Чаепитие по-ублюдски

Я стоял перед зеркалом, стараясь ровно нанести помаду. Длинные белые локоны красиво обрамляли хмурое лицо. Никогда не понимал, как женщины наводят марафет и при этом не разносят все вокруг к чертям — это кажется обязательной частью макияжа. Но все мучения однозначно должны окупиться, ведь сегодня особый вечер. Скоро должны прийти Ландерс и Шнайдер, а значит необходимо быть при параде: парик плотно сидел на голове, платье почти прикрывало колени, а праздничный макияж почти закончен. Ох уж эти двое… Они, кажется, ненавидят друг друга сильнее всего на свете. А так и не скажешь — коллеги же. И на репетициях стараются не устраивать грызню на пустом месте. Но стоит только пересечься вне студии — перекидывания помоями не избежать. А какие эпитеты используют! И шваль последняя, и мамкоеб криворукий, и заднеприводный лошок. Перечислять можно долго. Однако смысла в этом нет — речь идет совсем не о богатом словарном запасе оскорблений. Почему же я пригласил двух враждующих людей на чаепитие под одной крышей и с чего решил нацепить платье с париком да намарафетиться? Все просто — пришло время мириться и узнавать друг друга еще лучше. Как-никак в одном коллективе часто крутимся, а порой грыземся. А костюм… Костюм как элемент разбавления обстановки. Небольшая деталь. Однако же очень важная. Пауль только поднялся на этаж — а дверь уже была открыта. Я игриво улыбался, глядя в его ошеломленные глаза. Эффект неожиданности — один из моих любимых трюков в отношениях с ним. Он каждый раз безбожно велся, усыпляя собственную бдительность — сегодняшняя встреча исключением не стала. Пауль замер в метре от меня. — Мх, так ты сегодня фрау Круспе? Неожиданно, особенно учитывая тот факт, что сегодня буду не только я, — Ландерс с отвращением передернул плечами, продолжая пожирать меня взглядом. — Солнце, вам необходимо наладить взаимоотношения. А это… — я ухмыльнулся и подмигнул. — Это ты сможешь снять с меня после ухода Шнайдера. Если, конечно, не пошлешь его нахер. Пауль вздохнул, что-то буркнул, затем подошел ко мне. С нежностью взял мою ладонь и поднес к губам, почти не касаясь кожи. После, почтительно поклонившись, вошел в квартиру. Я закусил губу — он принял своеобразный вызов, вжившись в роль джентльмена по отношению ко мне, к даме его сердца. Я закрыл дверь и направился на кухню. Ландерс уже сидел за накрытым столом, его пальцы барабанили по скатерти, взгляд метался из стороны в сторону. Он явно волновался. Неудивительно — предстояла встреча с врагом, многое могло пойти не так. Только он не знал, что все будет по плану — не по его, правда. Мое присутствие на кухне никак не повлияло на его моральное состояние. Казалось, что Пауль даже не заметил моего появления. — Шнайдер должен подойти через десять минут, вроде как. Если не соизволит опоздать, как обычно — отчего-то хриплым голосом выпалил он. — На репетиции он приходит зачастую заранее, с чего вдруг речь зашла об опозданиях? — я слегка наклонил голову вбок. — Этот черт как-то опоздал на две минуты! Разве ты не помнишь? — кривая улыбка молниеносно промелькнула на лице. Кивнув, я сел на соседний стул. Ландерс кашлянул и вперил взгляд в настенные часы. Повисла тишина, наверняка неловкая для него, но совершенно спокойная для меня. Ведь я ждал главного гостя этого вечера и мысленно прокручивал дальнейшее развитие событий. Готов дать голову на отсечение — этот вечер не забудет никто из нас, а особенно — Шнай с Паулем. Внезапная трель звонка прервала образовавшуюся тишь. Ландерс вздрогнул и резко встал. — Сиди, сладкий. Я сам открою, — в эту фразу я постарался вложить максимально игривую интонацию. Пауль уже было открыл рот чтобы, наверное, возразить, но я быстро поцеловал его, выпорхнув после этого в коридор. Сердце в грудной клетке танцевало чечетку, но внешне я был все так же непоколебим. И, что немаловажно, чертовски красив! С этими мыслями я резко распахнул дверь, тряхнув локонами для большего эффекта обворожительности. — Твою мать, Круспе! Срань господня. — Простого приветствия было бы более чем достаточно, Шнай, — я улыбнулся и сделал реверанс. — Решил сделать закос на мою женушку? Получилось не очень, скажу честно. И сотри со своего ебальника эту идиотскую ухмылку, прошу тебя! — на последней фразе голос Шнайдера сорвался на крик. Притянув его к себе, я приблизил губы к его уху и почти неощутимо коснулся мочки. Вся эта напускная неприязнь была ни к чему сейчас — мы все же коллеги. Много лет друг друга знаем и ничего не скрываем. Никаких секретов. Никаких тайн. По крайней мере, я так считаю. Барабанщик попытался оттолкнуть меня, но я крепко сжал его запястье и смерил строгим взглядом. На шум мог подтянуться Пауль, что явно не привело бы к чему-то хорошему. Несколько секунд спустя я ослабил хватку и жестом пригласил войти. Шнай, покрутив пальцем у виска, направился внутрь. Я последовал за ним, хлопнув дверью. — Ах, не прошло и тысячи лет! Я уж думал состарюсь быстрее, чем ты притащишь сюда свой зад, — Пауль тоже решил пропустить приветствие и сразу приступить к нагнетанию обстановки. Шнайдер сел напротив заведенного Ландерса, пропустив колкость мимо ушей, я — между ними. Чайник уже стоял в центре стола, равно