Запах корицы

Катсуки забыл выключить будильник, поэтому проснулся спустя всего три часа. Но это были целых три часа крепкого сна. Катсуки чувствал себя на удивление бодрым. Киришимы давно и след простыл. От него осталась только примятая простынь. Катсуки нахмурился, потёр глаза. Надо проверить, как там Очако. В груди неприятно ныло от того, что сейчас может состояться совсем неприятный разговор. Как себя Урарака поведёт, когда всё узнает? Бакуго тихо постучался и заглянул в комнату подруги. Урарака полулежала на кровати, потирая виски. Бросила хмурый взгляд на Катсуки.       — Что вчера произошло?       — Э-эм, с чего ты взяла, что что-то случилось? — попытался блондин съехать с темы.       — Я плохо что помню, после того, как пошла в туалет. Было ощущение, что мне холодно, и ещё крики какие-то, вроде бы, твои. И я была в другой одежде, — она показала на свою кофту. Бакуго чертыхнулся, присел рядом на кровать. Как же начать? Что сказать?       — Деку утащил тебя на склад. Хотел…       — Не продолжай, — она вскинула руку. Катсуки впервые видел её такой злой. Почему-то он ожидал, что подруга будет лить слёзы и расклеится. В принципе, как поступил сам Бакуго после «происшествия» с Тогатой. В коридоре послышался шум. Дверь распахнулась.       — Ребята, вы видели? В гостиной Деку связаный! Похоже, проиграл желание, — она начала смеяться, но сразу осеклась под хмурыми взглядами. — Я чего-то не знаю? За Ашидо подтянулись другие девочки. Почувствовав атмосферу, они удивлённо переглядывались.       — Расскажи им, Каччан, — тихо попросила Очако.       — Ты уверена?       — Абсолютно. Бакуго шумно выдохнул, затеребил в руках край футболки. И рассказал, что вчера случилось. Несколько секунд в комнате, казалось, не дышал никто. А потом все дружно кинулись к подруге, облепили её со всех сторон.       — Всё хорошо, Очако-чан? Как ты себя чувствуешь? — Тсу нежно поглаживала её по плечам. На Урараку было страшно смотреть. Бледная, с горящими глазищами, губы сжаты в тонкую нитку. Она была в ярости.       — Я его не прощу, — прошептала она. — Его не спасёт то, что он был пьян. Девочки, вы со мной? Они переглянулись, кивнули друг другу и шустро разбежались по своим комнатам.       — Э-эм, Очако. Что ты задумала? — Катсуки боялся лишнее слово сейчас сказать, чтоб не попасть под горящую руку. Она сжала руки в кулаки так, что костяшки побелели.       — Помнишь, как мы отделали Минету?       — Ну, да.       — Считай, что это были цветочки. Остальные вернулись, держа косметички в руках. Они были хмурыми, с взглядами, полными решимости. Катсуки в который раз подумал, что этим амазонкам лучше никогда дорогу не переходить. Ноги от них потом не унесёшь. Деку уже оклемался, и теперь пытался отвязаться.       — Каччан, держи его крепче. Шатенка присела на корточки возле Мидории.       — Хорошо спал? — спросила она притворно заботливым тоном. Деку извивался, как уж, кричал. В общем, представлял собой жалкое зрелище.       — Начинаем, — скомандовала Очако. Девчонки начали торопливо стягивать с Изуку одежду, и уже спустя пару минут виновник лежал на полу в одних трусах и орал благим матом.       — Что тут у вас происходит? — в гостиную спустились староста и Токоями.       — Вам лучше не лезть, — Момо так на них зыркнула, что они оба растерянно отступили. Куда делась привычная мягкость и сдержанность Яойрозу — загадка. Теперь девчонки походили на буйных школьных хулиганок, держащих в страхе весь район. Девчата достали из косметичек губные помады.       — Взяли самые стойкие? — уточнила Очако, примеряясь, с какой части тела Деку лучше начать.       — Обижаешь, — Мина хищно оскалилась. Они начали писать на руках, животе, ногах. С помощью Катсуки перевернули Мидорию на живот, чтоб оставить пару «автографов» на спине. «Ублюдок» и «маньяк» были самыми цензурными из надписей. Катсуки не знал, что девчата слова такие знают. Деку дрыгал ногами и начал почти что хныкать, но никого этим не разжалобил.       — Что? Не нравится? Неприятно? — Урарака измазала ему ярко-розовым тинтом всё лицо.       — Вы пожалеете! Я вам отомщу! — вопил он, уже хрипя от унижения.       — Сначала отмойся, извращенец убогий, — Тоору пнула его ногой.       — Без насилия, — остановила её Урарака. Бакуго впервые слышал в её голосе приказные нотки. Где скрывалась эта тёмная сторона лучшей подруги?       — Катсуки, сфотографируй его. Выбери ракурс получше. Бакуго расстарался, снял так и этак. Мидория, как мог, прикрывал лицо, где сквозь пятна косметики проступал румянец стыда и злости.       — Эти фотки, ублюдок, я сохраню столько раз, сколько ты цифр не знаешь, — он склонился над самым лицом Деку, поигрывая телефоном. — И если ты посмеешь хотя бы лишний вздох в сторону моих дорогих подруг, эти чудесные снимки увидит вся школа. Я уж постараюсь, чтобы каждый их увидел хотя бы раз. Понял? На Деку было больно смотреть. В его глазах стояли злые слёзы.       — А теперь лежи, отдыхай. С Рождеством тебя. Они оставили его лежать вот так. Кто-нибудь да отвяжет. Когда они все выпустили пар и разошлись по комнатам, Катсуки схватил Очако за плечо.       — Если захочешь выплакаться, моё плечо всегда к твоим услугам, — он потрепал её по волосам. У Урараки задрожал подбородок, но она быстро совладала с собой.       — Спасибо, Каччан. Но такая мелочь не сломит мой дух. Как ты там меня называл? Супергероем? А супергерои не раскисают от маленьких неприятностей. Но всё же она полезла обниматься. Бакуго накрыл её кольцом своих рук, погладил по голове. Их маленькую дружескую идиллию прервал Киришима. Он поджал губы, окидывая взглядом ребят. Урарака мигом отстранилась и тактически отступила в свою комнату. Бакуго и Эйджиро остались стоять в коридоре.       — Может, выкурим по сигаретке? — предложил Катсуки, лишь бы не молчать.       — Пошли, — дерьмоволосый пожал плечами. На крыше было холодно, дул сильный ветер. Благо, Катсуки додумался надеть тёплую толстовку. Сига никак не хотела прикуриваться, но всё же под натиском Бакуго сдалась. Он смачно затянулся, жмурясь от удовольствия.       — Бакубро, ответишь честно? — наконец-то заговорил Эйджиро.       — Смотря что спросишь, — он скосил на него взгляд.       — Тебе Урарака-сан нравится? Бакуго чуть не поперхнулся сигаретой.       — Чего, блять? Мы оба омеги.       — Вообще-то мне за примерами далеко ходить не надо, — Киришима упорно не смотрел на Бакуго. И это пиздец как бесило. Он что, совсем тупой?       — С чего ты взял, что она мне нравится?       — Ну посуди сам. Она красивая девушка с обаятельной улыбкой. Перед ней мало кто не устоит. К тому же вы всегда вместе. Это чувствуется. Вы ближе друг с другом, чем с остальными омежками. Иногда кажется, что вы пара. Катсуки сначала аж слов не нашёл.       — Ты несёшь лютую хуйню, Киришима. Знаешь, почему кажется, что мы близки? Потому что, блять, Очако единственная, кто протянул мне руку помощи в этой чёртовой школе. Когда подсосы Тогаты бросили меня на колени перед ним, она, переборов свой страх, в одиночку бросилась мне на помощь. И она же первая решила вместе со мной идти против правил. Я её не просил, но без её поддержки сдался бы уже давно. Я ради неё кому угодно пасть порву. И я уверен, что для меня она сделает тоже самое. Наши с ней взаимоотношения выше, чем просто «одноклассники» или «приятели». Мне кажется, даже эти блядские Истинные друг с другом не сойдутся так, как мы с ней. Она моя боевая подруга, сестра — зови, как хочешь.       — Единственная? А как же я? — как дерьмоволосый удобно выудил из всей этой тирады кусок нужной ему информации. Бакуго опять захотел ему врезать. Дурь всю из него выбить.       — Вообще-то, ты присоединился гораздо позже. Тебе же хотелось играть в особняка. Ни с кем не сходишься, ни с кем не общаешься.       — Ой, не начинай, — сразу сдулся он.       — Хорошенькое дело, «не начинай»! — Катсуки распался всё больше и больше.       — Ты сам знаешь, почему я так поступал!       — Так и не неси всякий тупой бред. Если заревновал, скажи, блять, прямо, тупица. Бакуго был не дурак. И сейчас прекрасно понимал, почему взвился Киришима. Но он никому не позволит ставить под вопрос дружбу между ним и Ураракой. Киришима насупился, отвернулся. А потом развернулся опять, с вызовом взглянул в глаза Катсуки.       — А даже если заревновал, что тогда? Бакуго не выдержал, усмехнулся.       — Для того, чтобы ревновать кого-то, с этим человеком нужно в отношениях состоять, голова ты пустая. И даже тогда ревность не особо крутое качество. Вместо того, чтобы признаться, ты тупишь в стороне и приписываешь мне отношения с лучшей подругой. Не стыдно? Эйджиро скуксился, с каким-то остервенением затушил бычок об настил, достал новую сигарету.       — Как у тебя всё легко и просто, — протянул он, тяжело вздохнув.       — Потому что я сам человек простой. В эти переглядки и недомолвки играть не буду. Думаешь, я не понимаю, что между нами двумя происходит?       — Так скажи, раз такой смелый и умный. Бакуго сжал кулаки. Этот Эйджиро — ходячий пиздец.       — Я не буду этого говорить. Знаешь, блять, что, дерьмоволосый? Я к тебе сделал дохуя шагов. А ты всё продолжаешь убегать, опускать взгляд. Зачем мне это, скажи? Это, получается, ещё и я признаваться должен? Всё на блюдечке тебе принести?       — А отношения это что, соревнование, что ли? — вскинулся Киришима.       — Нет, не соревнование. Но всё должно быть равномерно, — Бакуго был неумолим. — Если я делаю шаг навстречу, то и от тебя требуется такой же. А пока я бегу к тебе, а ты либо пятишься, либо стоишь на месте, ничего не выйдет.       — Не дави на меня.       — Кто сказал, что я давлю? Просто объясняю, как я вижу отношения с человеком. Вот и всё. Катсуки встал, отряхнулся и пошёл на выход. Сегодняшний день, не успев начаться, отнял у него все силы. Не успел он дотронуться до крышки люка, как на его плечо легла рука.       — Постой, — попросил Эйджиро. Катсуки вздохнул, обернулся. Киришима смотрел на него щенячьим взглядом. Блять, это запрещённый приём.       — Тяжело, мне, понимаешь? Пиздец как тяжело, — Киришима понуро опустил голову, ковыряя настил носком кеды.       — Да понимаю я всё, — сдался Катсуки, — и не давлю на тебя. Стараюсь, по крайней мере. Но так же тоже нельзя. Я только с твоей стороны тепло чувствую, как ты тут же закрываешься. Холодом обдаёшь таким, что аж зубы стучать начинают. Не может так всегда быть. Киришима бегал глазами туда-сюда, жевал губы. Но не отпускал плеча Катсуки. Впился, как утопающий в соломинку. Бакуго задрал голову, подставив лицо под лучи по-зимнему яркого, но не греющего солнца.       — Давай не будем торопиться? Мы, считай, только узнавать друг друга начали. Нужные слова придут в нужное время. И сейчас, думаю, рановато. Что скажешь?       — Если поцелуешь, я над этим подумаю. Катсуки не смог сдержать смешка. Вот ведь мелкий.       — Боже… Ну тогда пошли в мою комнату.       — Воу, так сразу? А я только после свадьбы хотел, — Киришима разулыбался как дурак. Бакуго закатил глаза.       — Чего стоишь, мелкий? Идём уже. Когда за ними закрылась дверь, Киришима прижал Катсуки к стене, тяжело дыша, выставил руку возле головы блондина.       — Мы что, в каком-то тупом аниме? Или ты так отрабатываешь звание крутого альфы?       — Вечно ты языком треплешь, когда не надо. Острые зубы Эйджиро совершенно не мешали целоваться. Катсуки почему-то казалось, что он порежется о них, как о бритву, но этого не случилось. Бакуго не устоял, зарылся пальцами в красные патлы. Жёсткие и непослушные. Киришима подхватил его на руки, и Катсуки пришлось обхватить его ногами за пояс.       — Отпусти, я же тяжёлый, — прошипел он, цепляясь руками за кофту альфы.       — Ты думаешь, я зря качался? Им стало жарко, очень хотелось избавиться от мешающей одежды. Может быть, прошло минут пять, или час, они не считали, но тут в дверь раздался тихий стук.       — Мальчики, если вдруг что, я могу вам отдать упаковочку с нужными штуками. Мне они пока не нужны, — Урарака явно веселилась с этой ситуации. Подловила, блять.       — Ничего нам не нужно! — крикнул Эйджиро, чем жестко спалился.       — Идиот, — Катсуки прислонился затылком к стене, сглотнул, и его кадык дёрнулся, а Киришима сразу же оставил поцелуй на шее.       — Дело ваше. Если что, потом помогу имя ребёночку выбрать. Бакуго выбрался из рук Киришимы, открыл дверь и подарил Очако свой самый пугающий взгляд.       — Боюсь, страшно! — она показала ему язык и скрылась в комнате. Если б не любил, как сестру малую, прибил бы за такие выкрутасы.       — Ну я тогда пойду, наверное, — Эйджиро снова включил режим стесняшки. Катсуки пожевал губами.       — Помоги мне снова уснуть. Я всего три часа поспал. Рубить начинает.       — Оу, конечно. Эйджиро опять присел на краешек кровати, смущённо отворачиваясь, пока Катсуки снимал верх.       — Тело у тебя красивое. Долго занимался? — он нервно потёр шею.       — Твоё не хуже, — блондин улёгся поудобнее, накрылся одеялом. Киришима послушно выставил ладонь, которую Бакуго тут же сжал. А после отрубился, стоило ему прикрыть глаза.