Приручение Ким Сынмина

1. Эта тема поднимается ближе к вечеру, когда Джисон растягивается на диване вместо собственной кровати, один наушник торчит из его левого уха, пока он качает головой в такт какой-то музыке. - Говорю тебе, Сынмин, - произносит он, голос звучит излишне громко в почти пустой гостиной, где нет никого, за исключением Сынмина и Хёнджина; голова последнего покоится на коленях Сынмина, когда младший из них просматривает телефон в поисках селфи для публикации. - Тебя приручили. Сынмин тяжело вздыхает. В какой-то момент они обсуждали очередную дораму, которую Джисон решил выключить, и Хёнджин воспринял это как личную обиду, ведь это была именно его рекомендация, и всё это зашло так далеко, что он упомянул, что даже Минхо только один раз чем-то испортил выходные, а потом упоминание Минхо каким-то образом привело вот к этому. Хёнджин издаёт непонятный звук, что-то среднее между фырканьем и хохотом. - Ну, технически они пара. В разводе, но всё же пара. Джисон подаёт ему пятерню в знак согласия, но прежде, чем их ладони успевают удариться, Сынмин сталкивает Хёнджина с колен, делая вид, что не заметил оскорблённого визга своего друга. - Вы, парни, можете верить чему угодно, - холодно говорит он, убирая телефон в карман, - но это не значит, что я должен участвовать в этом разговоре. Он делает три шага прочь, и Хёнджин окрикивает его. - И куда ты идёшь? Сынмин оглядывается через плечо, на его лице отсутствует хоть какое-то выражение, когда он отвечает: - Обратно в комнату. Я оставил зажжённую свечу с ванилью для Минхо-хёна около часа назад. Наверное, она уже почти прогорела. Как только он исчезает в коридоре, Джисон и Хёнджин перекидываются взглядами, наполовину понимающими, наполовину восторженными, и Джисон, наконец, качает головой в притворном сочувствии. - Наш бедный Сынмини. Едва перевалило за двадцать, а уже женатик. Хёнджин медленно кивает головой, соглашаясь. - Вот уж точно, бедный Сынмини. 2. - Хён? - зовёт Сынмин в тот момент, когда его голова показывается в комнате; после краткого подтверждения присутствия Хёнджина глаза парня останавливаются на Чанбине и Сынмин видит, что они в самом разгаре просмотра "Пентхауса". - Можно тебя на секунду? - О, Боже, - дёргает бровями Хёнджин, когда Чанбин начинает слезать с кровати. - Скандалы, интриги, расследования! Что бы подумал Минхо-хён? - Телевидение размягчило твой мозг, - категорично отвечает младший, с лёгкостью уклоняясь от подушки, брошенной в него секундой позже. В итоге Хёнджин тоже плетётся за ними на кухню, где Сынмин поручает Чанбину распаковать пакет, прибывший на имя младшего. - Лучше бы, чтобы это не оказалось шуткой... - бормочет Чанбин, несмотря на то, что послушно достаёт нож и одним быстрым движением разрезает скотч. Бросив на Сынмина подозрительный колкий взгляд, Чанбин открывает коробку и находит внутри не что иное, как безобидное на вид оборудование, надёжно спрятанное в пенопласте. - О-о-о! Это же... - Хёнджин резко замолкает, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, будто это могло помочь определить, на что он смотрит. - Эм, а что это? Сынмин помогает Чанбину вытащить эту штуковину из коробки и расплывается в улыбке, как только вещь оказывается на столе во всей своей причудливой красе. - Это кофемашина, - отвечает он, вытаскивая набор бесплатных капсул, что прилагались к покупке. - Я решил, что будет удобнее готовить кофе дома, а не заказывать его. Это сэкономит и время, и деньги. На прошлой неделе Минхо-хёну пришлось почти час ждать разбавленный американо со льдом, так