как и чашки с предварительно закинутыми кубиками сахара. Пауль встал, аккуратно поднял чайник и наполнил их все. Снова сел, ненавистно косясь на барабанщика. — Еще один такой взгляд — и без волос останешься. Не провоцируй, сука пиздоблядская! — Шнайдер будто намеренно игнорировал чай, не сводя глаз с Ландерса. Я усмехнулся, отпил немного и резко схватил Пауля за шею. Он закашлял от неожиданности, явно пытаясь сымитировать удушье. Но давления на шею не было, я лишь держал ее и сверлил любимого взглядом. Он старался не смотреть, всячески подавая сигналы прекратить — то за запястье возьмет, то закашляет чуть усерднее обычного. Шнайдер рассматривал чашку, будто от этого зависела чья-то жизнь. Я вздохнул и понял — пришло время начинать. — Парни, давайте я вам кое-что покажу? Это что-то вроде… Игры. Ну как? — слова тянулись будто плавленый сыр, обволакивая всех в этой комнате — да и саму комнату тоже. — Если это период гомоигр — сердечно поздравляю и все такое, но можно без меня? — в голосе барабанщика чувствовалось волнение. — Там, дома, и так Ульрика болеет, я должен… Да тут еще и он. — От наших гомоигр хотя бы залететь нельзя, петушара! — Пауль был слишком агрессивен для человека, которого в любой момент могли задушить. На кухне повисло секундное молчание, которое я прервал громким хохотом. Они очень забавно перекидывались говном, но при этом так неправдоподобно, что аж плакать хотелось. Я убрал руку с шеи Пауля. Встал, повернулся лицом к барабанщику и, накрутив локон на палец, подмигнул. — Так же девушки делают чтобы… Чтобы привлечь внимание. Да? — скрывать игривое настроение не хотелось. Шнайдер нервно сглотнул и пожал плечами. Затем выдохнул, посмотрев сначала на Пауля потом снова на меня. Я махнул рукой и наклонился, чтобы губы Шнайдера были на одном уровне с моими. Даже без зрительного контакта я понимал — Ландерс сейчас до багровости злой. Ухмыльнувшись, я сократил расстояние между лицами до нескольких миллиметров. — Удивительно… На что только люди не идут для того, чтобы что-то скрыть. Никогда не задумывались об этом, а? — Круспе, я сейчас скрываю только огромное желание врезать тебе меж ног. Отлипни от этого гетераста, будь так добр! — Пауль чеканил слова, в голосе буквально слышалась сталь. — Д-да, отлипни от… Как ты меня назвал?! — Шнайдер резко повернул голову в сторону сидящего напротив него собеседника, чиркнув при этом своими губами об мои. — Это было неприятно, эй! — я разогнулся, картинно прикрыв губы ладонью. — И так ты целуешь свою Ульяну? Жесть просто. Но Шнайдер даже не смотрел в мою сторону, был занят гневным выжиганием дыры в теле Пауля. На мой вопрос он неопределенно кивнул, скорее всего даже не вслушиваясь. Заметив это, Пауль изменился в лице и натужно кашлянул. — Так Ульяна или Ульрика? Вы так и не смогли договориться между собой о тайном псевдониме? — маленький Шерлок внутри меня жаждал вывалить все как есть, однако я решил ограничиться этими вопросами. Пауль поджал губы, Шнайдер же непонимающе заморгал. Видимо, предположение о том, что он все прослушал, было максимально точным. Осознав это, я победно приподнял уголок рта. Затем, раздвинув ноги, сел на колени к барабанщику так, чтобы наши взгляды могли встретиться. — Вся эта показная ненависть, все эти пустые скандалы… Признаться, я даже и не понял сначала, ловко вы это все придумали, затейники — я лизнул колючую от щетины щеку Шная. — Мх, блять, я не понимаю о чем ты! Прекрати этот цирк, прошу тебя, — он даже не пытался встать, лишь просил перестать, пряча глаза в пол. — К тебе впервые в жизни пристает настолько красивая дама — и ты не рад? Ох, дорогуша, да у тебя совершенно нет вкуса! — после восклицания последовал укус в шею, я буквально купался в самолюбовании. — Но лишь потому, что есть вкус на чужих мужчин, верно? Внезапный удар по столу на секунду выбил меня из образа. Однако поворачиваться я не стал — слишком уж хотелось выпытать признание лично у Шнайдера. Хотелось, чтобы он в подробностях описал каждый чертов трах с Паулем — лишь для того, чтобы я окончательно убедился в своей правоте. Эти двое слишком долго пытались водить меня за нос, именно поэтому я не мог просто закатить скандал и послать их. О нет. Это слишком простой исход. Мои глаза гуляли по лицу Шнайдера. Он всячески избегал пересечения, но иногда его было не избежать. Он нервничал, кожа блестела от пота, место укуса и вокруг него — покраснело и чуть припухло. Ни малейшего намека на слезы, что удивительно. Я был уверен, что барабанщик решит пореветь. — Кончай, а. Мы поняли, что ты великий разоблачитель, это не спасет наши отношения, окей? — рука Пауля легла мне на плечо. — Мх, кончай, значит… Ему ты во время секса говоришь эти же слова, да? — я встал, освобождая Шнайдера. Ответа не последовало — лишь тяжкий вздох. Синхронный причем. Барабанщик чуть ли не подбежал к Ландерсу. Тот, приобняв напуганного любовника, направился вместе с ним к выходу, что-то бормоча про то, что в следующий раз обязательно открутит мне, ебанутому, яйца и самолично приготовит из них омлет. Я сел на стул и уперся взглядом в чайник. Жидкость в нем успела остыть за время высокопарных перепалок. И, черт, как же хорошо, что остыла не только она.