Он справится

- Эй, гардемарин! Миша сбился с шага и остановился, оглядываясь. На ночной улице не было ни души. Ну, если не считать голос из ниоткуда душой. Они с однокурсниками, конечно, немного выпили в честь праздника, но никто не предупреждал Мишу, что алкоголь вызывает галлюцинации. - Да-да, ты. Да не крутись, я наверху. Миша нахмурился и задрал голову. Источник загадочного шепота сидел на дереве. Черная одежда сливалась с темной листвой. Неудивительно, что Миша не заметил его сразу, а вот что действительно интересно – каким образом он там оказался. Миша оценивающе проследил взглядом гладкий ствол до веток, начинавшихся значительно выше его головы. - Как ты забрался туда? – спросил он, в тоне проскользнуло несдержанное восхищение. В кадетском корпусе они часто лазали по шестам на скорость, но то шест, а это дерево было шире обхвата рук. - Да какая разница, помоги слезть, - раздраженно ответил парень. Слова вылетали резко, как-то нервно. Миша нахмурился. Можно подумать, это он заставил его туда забраться. А Миша никого не заставлял. Он вообще не очень любил подобные издевательские шутки. Над ним, конечно, так не шутили. Во-первых, Миша в свои четырнадцать уже был на голову выше большинства кадетов и постоять за себя и друзей умел. Во-вторых, на старших курсах учился его брат, а Колю уважали. Его лицо стало еще серьезнее. Он ничего не ответил, но и с места не сдвинулся. - Ну чего ты уставился? Или помоги, или вали отсюда, не в цирке, - парень заерзал на ветке, еще раз оценивающе глянул вниз и как будто даже подвинулся, словно хотел спрыгнуть. Миша едва заметно дернулся в его сторону, больше интуитивно, чем осознанно. Но в последний момент парень передумал и остался сидеть. Миша резко выдохнул и упрямо мотнул головой. - Это не очень вежливо, - ответил, наконец, он, хотя и не слишком уверенно. Все же это был не его младший брат, чтобы учить манерам, только он был и не старший брат, чтобы отдавать указания Мише. - Ой, да пошел ты... Парень, кажется, потерял последний запас терпения, перехватил руками ветку и соскользнул вниз. Миша бросился вперед в попытке его поймать, только конечно же не удержался на ногах и упал на землю под тяжестью чужого тела. Из легких разом выбило весь воздух, локоть парня больно угодил куда-то под ребра. Миша громко охнул, зажмурился, прогоняя мгновенно выступившие слезы, и столкнул его с себя. Парень перекатился на газон рядом, улегшись на спину, и в первые мгновения не издавал ни звука. Он повернул голову в сторону Миши, посмотрел на него долгим взглядом и вдруг улыбнулся. Его улыбка расцвела на лице со скоростью света и взорвалась звонким смехом. Миша усиленно пытался держать лицо первые секунды, но с успехом капитулировал, сдаваясь под заразительным хохотом упавшего. - Эй, ты в порядке? – немного успокоившись, спросил он и сел. Миша поднял упавшую рядом белую фуражку, испачканную в траве и земле. Да и остальное наверное не лучше. Лежать на влажном газоне явно не то, что идет на пользу парадной форме. Он поднялся, отряхнул фуражку и надел ее обратно, потом оглядел все еще лежавшего на земле парня. - Меня зовут Миша, - он протянул ему руку. Тот перестал смеяться, и только шальная улыбка все еще играла на губах. Он чуть склонил голову, изучая его лицо так долго, что Миша начал чувствовать себя неуютно под этим взглядом, особенно стоя тут с протянутой рукой. И вообще непонятно, слышит его парень, не отбил ли себе последние мозги, собирается ли он подниматься, уже прилично убирать руку, или он просто тупит. - Бестужев, - после мучительно долгой паузы выдал парень, и на его лице отразилось такое видимое облегчение, как будто он разгадал загадку века. – Антон. Арбузов, я на два курса старше учусь. Видел тебя с Колей в корпусе. Не признал