Gasoline

- Но я… В воздухе покачиваются бумажные фонарики. В воздухе звенят китайские колокола. Флейта звучит внутри его головы. Дух ветров играется с оберегом на двери. Сережа просыпается среди веток сакуры и ивовых прутьев. Сережа просыпается в осоке и рогозе на берегу пруда. Сережа просыпается на плетеных качелях. Сережа просыпается среди пушистых розовых от рассвета облаков – так похожих на сладкую вату - не менее любимую, чем газировку. Сережа оправляет рукава своей юкаты и низко кланяется. Сережа склоняет голову, пряча лицо за белилами. - … не служитель закона. Впервые Разумовский слышит этот голос в двадцать три. От Олега – любимого, родного Олега. Не радикала, не человеконенавистника, не мизантропа. От знакомого до последней родинки Олега с его бархатным голосом и колючей щетиной. А потом все тонет во мраке. А потом все тонет в огне. Сережа – идеальная гейша. На спине его распускается татуировка из цветов. На плече – садится кровавое солнце. Сережа прячет пару своих хвостов в складках одеяния. Сережа успокаивает свои хвосты, прижимая их к ногам. Сережа мечется в панике и Питер чувствует это. Город чутко реагирует на его эмоции и трясется вместе с ним. В новостях передают о слабом землетрясении. Сережа обнимает себя руками и тыльную сторону его запястий покрывает золото. Сережа опускается на колени и гладит барсуков и дикобразов. Гладит выдр и тенгу. Гладит маленьких ежат и тануки. Он глотает пламя, ураганы и взрывающиеся светила. Он глотает стрелы, кинжалы и прочие острые копья. Другие, непоглощеные копья пронзают спину. Он может выдержать десять, и он их выдерживает. На одиннадцатом Разумовский падает навзничь. Это не сон. И ты не сможешь проснуться. С рукава осыпаются птичьи перья. Предплечье подергивает. Сережа закусывает губу. Сережа медленно выдыхает, пытаясь сосредоточиться на чем-то ином, но не на боли. (Сережа медленно выдыхает, пытаясь сосредоточиться на чем-то, кроме боли.) Ты не человек. Ты не проснешься. Мы – одно целое. Ты живешь на том же топливе, которым заправляешь свои огнеметы. Ты движешься только благодаря ему. Оставь меня одного. Оставь меня одного. Оставь этот город в покое. Взгляд опускается вниз. Нет. Я не остановлюсь. Ты ничем не отличаешься от своих драгоценных машин. Ты – суть я, и наш алгоритм прописан на двоих. На затылке распахивается огромный, уродливый рот. Сережа прячет его за волосами. Молнии бьют в обнаженный рот. Молнии бьют в его затылок. С неаккуратных прядей падают искры. Пол покрывается мелкими подпалинами. Эти отметины говорят, буквально кричат: «Он был здесь. Сережа был здесь. Оно было здесь. Помогите.» Эти отметины буквально кричат от боли. Я истощен. Мне нужно немного сил. Совсем немного – я прошу-молю-умоляю о крохе поддержки. Он – внутри меня – слишком силен. Птица – ошибка мышления. Неисправность четкой прежде работы его мозга. Погрешность в коде. Этот баг можно исправить. Нельзя. Мы – неидеальный алгоритм. Вся твоя жизнь - жизнь на экране. Жизнь внутри экрана. Ты - заключенный в железной маске своего образа. Невольник, узник на дыбе, в медном быке, испанском сапожке, железной деве. Рыжие перья заменяют огненные пряди. Пуховые мягкие перышки по линии роста волос, по краю черепа, по изгибу шеи. Перья словно щекочут нос изнутри. Сережа чихает. Радость щекочет изнутри. Сережа прибывает в эйфории. Эти люди говорят. Пальцы приобретают отчетливые очертания когтей. Пальцы пробивают спинку кресла насквозь. Кровавое солнце рассыпается золотым дождем. Походка тщательно выверена, кисти рук скрыты, а бант на спине идеален. Сережа – образцовая гейша. Падаю на колени. Льдинки в воздухе. Льдинки в воздухе. Льдинки в воздухе. Все это происходит в его сознании. Они не оставят меня в покое. Они не оставят меня в покое. - Ты не сможешь проснуться – шепот в его в его голове. - Ты не сможешь проснуться – коллеги и подчиненные бросают эти слова мимоходом, словно нечто незначительное. - Ты не сможешь проснуться – курьеры доставки, журналисты, случайные прохожие, люди на улицах оборачиваются ему вслед, собираются в стаи, преследуют, преследуют огромной толпой. Сережа бежит, спотыкаясь, нащупывая в слепоте дверную ручку. Сережа падает через порог, прячется дома словно в неприступной крепости, уповая на давнее поверье, которое гласит, что враг не войдет, пока ты сам его не пригласишь. … «Ты не сможешь проснуться» обрушивается лавиной в соцсетях и переполненных мессенджерах. Уведомления оглушают, сводят с ума, не оставляют не единого шанса сосредоточиться, поймать ускользающее сознание. Враг проник в дом вместе с Сергеем. Он глубже, чем в доме – он внутри его головы. Голоса звучат и звучат. Эти слова падают из их ртов опарышами. Мерзкими личинками заползают в уши. Вспышки фотокамер. - И последнее слово перед завершением нашей конференции, Сергей – создатель конкурирующей платформы встает. Поправляет галстук. – вы не проснетесь. Вам не стоит даже пытаться. Разумовский кричит. Гречкин кричит. Исаева кричит. Мусорный магнат Зильченко кричит. Каждая из этих жертв кричала. Спасло ли это кого-нибудь? Не спасет и тебя. Кричи в свое удовольствие, тряпка. Я здесь Чумной доктор. Наше тело не гниет и не разлагается, но назвать нас живым человеком я уже не могу. Мы срослись с костюмом Доктора крепче, чем с родной кожей. Ты существуешь только на экране. На одной сцене с Марго, на записях журналистов, в умах публики. Я существую на самом деле – на этих грязных улицах, в логовах прогнивших жертв, в их агонии и кончине. Я – последнее, что они видят перед гибелью; я – тот, кто сопровождает их в посмертии. Эти голоса никогда не покинут мою голову. Эти голоса никогда не оставят меня в покое. Да, я не покину тебя. Я не оставлю тебя. Но сейчас ты можешь поспать в тишине. 17.07.2021-09.08.2021