Рождённый в снегах

Отца своего он никогда не знал. По предположительным данным от доносов друзей тот вроде жив, не алкаш никакой, даже семья имеется. Свалил заграницу чуть до рождения Чона, а всё что оставил после себя — фамилию в паспорте, на память. В семейном фотоальбоме его лицо закрашено чёрным перманентным маркером. Взять тогда в руки ножницы мать не решилась. Она была «голубой крови», гордая, неприступная, особой масти женщина — дальняя родственница японской императорской семьи и их же самое большое разочарование. Википедия её имени не знает. Все пути соприкосновения в истории стёрты. Она никогда не работала, просто не умела. Всю жизнь занималась наведением связей, то есть спала с главами некрупных корпораций. Глупцами, что считали её жертвой в своих руках и грандиозных планах, используя как марионетку, наивно полагая, что добьются с её помощью места под солнцем. На эти грязные деньги они и жили. Она любила его. Не так как любит мать своё чадо. Без особой заботы и трепета. Без горячего шоколада на ночь, без нежных поцелуев в щёку перед сном. Она никогда ему не готовила обеды в школу, не приходила на родительские собрания, а уходила в слезах как делали многие. Не купала, не пела песенки про зайчиков и серых волков, даже подарки на день рождения порой не дарила. Никаких совместных праздников и семейных мероприятий. Ей было абсолютно плевать на то, какое там, первое в своей жизни слово он сказал, одержал ли он победу на конкурсе юных пианистов, или проиграл, и теперь плачет навзрыд где-нибудь под лестницей. Было ли ему больно от первых шрамов на коленках или на сердце, от неразделённой любви. Даже такой мелочи, как то, что сын больше любит клубничное молоко, а не банановое, как большинство, она не знала. Где Чон только не жил. На его памяти сменилось не менее четырёх частных домов и шести квартир в высотных многоэтажках. Везде своя комната. На удивление, чем старше он становился, тем меньше квадратов она занимала. Сейчас он понимает — богатые женихи на деревьях не растут, а те, что решат принять ребенка со стороны, просто медленно вымирают. Больше чем на полгода они нигде не задерживались. В те краткие моменты их переезда, когда он видел маму злой, с заплаканными глазами, казались ему сказкой. Она была настоящей тогда. Маска напыщенности стекала с её лица, как и макияж, открывая взору мертвецки синие искусанные губы и хронические круги под глазами, от недосыпа. Школы, тоже сменялись, одна за другой. В каждой было по близкому другу из своего класса и парочке врагов из параллельного. Оставлять их было не жаль. Фраза: «Завтра я уезжаю. Прости. Не скучай!» как отбойный молоток на языке. Никаких выдающихся способностей в пении или, например, рисовании Чонгук не имел. В детстве гувернантка таскала его везде понемножку. Плавание, конный спорт, тхэквондо. На последнем он как-то раз, сломал противнику нос и два ребра не рассчитав силы. Тогда и стало понятно. Мальчику нравится причинять боль другим — тем, кто этого заслуживает. Тот паренёк однажды нелестно высказался в сторону Чоновой матери. Просто повторил слова своей всезнающей мамаши. Вот маленький Чонгук ему и влепил. Справедливость восторжествовала, а ему на этот спорт повесили красный крест. Мать ушла из его жизни так же, как и появилась — бесследно. В последний их переезд никакого богатого мужика рядом уже не было. Тихий дом со скрипящими изредка половицами. Большие пыльные окна, дубовые двери. Неуютно. Не то чтобы и раньше уютно было, просто он впервые остался один. Тишину, оказывается, можно попробовать на вкус. Она горчит. Отдаёт терпкостью на языке. Не для всех этот вкус ужасен. Оставшись теперь главным персонажем своей собственной истории, он, по началу, даже растерялся. В учебниках ведь не написано, что делать, когда тебя бросают родители. Чон вдруг подумал, что краткое руководство ему бы не помешало. Спустя два месяца ему даже стало нравится. Теперь никто силой не вдалбливает в его несчастную, явно к этому неприспособленную, голову знания. Всё. Плюсы кончились. Теперь о минусах. Учиться всё же пришлось — жизни. Он был к конкретном шоке, когда узнал, что посуду можно мыть руками, что она вообще бывает грязной и что тарелки не выкидывают сразу после использования. Стирка — это вообще прикол отдельный. Зайдя в магазин и увидев десять тысяч разных штук кондиционеров для белья, он от счастья похватал с прилавка всё что смог унести. P.s — они с Тэхёном до сих пор ими пользуются. С готовкой проблем не возникло. Спасибо Митсубиши за рисоварку. И всё же, что-то было не так. Какое-то до боли знакомое чувство плотно засело в районе желудка. Периодически кровоточа, напоминая о себе. Ах, да. Одиночество. Оно самое.