like this

      ира никогда не была главным героем в чьей-то истории, даже в своей. ира всегда была вторым сортом, который все выбирают только если отсутсвует нужный, первый, единственный.       но ира влюбилась. влюбилась как взрослые: осознанно, тепло, с возможностью оказать помощь в любой момент. кузнецова хотела не потерять голову в антоне, претила оттого, что он мог заполнить все её мысли, как у подростков. так и получилось. ира влюбилась в упёртого и детского со стороны шастуна и получила одобрение своих чувств. но влюбились ли в неё с таким же набором любви — было вопросом       всех. у шастуна морщились руки от мурашек, когда ира мягко обнимала со спины или целовала за завтраком, считая это важной частью рутины. антон всегда боялся любовных слов и показательно делал, показывал, что тревожно бьётся его сердце только от действий.       кузнецова смекалкой от остальных партнёров отличалась и совершала поступки: сплетала руки на прогулках, давая возможность расслабиться от постоянных взглядов, сидела на его работе, притаившись среди массовки, готовила, громко смеялась и помогала собирать вещи в туры. она доказала это ещё давно и продолжала — смело, неприхотливо, влюбчиво.       ира свой же запрет нарушила первее всех и лишь в одном числе. ^       — антон, а ты когда-нибудь влюблялся? — девушка гласит печально карими глазками, кажется, ярче всех, что видел шастун.       — да, — антон думает, что ира подумает о ней, и напряженность будет улажена, но девушка смотрит в кофе с молоком перед собой и единожды слышит своё сердце так шумно в мёртвом штиле лёгких.       — я тоже, — но не в кофе с молоком, от которого у кузнецовой всегда болит горло; а в слова.       ирине сносит голову от мантры слов, посылающих ей все чувства и эмпатии. шастуну она об этом, конечно же, не намекнула и не показала.       в антоне что-то в одночасье хрустит от раздосадованной тиши кухни, но что и из-за чего ему не подвластно знать. ^       — давай порисуем.       — я не знала, что ты можешь быть таким неожиданным, — усмехается ира, потому что антон рисовать не умеет и не любит.       — давай сходим в магазин, выберем краски, холст, кисти и, — пауза с глубоким вдохом, — порисуем.       кузнецова щурится, но даёт волю. и живопись любит, и настрой своего бойфренда улавливает — ему её тоже почему-то не хватает.       они оба блуждают по магазину, засматриваясь на стеллажи, заставленные принадлежностями для творчества до потолка, и ходят только по наклеенным стрелкам на полу. в своих мыслях они заблудились так же, но кузнецова даёт материальную надежду, когда врезается глазами в нужные краски и втюхивает их парню в руки, будто краски — решение всех проблем.       антон ей улыбается, как умеют только заблудшие, услышавшие писк человеческого голоса, оглядывается и находит набор алмазной мозаики для детей с изображением большого сердца, и тыкает в него пальцем. ира смотрит туда, куда указывают, и сжимает губы в линию, как при остановленном пульсе. это не то, что ей надо.       — я люблю тебя, — шёпот в макушку.       девушка оборачивается и впервые за немалый срок их отношений видит, что её чувствуют и, кажется, хотят узнать, подавая плоды. ^       — тебе тоже иногда кажется, что я тебя не достоин? — ира давится любимым чаем и смотрит на антона. почему-то откровения настигают их только по утрам, давая ужасные мысли на целый день, которые порой нет возможности обсудить или угомонить.       — мне так не казалось никогда, — шаст хмурится, но чай отпивает так же многозначительно, как и до оглашения своих мыслей.       — оповести, если покажется.       кузнецова напрягает орлиный взгляд в жизни после их разговора, но, смотря с высокого поднятой головой, всё равно не ощущает то самое «не то». ^       — кто-то сегодня блистал на моторах. не подскажешь кто? — смазанным шёпотом из-за тёплого возбуждения, развевающегося по кровати от иры мягкими невидимыми лучами энергии.       — я всё ещё думаю, что не твой уровень, — шепчет ей шастун и мокро целует, добивая девушку и действиями, и словами.       — я тоже думаю, что не достойна тебя, антош, я… — кузнецова хочет для убедительности повторить фразу, но прерывается оргазмом и полустоном, разрывающим грань философской беседы и эротики. антон в расплывчатых девичьих глазах таким же искрящимся не выглядит, и ира, отдышавшись, принимается удовлетворять желания парня, который сразу же ответно вздрагивает и по-кошачьи жмурит зелёные глаза.       — но мы есть друг у друга, и я предлагаю не думать о чём-то пессимистичном, — кузнецова теряется в ласках шастуна в корнях её светлых волос. — мы выбрали друг друга, антон.       — спасибо, что ты есть.       — спасибо, что теперь я и ты — это мы.       антон шепчет, что любит иру за все её составляющие, что влюблён в её ключицы, ладони, черты характера, мысли и поступки. кузнецова в ответ крепко прижимает парня к себе, зацеловывает кадык и щёки, вдобавок теряет ладонь в кудрях шастуна и думает сделать утром любимые блины антона.