тебя с высоты, снизу вверх на тебя смотреть привычнее. Ну, типа ты выше меня, и я тебя снизу вверх только видел, догнал? – он криво усмехнулся, Миша еще неувереннее улыбнулся в ответ. Наверное, это должно было быть шуткой. Шуткой, которую Антон объяснил. И, кажется, не ощутил ни грамма неловкости. Он бодро ухватил Мишу за руку и оперся на нее, поднимаясь. Только вместо того, чтобы встать, выругался и завалился на него, вцепившись в плечи. - Черт, нога, - он отпустил Мишу, сел обратно на газон и задрал штанину, осматривая лодыжку. – Кости хотя бы не торчат? Перепугавшись, Миша опустился прямо на колени рядом с ним. Все мысли о том, что мама наверняка будет ругать за испачканную форму, мигом испарились, сметенные чувством вины. Ему сложно что ли было забить на гордость и просто помочь человеку. Подумаешь, велика беда – «пожалуйста» не сказал. Так он еще и товарищ оказался. Тем более кто знает, сколько Антон сидел на этом дереве, может он там уже пять часов, уставший, без еды и воды, кто угодно после такого станет раздраженным. А теперь он из-за него покалечился. Миша на автомате потянулся потрогать оголенную лодыжку. - Болит? Антон зашипел и отдернул ногу. Она уже заметно начинала отекать и постепенно приобретала не самый естественный оттенок. - Конечно, болит, а ты как думаешь, - огрызнулся Антон и очень глубоко вздохнул. - Надо вызвать Скорую, я сейчас... подожди, - Миша суматошно полез за телефоном, но экран только мигнул в последний раз и выключился, разряженный. - Да какая Скорая, тут даже дороги нет, она не доедет. Да и до травмпункта рукой подать. Ну и крематорий заодно в соседнем корпусе, если что вдруг, - мрачно усмехнулся Антон и снова взялся за него рукой, чтобы опереться. – Помоги лучше встать. - Нет. Нет, нет, нет. Ты не дойдешь. А вдруг еще больше повредишь. Нет, тебе нельзя вставать, - горячо запротестовал Миша и уверенно пресек все его попытки встать, придавив за плечо обратно к земле, чем вызвал еще одно ругательство. Он поднялся и огляделся по сторонам. Вокруг по прежнему не было ни одного человека, как будто вовсе и не летняя ночь выходного дня. Даже братьев не позвать, телефон сдох, а номеров он не помнил наизусть. Миша закусил губу, сердце колотилось, в голове хаотично роились идеи одна бредовее другой. - Ладно, - уверенно сказал он и решительно посмотрел на Антона. Антон от его взгляда невольно повел плечами и чуть наклонил голову, хмурясь в попытке понять, что тут конкретно "ладно". Миша шагнул к нему, наклонился и поднял на руки. - Блядь! Придурок! Отпусти! – вскрикнул Антон и вцепился в его плечи. Миша покачнулся под его весом, но устоял. Оказалось, поднимать подростка, пусть и не самого высокого, чертовски тяжело, намного тяжелее, чем таскать Петьку по двору, но Миша был выносливый. - А ты не мог меня на закорки посадить, раз уж так нравится людей таскать? Я тебе невеста что ли? Миша перехватил его чуть удобнее и, не произнося ни слова, понес к травмпункту. Слова Антона в общем-то были справедливы. Ну, их первая часть. Он, конечно, не был мишиной невестой. А вот нести на спине было бы в десять раз легче. Но теперь уже Миша просто не мог сдаться. Он был сильный. И упрямый. - Скажешь кому-нибудь в корпусе – башку откушу, - проворчал негромко Антон, крепче обхватил его за шею и перестал так активно ерзать. Миша улыбнулся. Он справится. *** - Миш. Миша. Просыпайся. Миша, - настойчивый шепот просочился в его сон, самый сладкий, перед рассветом. Миша невнятно что-то пробормотал и перевернулся на другой бок, сильнее кутаясь в одеяло. – Бестужев! – шепот в тишине становится все нетерпеливей, к нему добавилась рука, трясущая Мишу за плечо. Он, наконец, открыл глаза и несколько раз моргнул, прогоняя сонный морок. Расплывающееся прямо перед ним пятно постепенно приобрело черты Антона, с самым хитрющим выражением лица в мире. - Вставай уже, все проспишь, - он еще раз тряхнул его за плечо и стащил одеяло до пояса. – Только тихо, Сашку не разбуди. В голове Миши все еще была каша из сна и реальности. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Он хотел спать, тело хотело спать, весь Миша хотел спать. Но он встал, натянул первые попавшиеся под руку джинсы, толстовку и вышел за Антоном. Отчасти потому что его воля к сопротивлению была подавлена ранним подъемом, а отчасти потому что знал: с Антоном невозможно спорить. Если тот что-то себе придумал, все в любом случае закончится тем, что Миша пойдет с ним за приключениями, только время на пререкания потратит. - Что я почти проспал? – уже на улице спросил он, оглядывая пустой двор. Несмотря на разгар августа в предрассветных сумерках было достаточно прохладно. Миша зябко поежился и широко зевнул, философски в тысячный раз задаваясь такими вопросами, как: почему он дружит с Арбузовым? Это Антоха садист, или он мазохист? Чего будет стоить их веселье? - Яблоки у Оболенских созрели. Мы идем их собирать, - радостно объявил Антон и ободрительно хлопнул его по спине. Миша чуть не подавился, вскинул голову и широко распахнувшимися глазами посмотрел на друга. - В смысле? Сейчас? Ночью? – он с надеждой подумал, что, может, Антон лунатит, это бы многое объяснило. – А мы не можем днем у них попросить яблок? Я сомневаюсь, что они откажут. Антон выгнул бровь и покачал головой, как будто Миша глубоко и безнадежно заблуждался в самих основах бытия. - Ты дурак что ли? И в чем прикол красть яблоки из соседского сада, если ты спросил разрешения? Пойдем. Миша не очень понимал, в чем прикол красть яблоки в принципе. Особенно когда на их участке стоит пять разных яблонь, выбирай – не хочу. Но Антон очень доступно – как пятилетнему - объяснил, что доставшиеся даром яблоки пресные и по вкусу напоминают траву. Ну, и добавил, что если проводишь лето на даче, то обязательно должен сходить на рыбалку, сходить за грибами – хорошо, если при этом заблудиться в лесу, – прыгнуть с тарзанки в речку, напиться в поле на рассвете, и конечно же, непременно надо залезть в чужой сад и украсть яблоки. Иначе лето считается пропавшим, а ты лох. У него вот никогда не было дачи, и то он знает правила. Как только Бестужевы жили все эти годы, уму не постижимо. Миша впервые слышал, что, оказывается, Антон составил целый список. Зато теперь становилось понятно, почему он маниакально искал удочки по всему поселку, а то Бестужевых как-то раньше не увлекались рыбалкой. И почему в походе за грибами он петлял, резко менял направления и больше путал Мишу, чем собственно искал грибы. Правда вместо леса у них были только лесополосы, хоть и широкие, но заблудиться в них не смог бы даже слепой. И что он так ждал своего восемнадцатилетия две недели назад не только потому, что ему официально стало разрешено покупать алкоголь. Мише официально пить было еще нельзя, но под ответственность старших братьев их отпустили гулять до утра. И они с гитарой и тщательно отобранным родителями алкоголем (и плюс, конечно, пронесенным контрабандой) жгли костер прямо посреди поля, пели и говорили до самого рассвета. И захмелевший Миша сидел вплотную к Антону, согреваясь о теплый бок, опустив голову ему на плечо, и красивей восходящего солнца было только лицо Антона, освещенное молодыми рассветными лучами, абсолютно счастливое, довольное, расслабленное, завершенное в этом самом моменте. И теперь яблоки. Не украдешь яблоки – будешь лохом целый год, Миша понял идею. Если так судить, то он уже лох шестнадцать лет. Очевидно только дружба с Антоном и удерживала его от того, чтобы не умереть от скуки его однообразного существования. Он