что я подумал: "Почему бы и нет?" - Господи, - Хёнджин закатывает глаза к небу, естественно, интригуя этим Чанбина. Брови старшего приподняты, пока он ждёт какого-то объяснения. Теперь, играясь со своим телефоном, Хёнджин потакает старшему, как будто Сынмин не стоит в паре шагов от него. - Сынмини продолжает отрицать, что его приручили, но только посмотрите - он покупает кофемашину для Минхо-хёна. - Она не только для него! - восклицает Сынмин в свою защиту; его сердце замирает, когда ему не удаётся воззвать к здравому смыслу Чанбина, который уже кивает головой внезапному откровению. - Кофемашина в общежитии означает также кофе-свидания в общежитии, - Чанбин потирает подбородок, выглядя при этом так, будто он глубоко впечатлён. - Стоит отдать тебе должное, Сынмини, твоя предусмотрительность просто поражает. Хёнджин прерывает их разговор своим хихиканьем, глаза парня изгибаются в полумесяцы, и пока Сынмин отвлекается, а Чанбин о чём-то размышляет, ему удаётся сделать фото и отправить его Джисону с подписью "Блестящая новая кофемашина цундэрэ, от Сынмини". - Джисон говорит, она похожа на нарисованного червяка Чани-хёна, - произносит Хёнджин, затем поворачивается к Сынмину и продолжает тем же весёлым тоном, - и он также говорит, что ты не только приручен, но и под каблуком. Прикован цепью к столбу, пойманный на поводок. И много других пренеприятнейших намёков, которые я упоминать не буду, потому что я, по крайней мере, слишком воспитан. Сынмин отказывается обшучивать это и одаривать старшего каким-либо ответом, решив убрать капсулы "от вас, халявщиков", и определённо не от возникших в голове мыслей, что Минхо понравится американо. 3. - Боже мой!! М-м! М-М-М!! - Почему ты не можешь есть свой брауни, как нормальный человек? - Сынмин невозмутимо смотрит на Джисона испепеляющим взглядом. Как и следовало ожидать, взгляд этот едва проникает сквозь непоколебимое самообладание Джисона, поэтому младший, на свою голову, получает вымазанный шоколадом поцелуй в щёку. - И всё равно это здорово, - вмешивается Феликс, когда Сынмин кричит и начинает лихорадочно вытирать лицо салфеткой, лежащей рядом. Сейчас они столпились вокруг небольшого стола, ожидая, пока испечётся последняя партия пирожных, и набивают рты уже готовыми, чтобы скоротать время. По крайней мере, это касается Джисона. - Значит, мои пирожные вкусные. - Здорово, - глухо отзывается Сынмин, когда Джисон берёт ещё один кусочек с холодного противня, не обращая внимания, что он и так по-прежнему жуёт. - Иногда ты слишком милый, Феликс, себе же во вред. - Спасибо, - усмехается Феликс, похлопывая Сынмина по спине ладонью, той, что в рукавице, прежде чем отвернуться и проверить духовку. Ещё до момента осознания, что он не планировал превращать это в комплимент, Сынмина прерывает звук открывающейся двери. Вскоре после него раздаются шаги и мгновение спустя из коридора выглядывает голова Минхо, который, очевидно, был заинтригован запахом шоколада. Несмотря на то, что его глаза загораются при виде пирожных, в нём прослеживается усталость, которая очевидна в том, как он приветствует младших с натянутой в уголках губ улыбкой и опущенными под невидимой тяжестью плечами. - Привет, хён, - здоровается с ним Джисон, приманивая старшего пирожным. - Хочешь? Минхо качает головой, влажные после душа волосы прилипли к вискам. - Может, позже. Я пойду пока вздремну. Феликс кивает, сочувствуя глубокому истощению, что наступает после танцевальной практики, особенно такому человеку, как Минхо, который со всей серьёзностью относится к своей позиции