И любить... отчаянно.

      Июль выдался жарким. Настолько, что ветви деревьев от отсутствия влаги опустились вниз и почти касались пожухлых травинок. Городские стены совсем не обдувались ветром, так что запах сухой земли, пыли и выхлопных газов стоял в городе неделями. Власти города поливали газоны, орошали деревья и кустарники, но, к сожалению, солнце уже через пару часов забирало драгоценную влагу себе в собственность. Дождя ждали как никогда.       Серёжа, как призёр городской олимпиады по информатике, получил подарок — путёвку в лагерь от молодёжного центра. Это была не первая подобная поездка, так как учителя видели его способности и часто отправляли на всевозможные олимпиады защищать честь школы. Разумовский ничего против не имел, но и в восторге от всеобщего внимания к своей персоне не был, поэтому каждый раз молча кивал и шёл на очередное интеллектуальное соревнование.       Чемодан был собран за рекордные десять минут и на следующее утро вместе с владельцем ожидал посадки на поезд. Возможность сбежать от жары в более прохладное место подгоняла лучше наступающих экзаменов. Целых три недели в дали от пыли, копоти и нестерпимой жары.       Поезд, словно по огромному коридору, мерно шёл сквозь ровные стволы деревьев. Где-то между тёмной листвой иногда просматривались крошечные поселения со старыми, полуразвалившимися домиками и такими же ветхими заборами, державшимися на одном честном слове. Где-то можно было разглядеть пару-тройку коров, пасущихся на небольшом клочке земли, огороженном по периметру тоненькой линией кустов сирени. Но больше всего взгляд притягивали цветы всевозможных оттенков, которые расположились вдоль железной дороги на сотни километров.       В голове Серёжи почти не было мыслей. Вид за окном быстро наскучил. Парень устало водил простым карандашом по поверхности помятого белого листика, неосознанно делая лёгкий набросок черт лица какого-то человека.       Пять дней дороги шли целую вечность. Разумовский и его спутники, хотя, скорее, братья по несчастью, оказались в лагере глубокой ночью. Вожатые быстро собрали копии всевозможных справок, по неизвестно откуда взявшимся спискам разделили прибывших на группы и отправили по каютам. Подростки буквально доползли до комнат. Обилие лестниц в столь поздний час казалось насмешкой, но архитекторы в своё время сочли планировку подобного типа удачной. Что ж, может быть, она и вправду удачная, но думать об этом, по крайней мере сейчас, у них не было сил.       Серёжа занял маленькую кровать возле бревенчатой стены под самым окном. Было темно, но говорили, что днём с этого уголка открывается чудный вид. Серёжа именовал себя художником — в слух пока не решался, лишь про себя, поэтому решил не упускать возможности схватить вдохновение за хвостик.       «Почему никто не говорит о вдохновении, как о живом существе, если каждый творческий человек ежесекундно находится в его поиске? Нечто эфемерное и недостижимое труднее поддаётся анализу, так что мир был бы куда проще, имея живое существо с «хвостиком».       Наверное, оно было бы довольно большим и быстрым, раз столько людей уже смогло с ним повстречаться, или настолько крохотным и несуетливым, что сумело бы разместиться в боковом кармане рюкзака и кататься в своё удовольствие. Ища творческих людей, тысячи подобных существ постепенно заселили всю планету — подобно саламандрам Карела Чапека. Но в этом случае не ради прогресса для прогресса, а искусства ради искусства.       Минуя столетия и эпохи, эти маленькие существа делали бы мир чуточку лучше, но однажды — рано или поздно это случилось бы — особо предприимчивые люди обманом выловили одного, изучили, попробовали клонировать или что-то в этом роде — в попытках создать доступную, прибыльную, бездушную подделку — и пустили бы в продажу со словами: «Отныне вдохновение всегда будет в ваших руках». Буквально и жёстко. Нет, пускай лучше будет эфемерная сущность. Так надёжнее...»       Сняв кофту и бросив её на чемодан, стоящий в плотную к маленькой лестнице внизу — тут тоже почему-то оказалась лестница — парень лёг, подняв уставшие глаза к потолку.       С дороги сил не осталось, мысли становились всё тише и тише, уступая место неясным образам, цветным пятнам, всевозможным комбинациям предметов. Как будто сон — реальное существо с большими, но в то же время невесомыми полупрозрачными руками, полностью занявшее свободное место в сознании. Оно затягивало в подобие облака, мягкого и пушистого, тягучего и прохладного. Тяжёлый, но вместе с тем приятный и непривычный запах дерева расслаблял, дарил чувство безопасности и успокаивал.       