усмехнулся, качнув головой, и быстро добежал до Антона, уже выходящего за калитку. В целом, даже если их поймают, решил Миша, ничего страшного не случится, Оболенские были не лишены чувства юмора. - Миш, стой спокойно! Чего у тебя плечи такие покатые! - А ты не мог выбрать яблоню пониже? Обязательно было на самый верх лезть?? - Ты дурак? Чем выше висят яблоки, тем они вкуснее. Держи крепче. - Антон! - Блядь! Они лежали на спинах под яблоней. Небо из темно-серого постепенно окрашивалось в ясно-голубой, вдали начинали кричать петухи и просыпаться собаки. Чудо, что от их эпического падения не проснулся весь поселок. - Миш. Миша, - Антон повернул голову в его сторону. Миша ответил ему взглядом - воздух еще не до конца вернулся в легкие, чтобы членораздельно говорить. - Я, кажется, ногу подвернул. Миша прикрыл глаза и медленно глубоко вдохнул. - Я не буду привязывать тебе тарзанку, - твердо произнес он и поднялся. Ладно. За два года он еще вырос. Он справится. - Так ты нашел веревку??! – воскликнул Антон и улыбнулся так широко, что у Миши второй раз за десять минут перехватило дыхание. Он не это имел в виду, когда сказал про тарзанку! Но он уже знал, что проиграл. Он не предложил Антону забраться ему на спину и поднял его, как в прошлый раз. Антон не возражал. - Яблоки не урони. *** Миша продирался сквозь хаос толпы куда-то вперед, уже не понимая, куда он бежит и куда ему действительно надо. На площади появилась гвардия, намереваясь вместо предотвращения гипотетических беспорядков разогнать всех митингующих, причем желательно в отделения, чтобы больше не повадно было. И за считаные минуты организованная колонна превратилась в раздираемого изнутри монстра, кричащего от отчаяния и боли. Мишу волной людей отделило от их компании. Он еще слышал голоса братьев, когда пытался пробиться к своим обратно, но они быстро потонули в общем гуле. Он не столько переживал, что их могут арестовать, сколько, что просто затопчут. Пете вообще было только шестнадцать, и Миша уже десять раз проклял себя, что не уговорил его остаться дома. Да впрочем, кого он обманывает, его было невозможно остановить. Пройдет еще пара лет, и Паша начнет выходить с ними, наплевав на все запреты и опасения родителей. Он уже сейчас вовсю помогает в штабе, рисуя плакаты и придумывая лозунги. Антон тоже был с ними. Да еще в парадной форме выперся. Заявил, что уже кинул им в лицо рапорт об увольнении из войск, а здесь должна быть услышана не только его гражданская позиция, но и его мнение обо всей их прогнившей системе. Он поднял взгляд на Мишу и с такой шальной улыбкой отсалютовал от козырька, что сердце Миши пропустило удар. Он не стал спорить, встал рядом с ним плечом к плечу и пообещал себе защищать его, что бы ни произошло. И сейчас он был в центре какого-то ада, где борьба за права в считанные минуты превратилась в борьбу за жизнь. Ему казалось, что знакомые голоса доносятся отовсюду. Он метался по площади, иногда удавалось помочь упавшим, реже - даже отбить кого-то у гвардейцев, и всякий раз он испытывал облегчение, что это не кто-то из своих, и тут же корил себя за эти мысли, потому что не должен был делить здесь людей на своих и не-своих. Есть система и все, кто против нее. Но с каждой прошедшей секундой грудь все сильнее сдавливало тошнотворным чувством тревоги и безнадежности. - Миша! – услышал он окрик, обернулся и в то же мгновение словил удар в бровь. Перед глазами потемнело, он покачнулся, но почувствовал, как его схватили за руку и куда-то потащили. Адреналин оглушительной дозой взорвался в крови. Зрение вернулось, и ноги перестали заплетаться. - Оля? Где наши? – Миша, наконец, выровнялся и теперь быстро шел за сестрой. Судя по тому, как уверенно она выбирала направление, она знала, куда идет. И стальной