enmity

Юнги сидит на обломках бетонных плит, окруженный руинами разрушенного города – Чонгук не соврал, когда пообещал сравнять это место с землей. В душе царит умиротворенная пустота. Не та, что испытывают из-за сильного разочарования или невосполнимой утраты, а та, что приносит за собой чувство облегчения и осознание, что больше нет необходимости лезть из кожи вон. Юнги больше не нужно выворачивать себя наизнанку, чтобы победить Чонгука, и он готов заплакать от радости, потому что нечеловечески устал. «Я не хочу с тобой сражаться», – с горечью говорил Чонгук. – Ты не хотел со мной сражаться, но я все равно тебе проиграл, – шепчет в никуда Юнги.

***

Когда Чонгуку приходит повестка с призывом на службу, Юнги глотает слезы, стискивая зубы, а потом также отчаянно стискивает младшего в своих объятиях, умоляя обязательно к нему вернуться и не сметь без него умирать. Чонгук только хрипло смеется, хотя сам на грани – та еще сентиментальная душа – и обещает, что без бледной ладони Юнги в своей смерти даже в глаза не взглянет. Старший его капризно кусает за родинку под нижней губой, а потом больно-крепко целует. Они прощаются в следующий понедельник. Юнги стоит на перроне ни живой ни мертвый и смотрит, как поезд уносит навстречу войне его единственную в жизни любовь. Чонгук пишет письма, в которых бессовестно лжет. Юнги иссыхает заживо и больше не помнит, как улыбаться. Когда война подходит к границе их города, Чонгук все еще бесконечно далеко, а Юнги борется за свою родину здесь. Он теряет близких, мирное небо над головой и себя. Но продолжает верить, что Чонгука все еще не. Надежда растворяется в воздухе, когда Чонгук стоит перед ним с вражеской нашивкой на груди, добравшейся и до сердца. Тогда Юнги понимает, что потерял и его. Чонгук, видимо, тоже что-то понимает, потому что умоляет отступить. Простить не умоляет. Юнги душит в себе желание его обнять и навсегда хоронит в сердце когда-то самую сильную любовь, обещает победить любой ценой и биться до последнего. А потом плачет уродливо и навзрыд, когда Чонгук целует его в макушку на очередное прощание и говорит, что не хочет сражаться. А на следующее утро, еще до полного восхода солнца, вражеские бомбардировщики уничтожают их город.

***

Юнги чувствует себя последним человеком в этом разрушенном мире и сжимает крепче исцарапанные осколками пальцы на пыльной рукояти пистолета. За спиной раздается хруст развалин под тяжестью чужих шагов. Когда Чонгук останавливается напротив с автоматом наперевес, Юнги думает – кто первый? – Я первый влюбился в тебя, хён! – Чонгук делает бровки домиком и упрямо выпячивает губы для поцелуя. Юнги притворяется, что тянется к младшему, но в последний момент отстраняется. – Нет, я, – и показывает язык под возмущенное хныкание. Кто первый выстрелит? Чонгук выглядит так, будто всем своим существом стрелять не хочет, но стягивает автоматный ремень с плеча. Юнги поднимает отчего-то дрожащую руку и снимает пистолет с предохранителя. Звучит выстрел.