Два чёрных,драгоценных камня

В протяжном сером тумане, где-то в далеке, засияли два драгоценных камня.Свет, что они излучали, был кроваво-алым.При одном взгляде на эти камни хотелось рвать в клочья, вырвать себе глаза, прострелить мозги, лишь бы не был подвластен оку зор на сии творения ада. Но вдруг, откуда невозьмись, всё заполонила густая темнота.Непроглядная и страшная, скрывающая в себе множество тайн. Я так… Тебя ненавижу. -Ларссон! Грузная женщина в клетчатой юбке демонстративно поправила очки, презрительно смотря на рыжего юношу. Веки Теодора словно потяжелели, будто бы превратились в стойкий, тяжёлый металл. -Мадам.Минуту. Зевая, лениво протянул юноша, прикрывая рот тыльной стороной ладони.Всё, что ему хотелось делать на данный момент-это только спать.Спать, ничего более.Сон манил в свои страшные объятья, показывая себя в наилудшем свете, в образе дивной феи из райских садов. Школьный звонок, детский смех, шорканье одежды, звук ботинок. -Эй, придурок, просыпайся уже. Риджуэлл усмехнулся, вдарив по парте друга. Ларссона будто холодным током прошибло, он молниеносно открыл глаза. Сердце забилось, словно он был олимпийским спортсменом, в висках шумным потоком запульсировала кровь, в голове помутнело. Торд вскочил, тяжело дыша.Парень жадно захватывал воздух, без всяких колебаний отдавая обратно. Он оглянулся по сторонам, нервно пытаясь что-то найти. -Ты чего.Опять кошмар приснился? Протянул чей-то сонный голос.Юноша, что озвучил данный вопрос, лёжа протирал глаза.Но стоило чёрноглазому слегка привстать, как его сразу заключили в крепкие объятья. -Томас. Торду хотелось кричать, хотелось кричать от страха.Он боялся потерять Томаса, он был его зависимостью, его запретным плодом.Он очень того любил, чертовски сильно.Сейчас, заключив Риджуелла в свои руки, он не желала отпускать того.Всё, что угодно.Заберите всё, что угодно, но не его. Том сначала удивился, но через момент приобнял коммуниста. -Тише, тише. Сейчас голос чёрноглазого звучал словно колыбельная ребёнку, словно сладкий мёд, словно ветер в поле колосьев.Такой тихий, такой успокаивающий, такой любимый. -Всё хорошо, я рядом.Рядом с тобой. Каждое слово пронзало сердце Ларссона, каждое отдавалось эхом. Всё это отдавалось в парне неконтролируемым теплом, светом и счастьем.Из глаз покатились слёзы, лицо в миг стало красным. Смотря на эту картину, как взрослый, крепкий мужчина пускает слёзы от очередного кошмара, кто-то мог бы и засмеяться.Да засмеётся тут, по крайней мере, только глупый и необразованный. Томас как никто другой знал, что пришлось пережить красному лидеру.Он гладил того по голове, прижимая к себе, нашёптывая что-то успокаивающее. Теодор уткнулся носом в шею Риджуэлла, не в силах сдерживать эмоции, не в силах сдерживать себя. -пожалуйста, пойми.Нас больше нет, нет ничего.Ничего нет… Вдруг всё вокруг рассыпалось, словно треснувшее стекло, разбрасываясь белыми осколками. Ларссон стоял посередине Поля с пшеницей.Дальше, в метрах ста от него, стоял Томас, повёрнутый к парню спиной. Торд что-то кричал, из глаз такими же ручьями уже падали капли слёз, глаза плыли, лишаясь возможности созерцать данную картину. Торд кричал, но из-за ветра ничего не было слышно.Он был настолько громким, настолько задувающим и раздражающим. Ноги будто приковало к земле, словно гвоздями вбили в сухую почву, выпуская кровь.Будто бы Теодор являлся пораждением культа, который верит в древнюю дьявольскую владычицу и поклоняются ей, каждый раз принося в качестве жертвы полуторогодовалую тушку ребёнка, которая до этого была лишена невинности более тридцати раз.Важно было для этого культа то, чтобы вырезать ребёнку гениталии.Почётнее был клитор, но член тоже подходил. Будто бы коммуниста приносили в жертву столько же раз, сколько он живёт в мире сием.Каждый раз больно, каждый раз он видит перед собой мёртвую голову собаки, которую нужно целовать. Каждый раз страшно, поскорее бы это всё закончилось.