желанной и нужной. Её блестящий тёпло-медовый взгляд, её приоткрытые розовые губы. Её близость, её тепло. Её блондинистая головка, осторожно опустившаяся на его крепкое плечо. Кен никогда не говорил ей, что любит её. Свои чувства он предпочитал доказывать делами. Парень проводит пальцами по её щеке, приподнимает подбородок и, выпустив ей в лицо облачко серого дыма, позволив покашлять, резко впивается в её губы поцелуем по-цыгански, полным того, что он не в силах произнести вслух. Сано, поборов щекотку в горле, послушно выгибается и, оседлав его бедро, отвечает на поцелуй, уже чувствуя его горячую руку на своей спине и как при каждом движении их губ вырываются мелкие струйки дыма. Он снова не ответил на её вопрос, но ей этого уже и не надо. Она всё понимает и без слов.