В эту ночь лагерь спал глубоким сном. Казалось, даже дыхание было единым. Долгая дорога сильно измотала ребят, поэтому встреча с заливом была похожа на возвращение к добродушной бабушке, оказавшей тёплый приём после долгой разлуки. Ветер с запахом соли и йода, лимона, благоухающих цветов, росы на свежей траве и только что постиранных простыней накрыл лагерь куполом безмятежности и заботы. Время словно замедлило ход, а то и вовсе пошло вспять.       Ничто так не сплачивает, как совместное путешествие, верно? ***       Занимался рассвет. Ветер то и дело подгонял синие волны к берегу, закручивая и превращая в белоснежную пену у подножья старого пирса. Солнце, выглядывая из-за сизых облаков, проекцией отражалось в заливе, напоминая нечто сверхъестественное — настолько отблеск казался необычным. В унисон с морем задумчиво напевала листва, чьи длинные тени покрывали извилистые тропинки и цветочные склоны. Лагерь отдыхал после приёма новых гостей, заряжая через сон энергией и силой.       Рыжие волосы прятали расслабленное лицо Серёжи, касались светлых щёк и длинных ресниц. Дыхание согревало сжатую кисть руки, плечи мерно поднимались от 12 до 15 раз в минуту. Сознание возвращалось в тело.       Краем уха парень уловил чьи-то шаги. Тьма расступилась и открыла взору размытое светло-коричневое нечто, чем-то напоминающее деревянную лестницу. — По...чему... почему я никогда не рисовал лес...тницы? — подумал парень почти вслух. Губы совсем не слушались.       Возвращаться в реальность не хотелось, хотя бы потому, что Серёжа даже не осознавал, куда именно следует возвращаться. Мысли не успели заполонить голову, поэтому он не сразу понял, где находится.       Когда включение устройства «Серёжа-обыкновенный» завершилось, парень сел на кровати и застыл. Взору предстал самый прекрасный рассвет в его жизни. За огромным, почти панорамным пятиугольным окном, виднелось море. Пенились волны, вдоль половины берега протянулась гора в виде гигантского кита, тишина пела.       Этот миг хотелось как можно точнее запечатлеть в памяти, чтобы затем холодными смутными вечерами воскрешать увиденное чудо, созданное животворящими, по-матерински заботливыми руками природы. Не каждый день увидишь такое.       В подобные моменты, коих в жизни совсем немного, люди, словно расстроенный инструмент, внезапно очутившийся в мастерской пожилого музыканта, настраиваются на нужный лад. «Обнуляются», что-то переосмысливают, замечают особенное в обыденном, наполняются гармонией и как исход — начинают верить, что чудеса редко, да случаются.       Просидев ещё несколько минут, парень заметил выход на балкон, поднялся, вышел на свежий воздух. Запах влажного рассветного леса ручьями стекал в бухту. Внутреннее состояние Серёжи, несмотря на почти полное отсутствие сна в последние сутки, было превосходным. ***       Их собрали в длинном, крайне узком зелёном коридоре, который чем-то напоминал тайную комнату из Алисы в стране чудес. Множество дверей — в отличии от оригинала, не запертых — располагались в шахматном порядке. Те, что повыше, были окаймлены деревянными панелями в форме растянутых шестиугольников, с небольшими выступами по бокам и подобием сиденья на каждом. А те, что пониже, располагались прямо напротив круглых окон. Шестиугольники заняли вожатые и несколько ребят, так как места было немного. Остальные расположились на скамейках подле.       Вожатые — высокая, молодая девушка со светлыми волосами, на вид довольно серьёзная, но производящая приятное впечатление, и солнечно улыбающийся во все тридцать два южный парень — представились и кратко рассказали о предстоящих неделях. Объяснили типичные для лагерей правила, сказали куда и во сколько сдавать чемоданы, как ходить в столовую, душ, на спортивные мероприятия, сколько длится полуденный сон, упомянули сегодняшнее расписание и попросили добавиться в чат в Телеграмме.       Серёжа думал совсем не о распорядке или правилах похода в столовую. Его интересовал поход к морю. К сожалению, родители не очень любили путешествовать, так что почти ничего, кроме лесной речушки на даче, Разумовскому в живую видеть не удавалось. Лагерные поездки в этом плане спасали — не в каждый, но в некоторые приходилось добираться на автобусе или поезде. Многие из них были в лесу, пару раз удалось попасть на берега озёр, а вот море — впервые.       Словно зачарованный, при каждом упоминании моря он вспоминал стихотворение из старого фильма*, и даже понимая, что находится в более выигрышной ситуации, нежели главные герои, не хотел именовать себя лохом. Он терпеливо ждал, и в один момент судьба преподнесла заветную путёвку на край света.       