По окончании мероприятия он должен был медленно жевать два драгоценных, чёрных, жёстких камня.Жевать, дабы разодрать всю глотку, дабы умереть от попадания осколков в лёгкие, дабы закончить обряд. Кричать уже не было сил, настолько жгло глотку.Вдруг Томас повернулся, хитро улыбнувшись, рукой показывая знак рок-н-ролла. Это было так чисто, что отразилось звонким звуком упавшей с листа росы.Словно маленькая капелька солёных и горьких слёз опустилась в бескрайний океан, что был набит этой солью за пределами всего дозволенного понимания. Торд оказался в своей комнате, резко открыв глаза от будильника. Кто я? Что я? Почему я? Аллегория, аллегория, аллегория. Зачем мы существуем? Зачем кто-то не существует? Окно открыто нараспашку, на улице бушует метель, минус двадцать градусов, самый раскат зимы. Тело молодого человека нашли изуродованный, не просто смятым в лепёшку. Во рту были найдены два драгоценных, чёрных как смоль камня.Точнее сказать, то, что от них осталось.Осколки были выявлены в желудке и в лёгких, парень бы умер от внутреннего кровотеничения и так. Почему кто-то существует, а кто-то нет? Зачем нам так трудно принимать себя? Кто я есть для себя? Ларссон рассматривал настенное украшение: часы с кошкой, у которой огромные, чёрные глаза. Сколько он сидит напротив этой картины? Почему прошло столько времени? Зачем прошло столько времени? Тик-так, тик-так, тик-так. Коммунист уже битый час сидит на старом, скрипящем стуле, напротив украшения.Он внимательно следит за стрелкой часов, отсчитывая каждую секунду. -тик-так, тик-так, тик-так. Неумолимый ход времени убьёт всех, не щадя никого, так в чём смысл? Теодор стоит напротив зеркала, отрезая свои рога из волос. Кто я для себя? Кто я для тебя? Кто я для того, кого уже нет? Кто для меня тот, кого уже нет? -раз, два, три! Ларссон подхватывает Тома за бёдра, плотно усаживая того на столешницу.Торд щекотал носом шею чёрноглазого, горячо дыша. -эй, дурак! Томас, глупо хихикая, находясь в пьяном угаре пытался отодвинуть от себя Коммуниста, на что тот старательно целовал юношу в шею. -Щекотно же! Уже недовольно протянув всё же отодвинул от себя Торда Том, после ухватясь руками за обе щеки партнёра. -И-ди-от! Произнёс он строго по слогам, подчёркивая каждый звук, но после икнул и вновь хихикнул. Теодор, понимая, как сильно он любит Томаса, вмиг впивается в губы парня.Поцелуй затяжной, язык одного проникает в рот другого, тщательно лаская все зоны. Но постепенно Риджуэлл отталкивает Ларссона вновь, становясь синим.Торд, наконец понимая, в чём дело, предпочитает отпрянуть. Томас, закашлявшись, снова грозно смотрит на обладателя золотых глаз. -Придурок, я чуть не.Не помер! Сделал между своими словами паузу парень, подбирая нужные слова. На лицо коммуниста натянулась унылая мина, он испугался, что Риджуэллу могло стать плохо. Том ещё раз, уже злобно зыркнул на партнёра и широко улыбнулся. -придурок! Люблю тебя, придурок! Он обхватил шею рыжего, на что тот улыбнулся и слегка приобнял. -думаю, сейчас тебе нужно… За плечом у Теодора послышалось громкое сопение, на что парень только вздохнул. Сейчас всё вселенское счастье скопилось в нём, накладываясь приятными слоями мягких одеял и нежных бисквитов.Он был так радостен, что его счастье смогло заснуть вот так.Как же он его любил. Тик-так, тик-так, тик-так. Торду позвонили, из-за чего нужно было спешно собираться.Хотя он не особо то и хотел на эту встречу, но у юноши была надежда развеяться, спокойно прогуляться за долгое время. -два драгоценных камня, два драгоценных камня. Напевал себе под нос рыжий, расхаживая по дому. -Том, я ушёл! Сказал на прощанье Ларссон, ответом ему послужила лишь тишина. -я тоже тебя люблю, малыш. Посмеялся Теодор, посылая в глубь пустого коридора воздушный поцелуй. Два драгоценных, чёрных как смоль, камня. Почему мы это делаем? Зачем мы чувствуем? Кто я для другого я? Кто такой этот другой я? Кто я для себя?