главного танцора группы. - Хорошо, хён, - произносит он. - Я позабочусь о том, чтобы тебе достались самые большие кусочки. Сынмин, стоявший рядом с ним, заметно притихает, хотя хмурый взгляд, появившийся сейчас на его лице, говорит сам за себя, даже когда Минхо уже давно ушёл в комнату. Джисон сразу замечает это и локтем незаметно толкает Феликса в рёбра, прежде чем приподнять бровь на их внезапно помрачневшего друга. "Гляди", - произносит он одними губами. Сынмин слишком занят, чтобы увидеть пару глаз, которые теперь следят за каждым его движением, и лишь несколько минут спустя начинает двигаться, как будто запоздало осознав что-то очень важное. - Я сейчас вернусь, - рассеянно бормочет он и быстро выходит из кухни, словно намагниченный отсутствием Минхо. Джисон нарушает тишину тихим присвистыванием и поднимает брови, глядя на Феликса. - Если я когда-нибудь стану таким же, избавь меня от мучений. Веселье Феликса проявляется в мягких складках на его лице, покрытая веснушками кожа собирается вокруг улыбки, отражающейся на его щеках. - Мне кажется, это мило, - говорит он, продолжая возиться с пирожными, которые уже закончил печь. - Заботиться о ком-то настолько сильно, что даже не осознаёшь этого. Знаешь, не у всех такое бывает. Джисон, похоже, склонен согласиться, если задумчивое мычание, которым он одаривает Феликса, можно расценивать как согласие. После этого становится тихо. Феликс едва слышно напевает, прилежно откладывая куски побольше для Минхо. Вскоре вновь появляется Сынмин, уже не выглядящий таким серьёзным, как несколько минут назад. - Извините, просто нужно было кое-что проверить, - говорит он в качестве объяснения, как будто ни Джисон, ни Феликс не знают о том, что Сынмин только что выключил за Минхо свет в их комнате: привычка, которую младший выработал за эти годы после того, как обнаружил особенность хёна засыпать со включенным светом. Джисон и Феликс обмениваются напряжёнными взглядами, которые затем превращаются в хихиканье, когда Сынмин всё понимает и вздыхает. - Пожалуйста, не говори мне, что враньё Джисона добралось и до тебя. Эти слова адресованы Феликсу, который просто ухмыляется, когда берёт контейнер с брауни и протягивает его в руки Сынмина. - Понятия не имею, о чём ты говоришь, - беззаботно отвечает он под смешки Джисона. - А теперь будь хорошим мужем и сохрани это для Минхо-хёна, ладно? Сынмин не удостаивает его ничем, кроме ворчания, но всё-таки послушно держит контейнер поближе к себе (и подальше от Джисона) всю ночь. 4. В сонном трансе Джисон бредёт на кухню, рассеянно почёсывая живот и оглядывая пустое помещение. Хоть и нет ничего необычного в том, что мемберы спят в выходной день, очевидное отсутствие ранних пташек заставляет его проморгаться до полного пробуждения. Чонин уже не считается, он просидел до поздней ночи, играя с Феликсом в видео-игры. Таким образом, остаётся Сынмин, который обычно встаёт в 6 утра благодаря своим пяти последовательным будильникам (что также являются сущим проклятием для Хёнджина), и Минхо... Словно призванный одной только мыслью о нём, старший проносится мимо Джисона, кладёт сумку с продуктами на стол и, наконец, полностью обозначает своё присутствие. - Доброе утро, - здоровается он с запозданием, едва удостоив младшего взглядом, пока выгружает содержимое пакета. - Ким Сынмин уже встал? Джисон, примостившийся возле Минхо в надежде на утренний перекус, оживляется при упоминании о Сынмине. - А что? Уже соскучился по Сынмини? Ты же видел его только вчера вечером... Прежде, чем Джисон успевает закончить