Сейчас он был как никогда близок к цели. Осознание, что через несколько часов одно из самых заветных желаний исполнится, повергало Серёжу в восторг. В мыслях он уже был на пляже и видел, как солнце отбрасывало золотые лучи на тонны прохладной воды, как волны медленно вытачивали камни и полировали береговую линию. Так ровно, так чётко, что никто, даже самый терпеливый и усердный художник, никогда бы не смог изобразить.       Пока вожатые рассказывали о других, несомненно важных вещах, воображение Серёжи рисовало сладкую картину, в которой не было места правилам и распорядкам. Ноги готовы были сорваться в любой момент и понести его на берег бухты.       — ...ты так смотришь на неё, что мне даже не по себе сидеть рядом, ха-ха. Ладно... Как звать то тебя? Эй, ты меня слышишь?       Разумовский очнулся от резкого тычка в бок и быстро оглянулся.       — Прости, — неловко засмеялся парень сбоку, — не хотел сделать больно, просто ты не отвечал. Неужели действительно веришь в успех? — усмехнулся он.       — Успех...? Какой ещё успех?       — Совсем ничего не услышал? Бедняга, — ухмыльнулся собеседник и наклонился поближе, прошептав в самое ухо, — добиться её внимания, — и указал на вожатую, которая объясняла подошедшим к ней девочкам правила пользования феном.       Рыжие волосы обдало теплом чужого дыхания.       — Я-я... С чего ты решил, что мне нужно её внимание? — смутившись, пробормотал Серёжа.       — Твой взгляд в её сторону очень красноречив — не отдаляясь, прошептал парень вновь.       — Всё не так... я просто задумался. Совсем не о ней. О своём. Да и... она не совсем в моём вкусе — запинаясь, ответил Разумовский, после чего уже полностью развернулся и, выдержав чужой пристальный взгляд, протянул холодную от неожиданно появившегося волнения руку, — я Серёжа.       Глаза напротив сверкнули, и парень протянул руку в ответ.       — Хм, повезло тебе с именем, — медленно проговорил незнакомец, — Знаешь, хоть у нас в отряде и немного парней, как-то так вышло, что имена у всех одни и те же. Вон, — кивнул он в сторону крайнего сиденья, — два Игоря, как на ладони, — и выдержав драматичную паузу, произнёс, — так что представлюсь официально – Олег Волков, Санкт-Петербург, каюта 9б. Заходи в любое время дня и ночи. У Игорей есть сигареты, а я слишком долго летел на самолёте. У вашей группы тоже вроде была длинная дорога.       — Даже больше, чем длинная... Спасибо за предложение, но я не курю. А зайти, может быть зайду, — ответил Разумовский и поправил выбившуюся из-за уха прядку.       — Обязательно заходи. Чёрт, ты красишь волосы или это твой цвет? — внезапно перевёл тему Олег.       Серёжа немного удивился, а затем вздохнул.       — Почему меня постоянно спрашивают об этом? Наверное, давно нужно было сделать табличку с надписью: «Я трачу краску только на картины».       — Цвет довольно яркий, так что неудивительно. Так ты рисуешь? Если не хочешь, чтобы заставили рисовать плакаты, лучше помалкивай.       — Но... в плакатах нет ничего плохого. В школе мне часто приходится рисовать. Выставки, мероприятия, акции по сбору макулатуры... Так что я почти местный Маяковский, — улыбнулся Серёжа.       — Оу... тогда ты явно придёшься по душе нашей вожатой. Слышал, она одержима здоровым образом жизни и подобным. Не удивлюсь, если в скором времени тебя попросят нарисовать что-нибудь про ЗОЖ, — ответил Олег. — И знаешь, чтобы ты не говорил, я никогда не поверю, что она тебе не понравилась. Такую красивую девушку упускать... — глаза Волкова вновь загорелись победоносным огнём ведущей телепрограммы «Давай поженимся».       — Раз она такая классная, почему бы тебе к ней не присмотреться?       — За кого ты меня принимаешь? Я не увожу девушек друзей, — наигранно возмутился Волков.       — Только познакомились, а уже друзья? — парировал Серёжа, краем глаза заметив, что отряд начинает строиться.       — Знаю, вы поздно приехали, к тому же ночью, так что могли не заметить вывески над входом в корпус. Там написано: «Мир детства». А разве не в таком возрасте завязывалась самая крепкая дружба? — парень облокотился на стену, скрестил руки на груди и мечтательно продолжил, — так как скоро я буду полностью дееспособным и это моя последняя поездка в лагерь, то да, я планирую перезнакомиться со всем лагерем, персоналом, гостями и никто, даже ты, рыжеволосый преемник Маяковского, меня не остановит, — закончил Олег торжественную речь и похлопал его по плечу.       Серёжа вздохнул, после чего улыбнулся: — Звучит грандиозно. Что ж, желаю удачи, — затем поднялся на ноги. — Нам уже пора. Идёшь? — и вместе с отрядом направился в сторону выхода из корпуса, через секунду слившись с толпой. Олег проследил за ним взглядом и почти потеряв из вида, присоединился к потоку.