Иллюзия контроля

Я лежала на больничной койке в реанимации. Моя лучшая подруга сейчас и вовсе находилась на операционном столе. Все пошло не по плану. Совершенно. В планы точно не входило висеть на волоске от смерти в пятнадцать лет. Я все испортила, и теперь Кана умирает. В палату зашел молодой человек. Мой брат. Лексус. На самом деле, его не должны были пускать, но, видимо, никто не смог или просто не посмел его остановить. – Ты довольна? Гордишься собой, Люси? Я молчала. Не хотелось отвечать – не было сил, ни моральных, ни физических, тем не менее, я мотнула головой. – Как ты думаешь, я прощу тебе твою самонадеянность, если она умрет? А ты сама себя сможешь простить? Я все так же молчала. Проблема в том, что мой брат не знал всего, но сейчас он даже слушать меня не станет. Все могло кончиться еще хуже, не вмешайся мы с Каной. Но кого это сейчас волнует? Я знаю, она ни о чем не жалеет, как и я, мы спасали своих близких, и шли на это зная, что, возможно, придется расстаться с жизнью. – Молчи. Идиотка. Что ты о себе возомнила?! Думаешь, что можешь распоряжаться чужими жизнями?! Вас попросили сидеть на месте, взрослые все решили, но вы, две тупоголовые курицы, полезли туда, куда не должны были и сейчас половина участников операции лежат в этой самой больнице! Одно радует – не в могиле! Я видела – Лексус вышел из себя и, возможно, говорил то, чего не хотел говорить, но от его слов было больно. Он был самым близким человеком для меня после смерти мамы, а Кана его любила, из-за него в большей части мы побежали «срывать» обреченную на провал операцию, но никто этого не понимал, и в неудаче винили двух дур, а именно – меня и Кану. Лексус кричал и оскорблял, в палату под наркозом уже привезли мою живую подругу, а я находилась в своих мыслях и никак не реагировала на происходящее, ноя все слышала и понимала, с каждой секундой боль усиливалась, и я не вытерпела: – Вон. – Что? – Вон! Уходи! – Какая же ты тупая слабачка! Вы обе! Лексус закончил с оскорблениями и вышел, громко хлопнув дверью. – Ты все слышала? – я видела, что Кана плачет, тихо роняя слезы на подушку. – Наркоз местный, я слышала все его вопли. – Я распоряжусь, к нам больше никого не пустят. – Давай сбежим, я не хочу никого видеть. Я усмехнулась: – Я уже второй час продумываю план побега. Через две недели две молодые девушки покидали Магнолию ночным рейсом. Никто из когда-то близких друзей не знал, куда он пропали. А они не знали, как им жить дальше, но в именно в эту секунду, сидя в кресле самолета, обе понимали, что они никогда не станут прежними.