предложение, которое, скорее всего, привело бы к его ранней кончине, Хёнджин, спотыкаясь, входит в дверной проём с таким же затуманенным взглядом, что был недавно у Джисона. - Ты ходил по магазинам, хён? - бормочет Хёнджин, подходит ближе и перекладывает свой вес на Джисона, положив предплечья ему на спину. - И я тоже слышал имя Сынмина. Минхо останавливается в процессе разворачивания банки свежепосоленного кимчи, подозрительно прищурившись на эту парочку, а затем его глаза и вовсе превращаются в узкие щёлочки, когда он смотрит на фигуру позади них. - О, ты проснулся. Хёнджин и Джисон едва успевают проследить за чужим взглядом, как Сынмин проходит мимо них и встаёт рядом с Минхо. Даже будучи в таком помятом и опухшем после сна состоянии, младший тянется к сушилке за кастрюлей, собираясь приготовить себе немного лапши на завтрак. Рука Минхо мелькает, словно хлыст, и в следующее мгновение он уже крепко, но осторожно держит младшего за запястье. - Что ты делаешь? - ворчит он. Любому другому человеку этот жест показался бы не самым добрым, но Минхо так же осторожно отпускает руку младшего, а затем продолжает более высоким голосом. - Я уже готовлю. - Что ты готовишь, хён? - глаза Джисона загораются при мысли о домашней еде. Вопрос, кажется, застаёт Минхо врасплох, глаза избегают Сынмина, когда он возвращается к тому, чтобы выложить продукты, которые купил рано утром. Сынмин остаётся прикованным к своему месту и просматривает покупки, а затем поднимает голову на Минхо с пониманием в глазах. - Ты готовишь тушёное рагу из кимчи? - выпаливает он. Движения и звуки замирают, так Минхо проводит считанные секунды прежде чем, наконец, вздохнуть. - ... да, Ким Сынмин, я готовлю тушёное рагу из кимчи. Ответ зарождает широкую, во все зубы, улыбку на лице младшего, глаза ярко горят, лицо Сынмина сияет, словно первые лучи рассветного солнца, поднимающегося на горизонте. - Я и не думал, что ты правда приготовишь это для меня, хён. - Что?! - восклицает старший в ответ, однако его уши покраснели до того же розово-мраморного оттенка, что и первоклассное мясо, которое он бросает на стол. - Не льсти себе... Я уже думал о том, чтобы приготовить тушёное рагу, ещё до того, как ты заговорил об этом. Сынмин, похоже, ничуть не смутился даже перед лицом отрицания Минхо; во всяком случае, это только раззадоривает его, судя по тому, как сверкают тёмные круглые озёра его глаз. Тем временем Джисон и Хёнджин, извечные свидетели, коими они оказываются, обмениваются взглядами, которые указывают на открытие ещё одного прозрения: Сынмин не единственный, кого приручили. - Приручили? - эхом отзывается Минхо, не до конца понимая, что младшие, будучи излишне возбуждёнными, сказали это вслух. Уголки рта Сынмина, стоящего рядом с ним, сжимаются, и он бросает друзьям предупреждающие взгляды, но они лишь пролетают у них над головами. Минхо обдумывает это слово, а затем, скорее всего, чтобы сохранить репутацию, пожимает плечами. - Пока Ким Сынмин меня слушается, у меня проблем нет. Младший едва успевает закатить глаза, как Минхо поворачивается к нему спиной, демонстрируя свой развязанный фартук. Эта поза помогает ему скрыть выражение лица, чего нельзя сказать о розовых кончиках его ушей, полностью выдающих старшего. - А теперь завяжи его, чтобы я мог, наконец, приготовить тебе это идиотское тушёное рагу из кимчи. Когда Сынмин соглашается со вздохом, который звучит слишком нежно, чтобы соответствовать складке у него на лбу, Джисон и Хёнджин обмениваются ударом кулаков за спинами. В конце концов, победа слаще, когда ей делятся.