Это всё дождь и сигареты... И Лермонтов

Эпиграф: «Каждому по факту — рядом нужен человек; Но бывает так, что одиноким лучше всех». Песня“Credo”, Zivert

Балконы — излюбленные места студентов одного из Петербургских общежитий. Здесь нередко происходит всё самое важное и интересное: будь то неожиданные встречи, полночные разговоры, долгие прощания или даже «первый раз». Конечно, случается не всё, и не сразу, и не в один день, но от этого бурлящая, словно пороги реки, студенческая жизнь не становится скучней. Неожиданные встречи, однако, случаются чаще — только благодаря общим балконам, расположенным по одному на этаж. Это балкон филологического факультета, проще говоря — «остров цветов», на жаргоне — бабский балкон. Первокурсницы филфака облагородили это место, как только заехали. Так, разгуливая по улице, третий этаж — цветущее сердце грозного здания — было сложно не заметить. Из широких горшков округлой формы возвышались растения, чем-то напоминающие пальмы, вокруг ограждения вилась яркого цвета лоза, кто-то даже принёс маленькие фиалки. С левой стороны (если смотреть с улицы) стояли два плетёных кресла, а перед ними — круглый, стеклянный стол с пепельницей. - Женёк, ты чего здесь? Моросит ведь. Сидишь тут.., мокнешь, - аккуратно ступив на скользкий пол балкона, Тоня накинула на свою голову капюшон махрового халата. Под ним ничего не было, что заставило её съёжиться от холода. - Пошли в комнату, поздно уже. - Зачем? - Хватить дурить! Завтра вставать рано. Как впрочем и всегда. - Только докурю и... - Ты уже полчаса здесь сидишь! Не удивлюсь, если всё это время курила, - перебила подругу Тоня. - Да какая разница, — выдохнула вместе с серой массой Женя, — тебе не похер? - Агхр, опять депрессуешь! Что случилось? - неохотно вытащив руку из под мышки, Тоня отодвинула свободное кресло, чтобы сесть рядом с подругой. Женя даже не повела взглядом, она продолжала курить. Изморось забивала два недавно выкуренных бычка в пепельнице. - Ты так и будешь молчать? Рассказывай, ты же меня знаешь, я никому... - «Никому», «никому», плевать я хотела на всех! Хоть на весь универ растрезвонь... только рассказывать не хочу. Не от недоверия, а от нежелания. Вот и всё. - О господи, ты как всегда. Наша dramaqueen! - Тоня сделала гримасу. Нотки сарказма и насмешки только ещё больше разозлили Женю. Она стерпела. Долго не выдыхала дым. - Хорошо, хорошо. Прости, не лучшее время, — после этих слов подруги переглянулись, — давай я тебе лучше что-нибудь прочту. Наизусть, - Тоня засияла, как новый, только вступивший в оборот рубль. Женино лицо тоже расплылось в улыбке, но в тёмной, дерзкой. Она перестала курить, демонстративно потушив сигарету о пепельницу, однако выкинув её за борт оранжереи. - Ну валяй, я слушаю, — Женя развернулась к Тоне и подпёрла рукой голову, продолжая так же улыбаться. - Что-то своё или опять..? - Опять Лермонтов, да, — рубль заржавел. - Но это тебе поможет, я уверена, - Тоня прочистила горло, снова засияла — готовилась читать стихотворение своего любимого поэта для своей любимой подруги. Женя не менялась ни в лице, ни в позе — ей больше симпатизировал Маяковский. - Итак, — топот ног означал барабанную дробь, — Михаил Юрьевич Лермонтов, «Она не гордой красотою...»: «Она не гордой красотою Прельщает юношей живых, Она не водит за собою Толпу вздыхателей немых. И стан её — не стан богини, И грудь волною не встаёт, И в ней никто своей святыни, Припав к земле, не признаёт. Однако все её движенья, Улыбки, речи и черты Так полны жизни, вдохновенья, Так полны чудной простоты. Но голос душу проникает, Как вспоминанье лучших дней, И сердце любит и страдает, Почти стыдясь любви своей»,- Тоня читала с чувством, глядя куда-то вдаль, выразительно, как подобает настоящим актрисам, но ей такой талант достался от природы. - Ну как? Этого ты от меня ещё не слы...- Женя соскочила со стула, как кузнечик с листа, и перескочила на новый листик — на Тоню. Они обнимались, долго. Женя плакала, но совсем тихо. Дождь, теперь уже заливающий Петербург в полную силу, сделал всхлипы неслышными, и Тоня увидела, что подруга плачет, только когда они отстранились друг от друга. - Ты чего рыдаешь? Эй, всё хорошо, я с тобой, — поднимаясь со стула, она снова заключила в объятия Женю. - Просто... это всё дождь и сигареты... - И Лермонтов. - Ну вот ещё,- Женя сделала полшага назад, вытирая лицо то ли от слёз, то ли от дождя, — чтобы я из-за слащавых стихотворений так расстраивалась. Да никогда! - впервые за сегодняшнюю ночь на этом балконе прозвучал смех. Тихий, но настоящий. Он закрыл девочек от дождя, избавил от грусти, пусть и на секунды. И затем расстворился. - Что ж, всё равно не расскажешь, что стряслось? - Вообще-то, я давно хотела об этом сообщить... - Вы совсем охренели, две совы? - дверь на балкон распахнулась. Из полуосвещённого коридора выглядывало недовольное лицо их одногруппницы. - За временем следите или нет? Двенадцатый час, - она осмотрела подруг сверху вниз, - ещё и под дождём мокнете уже сколько! Если не хотите ходить на пары, то просто не ходите — нечего болеть. - Ты чего разоралась? Корпус поднимешь, балда. Громкость убавь, — Женя пришла в себя, до этого словно пребывая в гипнотическом состоянии. Тоня молчала. — И да, ты-то чего здесь забыла? - Покурить хотела тихонько, а тут вы! Фу, чёрт с вами, пойду на четвёртый, - дверь хлопнула, эхо пронеслось по этажу и спряталось в пустующей комнате — комнате Тони и Жени. - Надо идти, правда. Сама за тобой пришла и сама же здесь застряла. Честно, я закоченела, - Тоня побрела по направлению к двери, открыла её и уже вышла за порог, но увидела за спиной стоящую на том же месте подругу. - Женя, ты чего не идёшь? - дождь снова шумел. - Я люблю тебя, Тонь... - Чего? - Говорю: «догоню тебя, Тонь»! - Ясно. Давай недолго, умоляю. Жду тебя. Женя запрокинула голову назад, чтобы ощутить тяжёлые, весом с град, капли на лице, и не успела закрыть глаза, как рядом с ней сверкнула молния. Свет привёл её снова в чувство, а гром похоронил ту фразу навсегда.