Чёрный цвет

Он не видит. Не видит с самого детства, не зная даже лица своей матери, не зная значения слов, не зная мира. Впрочем, это не самое страшное, не самое обидное и несправедливое. Он мог бы жить и радоваться, как и все, совершенно не замечая, что отличается от других. Только вот все эти «другие», всё время заботясь о нём, говоря, что лишь волнуются, снова и снова напоминали ему, что он никогда не сможет быть, как они. Никогда не станет настоящим человеком. Они скорбят, они крутятся вокруг него, подают руки и всё прощают. Не потому, что он хороший человек, не потому что сделал много, не потому что заслужил их любви. А просто потому что слеп. Потому что и так беден, обделён судьбой, брошен фортуной, потому что все с самого детства боятся его и за него, а значит, он страшен и, может быть, даже уродлив. Он никогда не узнает. Никогда. Страшное слово, большое, тяжелое и, видимо, чёрное. Уродливое слово, засевшее в его голове и режущее тонкими нитями всё его тело изнутри. Они обвиняли его, что он замкнут в себе, но это судьба заперла его в его же голове, не давая выйти, не показывая, что есть там, в мире за пределами его лишённого картинок воображения. Он и сам винит себя за то, что он такой, сам пытается наказать себя, оттолкнуть любовь и всё, что приносит ему счастье, которого он недостоин. Он не достоин её, нашедшей его много лет назад среди цветов и травы. Но он даже не может представить те цветы, не может вспомнить ничего, кроме звука её голоса, запаха лета и тёплого солнца, как помнит и любой другой день своего детства. Он не видит тот день. Только помнит, что он был. Он бросается, мечется, но не видит выхода, видит только темноту, слышит звуки и чувствует прикосновения — жалкие остатки полноты и богатства жизни. Он, как собака, брошенная на самый край улицы и довольствующаяся остатками того, что так легко и справедливо достаётся тем, кто сидит в тепле в окружении настоящих друзей и семьи, любящих не из жалости, а как человека. Любящих искренне, а не из чувства вины. Любящих его, а не его болезнь. Он знает, что втайне они мечтают о большем, мечтают о других людях, мечтают об обществе, но запирают себя, видя своим долгом опекать и жалеть только его, не смея и на шаг отступить, чтобы не обидеть его, и так обделённого судьбой. И он не может сбежать. Они его уже привязали, уже стали единственным решением, уже отрезали все пути. Ему бы хоть минуту свободы, счастья, минуту настоящей полной жизни. Только всё это мечты, увы, несбыточные. Потому что он заперт. Заперт навсегда в футляре из самого же себя и этом обществе, изо дня в день напоминающем ему, что он недостоин настоящего человеческого счастья.