Боязнь молний

Боль. Пульсирующая боль в глазу заставила Кэйю подняться посреди ночи. Это случалось не в первый раз, но каждый раз казался лишь более невыносимым. Снова и снова мальчик переносил это — чувство, словно кто-то ковыряется в его черепе, накручивая глазной нерв на вилку, а после двигает ей, корябая мягкие стенки прямо изнутри. Уснуть с подобными ощущениями было невозможно. Не хотелось двигаться, не хотелось даже существовать, и Кэйе оставалось только ворочаться на постели: хныкать, метаться, глушить подушкой рваные вскрики. Несколько часов подряд мягкие путы одеяла обвивали его тело, контрастируя с жёстким ощущением металлического прута в глазнице. Он цеплялся за кровать и утирал слёзы рукавом пижамы, пока в конце концов не сорвал с лица глупую промокшую повязку. Пальцы Кэйи грубо коснулись зажмуренного века. Казалось, что если немного надавить, то боль исчезнет. Нет глаза — нет проблем. Остатки сознания маячили красным, не давая избавиться от части самого себя, так что рука Альбериха скользнула наверх, сжав волосы у корней. Он должен был сделать хоть что-то. Цикличная боль сводила с ума. Шум крови отдавался в ушах, Кэйа слышал собственное сбитое дыхание. И он с трудом добрался до зеркала, просто чтоб взглянуть. Посреди ночи за окном сверкнула молния, гром заставил мальчишку поёжиться, однако ливень это последнее, что его интересовало. Отвратительно. Зрелище, достойное презрительного взгляда. Второй глаз Кэйи, который он привык скрывать, не был обычным. Из самого зрачка фиолетовые молние прорезали синюю радужку, разбавляя градиентом насыщенный цвет, но что хуже — паутинка маленьких трещинок легко светилась и пульсировала в такт боли. Наблюдая за этим, Альберих чувствовал, что его начинает выворачивать. Стоило ему представить, как скручивается пустой желудок, и в дверь спальни постучали. От неожиданности мальчик чуть не перевернул вазу у зеркала. Стремительным движением он натянул на место повязку и лишь после робко спросил: — Кто там? Он не был уверен, что имеет право кого-то не впускать. Это не его дом, не должен быть. Если Дилюк или мастер Крепус захотят войти, то им точно не нужно спрашивать разрешения. Однако это в самом деле был младший Рагнвиндр. Дилюк неловко переминулся с ноги на ногу, разглядывая тёмный силуэт новоиспечённого брата, и только после кивка зашёл в чужую комнату. — Я слышал, что ты кричал, — он проснулся из-за шума в соседней спальне и некоторое время не мог понять, что происходит. Кэйа ещё оставался загадкой для всех обитателей винокурни. Но несмотря ни на что Дилюк хотел попытаться стать частью его семьи, даже если Альберих никогда не примет их как родственников. Его пока звонкий голос звучал на удивление ласково, будто наставление старшего братца, так что Кэйа ощутил себя «под присмотром». — Что-то произошло? Тебе приснился кошмар? Задумавшись буквально на мгновение Кэйа вздрогнул от раската грома. Всё его тело сжалось в попытках усмирить накатывающую волнами боль, он стиснул зубы, но тихий всхлип всё равно сорвался с губ. Всхлип отчаяния, когда ему хотелось вопля агонии. Но Альберих должен терпеть. Он знает, что это никогда не закончится. Как божья кара эта боль будет преследовать его всю жизнь, пока не поглотит полностью. — Я... боюсь молний. Секундная вспышка осветила комнату, позволив Кэйе ненадолго расслабиться. Мальчишка зажмурился и болезненно простонал, стараясь быстрей вернуться под одеяло. Никому не стоит знать его секрет, особенно Рагнвиндрам. Приютить человека, отмеченного каким-то неизвестным проклятьем, это последнее, чего они желали бы, а Кэйа ужасно боялся потерять только обретённое пристанище. Родной отец не ждал его обратно, а мастер Крепус вряд ли понял бы, и храбрости хватало лишь тихо сидеть в чужих благах и умолять собственный мозг не привязываться. Он мечтал спрятаться и долго и упорно игнорировать больную голову, но Дилюк никак не собирался уходить к себе. Напротив, он двинулся вглубь комнаты, чтоб задвинуть массивные шторы. И когда младший расправился с этим, он помог Кэйе распутать одеяло, укрывая того практически целиком. Рагнвиндр сел на краешек кровати, и пусть Кэйа был занят борьбой с самим собой, но он удивлённо распахнул глаз, почувствовав на горячей вспотевшей