обруч вокруг груди Миши начал понемногу расслабляться. - Не отставай, - бросила она. – Все на месте, живы. Они вышли на улицу, свернули во дворы и через пару поворотов встретились с остальными в сквере. Взгляд Миши тут же остановился на сидящем на скамейке Антоне. Белая форменка была заляпана грязью вперемешку с кровью, рукав уныло свисал с плеча, надорванный, но не побежденный. Антон держался рукой за правый бок, смотрел на Мишу бешеными блестящими глазами и улыбался, кроваво, счастливо, безумно. - Саша, ты же на машине? – первое и единственное, что спросил Миша. Вопросы, где он был, кто раскрасил ему лицо, есть ли еще повреждения, просто не долетали до его сознания, заглушаемые одной мыслью, как гонг бьющейся в голове: Антон Антон Антон АнтонАнтонАнтон. - Да, только отсюда идти надо минут пятнадцать, все дороги перекрыты. Давай я... Договорить Саша не успел, Миша шагнул к Антону и поднял его на руки. - Миша, блин, у меня ноги целы, я могу ходить! – Антон попытался было возмутиться, но захохотал и крепко (привычно?) обхватил его за плечи. - Саш, идем, - Миша проигнорировал его выпад и с нечитаемым выражением лица двинулся к выходу из сквера. - Но... стой, ты же... – Оля вскинулась и уже подняла руку остановить его. После месива на площади последнее, что нужно было Мише – это таскать других мужиков. Но Саша покачал головой и похлопал ее по плечу. - Оставь, он справится. *** Миша закончил морское училище, на этот раз не военное, получил специальность инженера и собирался в свой первый рейс. Антон сидел на подоконнике, спиной на улицу, болтал ногами и приканчивал третью банку пива. На счету Миши была только середина второй, и она горчила похуже белладонны осознанием, что он должен будет покинуть семью на три с половиной месяца. Семью и Антона. Он оторвался от своей полусобранной сумки и кинул на друга осторожный взгляд. Сердце замерло на миг. - Не упади, пожалуйста, - голос его прозвучал чуть сдавленно. Ну, просто потому что он просто переживал, что Антон может неаккуратно дернуться и упасть, совсем не потому что они не увидятся так долго, и даже телефонной связи почти не будет. Только один общий электронный почтовый адрес на всю команду. Он собирается писать. Он собирается писать? О чем? Как вокруг сплошной океан, кормили сегодня так себе, матросы говорят только на филиппинском, Антон, я скучаю? Уже скучаю. И что должен отвечать ему Антон, и должен ли. Он не его невеста. Миша резко схватил сложенную футболку из стопки и зло кинул ее в сумку. Она смятым комком легла на идеально сложенные вещи, уставилась на Мишу всеми своими складками, молчаливо обвиняя, что не заслужила такого обращения. И Антон не виноват, что Миша будет скучать. - Идем напьемся, - Антон одним слаженным движением спрыгнул с подоконника и шагнул к Мише, положив ему руку на плечо. – Эй, что она тебе сделала? – он легко рассмеялся, взял мятую футболку и бережно сложил ее, уголок к уголку, вернул обратно на место и поднял взгляд на Мишу. – Это наша крайняя ночь в ближайшие месяцы, мы не просрем ее, складывая твои шмотки. Без лишних споров Антон взял его за предплечье и повел на улицу, а Миша никогда не умел сопротивляться, если Антон его куда-то вел. - В море он уходит! Совсем взрослый стал, посмотрите на него, - Антон повторял это не первый раз. Его пьяный мозг словно зациклился на одной этой мысли и гонял по кругу, а сам он был просто не в силах сдерживать это в себе, и слова раз за разом соскальзывали с заплетающегося языка. Миша не мог вспомнить, когда видел Антона настолько пьяным. Возможно, никогда. Они шли по улице, допивая последнюю бутылку шампанского – Мишаня, у тебя праздник, твой первый коммерческий рейс, мы должны это отпраздновать, Миша – и после всего выпитого пива и шотов в барах, оно не делало ситуацию ни на градус лучше. Пузырилось на языке праздником, которого Миша совершенно не чувствовал. Но он чувствовал руку Антона, перекинутую ему через плечо, его теплый бок рядом, его дыхание на шее, когда он начинал какую-нибудь свою речь, а заканчивал неизменным – “в море он уходит”. - Я обязательно вернусь, - негромко, но твердо проговорил Миша и крепче прижал его к себе за талию. - Вернешься, - выдохнул Антон, остановился, оттолкнул его рукой и прислонился спиной к стене дома. Он выглядел совершенно осоловелым, его взгляды – долгие, гипнотические – прожигали в Мише дыры, завораживали и ловили его в свою паутину, не давая ни единой надежды вырваться. Он врос в Антона за эти годы, у него не было никакого выбора, он вернется. Как он не хотел уезжать. - А помнишь, как мы яблоки у Оболенских воровали? – вдруг сказал Антон, взял его за плечо и подтянул к себе ближе. Как будто ему просто не хватало опоры, но глупое сердце Миши забилось в троекратном ритме. Антон забрал у него бутылку, сделал глоток, вытер рукавом губы и посмотрел на Мишу снизу вверх, пронзительно, прямо в глаза. – Это была тайна, но я тебе скажу. – Он провел рукой по плечу Миши вверх, обхватил его за шею, наклоняя к себе. - Я не вывихнул тогда ногу, - прошептал он на грани слышимости, но Миша уловил каждое слово. У него мгновенно пересохло во рту, кровь набатом застучала в ушах. Он оперся рукой о стену, в сантиметре от головы Антона, не представляя, что сказать, что говорят в этих случаях. Когда годами пестуешь одно воспоминание, когда оно снится, грезится наяву, приходит в фантазиях, и вдруг оказывается не выдумкой больного воображения. Антон прижался к нему всем телом, голова легла на изгиб плеча, так легко, просто, ладно, словно оно было создано для этого, словно весь Миша был создан для него. - Антон, я... – начал он, но тело в его руках вдруг обмякло, и Миша в последний момент успел подхватить его, не дав упасть. Из руки Антона выскользнула опустевшая бутылка и с легким звоном покатилась по асфальту. Миша постоял так еще немного, собираясь с силами, и поднял Антона на руки. – Так. Ладно. Я справлюсь. Он донес Антона до своего дома, уложил в кровать и сам забрался рядом. Во сне лицо Антона разгладилось, в неверном свете фонаря из окна оно казалось совсем юным, и даже сейчас – почему-то хитрым, совсем как в те рассветные сумерки. Миша улыбнулся и, еле касаясь, провел пальцем по его щеке. Сейчас он был совершенно уверен, что Антон будет ему отвечать. - Я обязательно вернусь, - прошептал он и невесомо поцеловал его в губы. *** Миша стоял у двери в квартиру уже пять минут. Или пятьдесят. Задача: за сколько минут можно запомнить все трещины и потертости входной двери человека, который не отвечал на звонки, сообщения и письма три месяца? Миша не засекал. Время растянулось в бесконечность и превратилось в точку, а дверной рельеф как-будто навсегда отпечатался на сетчатке глаз. Миша около -дцати раз поднимал руку нажать на звонок и в -дцать раз больше разворачивался, чтобы уйти, но оставался на месте. А он даже не был уверен, что в квартире кто-то был. Понедельник, два часа дня. Все нормальные люди на работе. Антон, наверное, тоже. Миша не знал. Живет ли он здесь до сих пор. Чем он сейчас занимается. Кто этот человек. Миша думал, что такие люди, как Антон, не пропадают на три месяца без объяснения, без предупреждения, без прощания. Жизнь, оказывается, богата на сюрпризы. Миша глубоко вдохнул, опять поднял руку нажать на звонок, но пальцы не слушались, замерли в сантиметре от черной кнопки. В горле горчило злостью, болью и отчаянием. Вкусно, как новый Орбит «Разбитое сердце». Миша сжал кулак и со всей силы ударил в дверь. Железный грохот прокатился раскатами по безлюдным пролетам вниз, вниз, и