коже прохладный поцелуй. Красные волосы пощекотали щёку — Дилюк склонился над ним, оставив поцелуй на лбу. Его ладонь нежно приподняла разрумянившееся от плача лицо Альбериха, и взгляд Кэйи встретился с чужим встревоженным. — У тебя температура. Тебе нужно лекарство, — Дилюк поднялся, но, услышав с громовым раскатом очередной стон, замер. Его запястья коснулись пальцы Кэйи, слабо пытаясь остановить. От боязни ли молний или от жара, но взлохмаченный мальчишка не хотел отпускать брата. Ему так была нужна эта поддержка прямо сейчас. Куда больше, чем лекарство. И Рагнвиндр не решился оставлять его в одиночестве. — Не уходи, посиди со мной, — тихо, слабо. Голова Альбериха раскалывалась от чувства тяжести и взрывных пульсаций, но он успокаивал себя прикосновениями к чужому теплу. Раз они теперь братья, то должны держаться вместе, даже если Кэйе придётся сделать выбор. Сейчас это не так уж важно. Надуманная война далеко, а Дилюк рядом — морщится от того, насколько сильно сдавили его ладонь. И не верится, что дело в молниях, ведь на них мальчишка толком не реагирует. Холодный свет озаряет комнату сквозь шторы, накрывая братьев тонкой вуалью тени, а Кэйе плевать. И Дилюку уже тоже. Он остаётся сидеть на постели. Без лишних вопросов, надеясь на правду когда-то в далёком будущем. И усыпают они также рядом. К утру боль утихает вместе с ливнем, и глаза Кэйи сами собой крепко смыкаются. Ему всегда необходимо много времени на восстановление. Но и Рагнвиндр его не будит по утру. Только разглядывает повязку, обводит взглядом, ведь так хочется её сорвать. Дилюк, кажется, сойдёт с ума от любопытства раньше, чем Кэйа решит открыться, и всё же он не позволяет себе нарушать чужие границы. И всё же он верит, что когда-нибудь услышит ответ. *** — Всё жутко болит после этой миссии, — Кэйа потянулся и припал ладонями к барной стойке, зная, что сейчас к нему подъедет стакан. К сожалению, вовсе не с вином, лишь виноградный сок. — Сэр Кэйа должен понимать, что таверна закрывается. Маленькая ложь. Таверна закрыта уже как час, и посетители давно разбрелись по домам. Если бы «Доля ангелов» работала круглосуточно, то некоторая часть мондштадтовцев не спала бы никогда. Однако для Кэйи быть здесь в такое время вовсе не проблема. За стенами таверны громыхает дождь и яркие молнии танцуют подобно его ледяному клинку. Альберих не боится их, но всё ещё делает вид. Он знает, что в эту игру они играют вместе. Улыбка касается его губ, и он только качает головой. — Выгоняешь меня в ливень, братец? — С каких-то пор его интонация стала игривой. Это вечное «братец» или такое же нарочитое слишком официальное обращение — они держали дистанцию, и лишь иногда, в подобные моменты, они оказывались ближе, чем следовало бы. Ближе настолько, чтоб перед глазами Дилюка возникла ненавистная повязка. Он всё ещё мечтает её снять. Он заслужил ещё немного правды, если это, конечно, не было похоже на наказание, вместо награды. Язык Рагнвиндра не повернулся привычно ответить. Никакие они больше не братья. Но почти каждую сильную грозу они проводят вместе. Эта буря длится уже несколько часов, и Кэйа страдает от боли, к которой невозможно привыкнуть. Пусть со стороны понять невозможно, однако он не стоял бы тут, если б обстоятельства изменились. Дилюк не знает, в чём причина. Всё, что он может — это цыкнуть, отвести недовольный взгляд, но в конце концов потянуться к Альбериху совсем быстро. Столь же холодный поцелуй в лоб, практически такой же ласковый как в далёком детстве. Пусть Дилюк упорно его игнорирует большую часть времени, а эта чужая боль смягчает его сердце. И хоть подобная ситуация случается вновь и вновь, они всё ещё ужасно далеки друг от друга. Кэйе приходится только мечтать о том, чтоб заснуть в одной постели под шёпот проходящего дождя и отголоски проходящей боли. Почти родительские заботливые поцелуи ничерта не помогают. Не помогают и осторожные греющие прикосновения. Когда они стоят посреди зала, крепко обнявшись, Кэйа чувствует, как эта боль разрывает его череп, сдавливая всё внутри. Но даже если его глаз почти полностью изменил цвет, даже если порой он действительно хочет убить себя, рядом с Рагнвиндром он чувствует себя лучше. Он чувствует себя лучше рядом со своей семьёй.