Миша зажмурился, почти жалея, что это эхо стремительно летит в бетон, а не он. - Пиздец, - на выдохе произнес он, ощущая, как по окаменевшим от напряжения мышцам снова пошла живая кровь. Он ударил в дверь еще пару раз. Звонок явно не тот метод, который был ему сейчас нужен. Убивают не чувства, убивает неизвестность. Миша может пережить все, кроме молчания. На третий удар дверь распахнулась так резко, что Миша едва успел сделать шаг назад и спасти свой нос от перелома. Она врезалась в мишин чемодан, он успал и с оглушительным шорохом заскользил по щербатому полу лестничной клетки. И это единственный звук, разрезавший пространство на еще одну вечность. Миша не понимал, он ждал хоть какой-то реакции на свое появление. Хотя бы, блядь, привет, но получил только непроницаемый взгляд исподлобья, сведенные брови, сжатые губы. Такое ощущение, как будто Антон и не открывал дверь. И более того – построил вдобавок между ними метровую стену и прятался за ней, как в крепости при обстреле. - Уйди, - бросил Антон и потянул дверь обратно на себя. - Объяснись! – слова вырвались громче, резче, чем Миша хотел. Порывисто он ухватился за дверь, не позволяя закрыть. – Объясни! Ты должен! - Я тебе ничего не должен! Уходи. Мише показалось, что он спит. Он так надеялся, что это всего лишь опять тот кошмар, преследовавший его с завидной регулярностью все три месяца. Где они встречаются, Антон совсем близко, смотрит на него и молчит, и Миша никак не может до него докричаться, до срыва связок, до нехватки воздуха в легких. В этом сне он мог орать, просить, требовать, умолять, он мог трясти его, толкать, вжимать в стену, в пол, в себя, Антон продолжал смотреть на него и молчать. И Мише так хотелось сейчас проснуться. И пусть он снова будет задыхаться в тесной темной каюте, но все происходящее окажется просто сном, больным вывертом подсознания, только не реальностью. Миша до побелевших костяшек сжал руку на двери. Он рванул ее, распахивая настежь, и шагнул в квартиру, бесцеремонно оттеснив Антона вглубь коридора. - Нет. Ты должен мне. Ты должен мне объяснить. Я не уйду. Не уйду, слышишь?! Нет. Он шагал вперед, и с каждым шагом его голос взлетал громче, чеканя слова, буквы, точки. Пока Антон не уперся в стену спиной, и Миша не оказался вплотную к нему. В неярком свете коридора его глаза казались демонически черными, беспросветными, высасывающими душу. Если за три месяца от его души еще что-то осталось. Миша взял его за плечи, словно хотел убедиться, что он живой, что он здесь и все происходит на самом деле, и как будто боялся, что он сбежит, исчезнет прямо на этом месте, если его не удержать. Антон вздрогнул от прикосновения, отвернул голову в сторону, разрывая зрительный контакт. Он стиснул челюсть так, что Миша видел, как двигались желваки под кожей. Антон шумно втянул носом воздух и оттолкнул его руки от себя. Попытался, но Миша только крепче сжал, болезненно впиваясь пальцами в твердые мышцы. - Уходи. Что тебе не понятно? Я не буду с тобой дружить, – прошипел Антон так яростно, что его голос звучал громче любого крика. Он дышал тяжело и часто, как загнанный в угол зверь. На секунду Мише показалось, что он действительно может вцепиться ему в горло, и грудь сдавило тисками несправедливости, обида обжигала своим ядом, распространяясь по всему телу с каждым ударом сердца. – Зачем ты пришел? Если ты думаешь, что можно сделать вид, будто ничего не было, то, блядь, нет! Пошел на хер! Я все помню. Все! И если ты не можешь принять... если я тебе противен настолько, что можно сваливать в свой гребаный рейс, даже не разбудив меня, то пошел ты! Нет, я не был пьян до беспамятства! И я не собираюсь... я не могу с тобой дружить! Его слова падали в полыхающее сознание Миши и замешивались в общем хаосе, отказываясь обретать смысл. Голос Антона скакал по синусоиде громкости, срываясь то в крик, то практически в шепот, и у Миши начинала голова идти кругом. - Стой. Стой, погоди. Ты же просыпался. Ты что-то говорил. И я написал тебе! - Через два дня! Как дела? Пошел в жопу! Я люблю тебя! Не нужны мне твои чертовы дела! Антон ударил его по предплечьям, скидывая с себя его руки, и дернулся в сторону. Но Миша перехватил его в ту же секунду и впечатал обратно с такой силой, что раздался глухой удар затылка о стену. Миша обхватил его ладонью за шею и прижался губами к его губам с отчаянием утопающего. Антон вцепился в его куртку, швы подкладки затрещали. Он как-то жалобно всхлипнул и мстительно укусил его за губу. Миша вздрогнул, но только еще уверенней сжал его шею, провел ладонью дальше, ощущая бархатный ежик бритого затылка. Низкий стон разорвал тишину коридора, прошил волной дрожи вдоль позвоночника. Миша почувствовал, как Антон выпустил его куртку, завозился, отстраняясь. Все внутри мгновенно окатило холодом. Миша открыл глаза, но не успел он ничего произнести, как Антон оперся о его плечи и подпрыгнул, обхватывая его ногами за бедра. Миша подхватил его и сделал небольшой шаг назад, удерживаясь от падения, прижал его к себе крепко, как самое дорогое сокровище. Он легко рассмеялся, чувствуя, как растворяются тревоги прошедших месяцев. - О, заткнись, - Антон коротко закатил глаза, вжался в него всем телом и поцеловал снова, открыто, жадно, и голова Миши кружилась уже совсем не от панических атак. Почти вслепую Миша дошел до комнаты и толкнул спиной дверь, входя. Антон неловко завозился с его одеждой. Один шов на подкладке куртки все-таки разошелся, и Антон совершенно бессовестно не обещал его зашить. Миша опустил его на кровать, и на короткое время раздавался только шорох одежды, проклятья в сторону шнурков, пуговиц и застежек – «Треники и майка, Миш, нахер ты разоделся» - сбитое дыхание, разделенное на двоих. Миша не был уверен в том, что он делает, но Антон направлял, вел их обоих, и для Миши переставало быть важным, насколько неловко он выглядит, как часто их руки мешали друг другу, и Антон смеялся, но каждый раз срывался в стон, когда Миша касался его правильно. Все закончилось быстро, быстрее, чем Мише хотелось бы, но первая волна адреналина и желания схлынула, выметая за собой последние остатки сил. С учетом бессонных ночей и долгой дороги Миша вообще удивлялся, как он в принципе продержался до этой минуты. Он лежал на спине, крепко прижимаясь к боку Антона. Неплохо было бы раздеться до конца, сходить в душ, но впервые за долгое время спокойное сознание неудержимо уплывало в страну снов. - Ты пахнешь морем, - проговорил Антон хрипло, куда-то ему в район ключицы. Миша слабо улыбнулся, лениво проведя рукой по его плечу, и вдруг вскинулся, распахнув глаза: - Черт, мой чемодан на лестнице. Я же с рейса сразу... Надо будет его еще домой закинуть. - Так может, ну. Не надо? – Антон перевернулся на живот и приподнялся, заглядывая Мише в глаза. Он облизал губы и пожал плечом, как будто предлагает самую естественную вещь в мире. – А завтра съездим за остальными вещами. Миша выгнул бровь, обдумывая сказанное, проводя в голове логические связи, пока до него наконец-то не дошло. Он резко вдохнул и вернул ему прямой взгляд, полный надежды и одновременно сомнений: правильно ли он понял? - Правда? - Да. Миша откинулся обратно на подушку и прикрыл предплечьем глаза. Все казалось нереальным, невозможным, катастрофически быстрым. Только можно ли называть восемь лет быстрыми? Все было правильным, и сердце колотилось, колотилось гулко и громко. Он отнял руку от лица и посмотрел на Антона, полного упрямой уверенности. Миша переплел их пальцы и кивнул. Он справился.

25 ноября 2020