Преданный щенок

      — Чонгук, я так хочу тебя, — шепчет Чимин, сидя на его коленях и обхватывая своими пухлыми губами мочку его уха.       Короткие пальцы с двумя серебряными кольцами перебирают волосы на затылке, оттягивая у корней, и Чонгук не сдерживает тихого стона, когда Пак издаёт чавкающий звук, выпуская мочку из плена своих губ. Руки перемещаются с бёдер Чимина к ягодицам, нетерпеливо сжимая их под томный вздох обоих парней.       — М-м, хороший волк…       Пак стягивает с него футболку, одной рукой касаясь сосков, а другой медленно спускаясь вниз по груди к низу живота. Губами прижимается к шее, оставляя засосы и этим заставляя Чона дрожать. Чимин слабо царапается, очерчивая кубики пресса, снова говорит что-то безумно возбуждающее на ухо и, справившись с ремнём и пуговицей джинсов, запускает руку в его боксеры…       …Чонгук просыпается с разочарованным стоном, мокрым бельём и чужим именем на губах.       Понимание, что нужно срочно что-то делать с его огромным крашем на Пак Чимина, оглушает его сильнее, чем кричащий на весь дом будильник в телефоне — громкий крик петуха, который абсолютно точно не должен был будить его. Для этого в его настройках уже сто лет была установлена песня Джастина Бибера.       — Ким ëбанный Тэхён.       — Блять, — слышится от брата с кровати в другой половине комнаты, — мне ко второму, так что выруби его к чёрту, — Хосок недовольно мычит, добавляя: — Пни Тэхёна в школе от меня.       — Обязательно, хён.       По пути в школу Чонгук не может перестать думать об ужасно сексуальном Чимине из сна, тихо вздыхая от осознания, что вряд ли когда-нибудь что-то такое случится в реальности. В жизни между ним с Паком только неловкое «привет» по утрам (если только Чон успевает до начала урока), случайные столкновения взглядами на уроках, от которых у него мурашки по коже, глубоко спрятанные от Чимина, но слишком очевидные для остальных чувства Гука и короткие разговоры раз в сто лет. Если, конечно, его односложные и неловкие ответы на все вопросы Пака можно считать нормальным разговором.       Просто рядом с ним Чонгук превращается в лужицу и застывает камнем одновременно, слушая, как волк внутри скулит и усиленно виляет хвостиком, словно больше не признавая Чона своим хозяином — теперь он безгранично сильно предан Чимину. И Чон ненавидит то, как просто и сильно он с его волком влюбились в этого очаровашку, который учится в его классе и школе всего-то пятый месяц.       Всего-то пятый месяц Чонгук не находит себе места при виде него. Например, как сейчас.       — Привет, Чонгук, — мило улыбается ему Чимин, слабо помахав рукой, на пальцах которой оборотень сразу замечает три кольца, вместо привычных двух. Этими милыми короткими пальцами он тут же зарывается в своих золотистых волосах, поправляя красиво уложенную чёлку. Язык тем временем быстро проходится по нижней губе, приковывая к себе взгляд.       Чонгук хочет убить себя за то, что вспоминает, что именно делали эти руки и губы в его сегодняшнем сне.       Так оно обычно и происходит: Чимин всего лишь смотрит ему в глаза, очаровательно улыбаясь и пуская дрожь по чужому телу, а Чонгук уже забыл все буквы в алфавите, какого цвета небо и как правильно дышать.       — П-привет, Чимин, — коротко бросает в ответ Чон, быстро отводя взгляд от греха подальше и спеша к своей любимой парте в самом конце третьего ряда.       Старается не оборачиваться. Сердце быстро колотится, в голове полный беспорядок, как всегда бывает после его прямых контактов с Чимином, и он едва не забывает пнуть стоящего рядом с его партой Тэхёна коленом в зад.       — Эй!       — От Хосока-хёна. Твоя остроумная шутка с моим будильником ему не зашла.       — Зато ты пришёл без опоздания, — Тэ расплывается в квадратной улыбке, радуясь, что пакость удалась.       — Из-за тебя сорвался лучший сон в моей жизни… — стонет Чонгук, утыкаясь лицом в сложенные на парте руки. Мельком смотрит на Чимина — тот сидит неподалёку от учителя — на самой первой парте соседнего ряда. В данный момент он смеётся над шутками Джухона и Вонхо, отчего волк внутри ревниво рычит. Но Чон уже привык, поэтому лишь устало вздыхает, завидуя всем тем людям, кто не лишается способности нормально говорить рядом с этим невероятным блондином…       — Что, мокрые сны замучили? — ржёт Ким, хлопая его по плечу. Хочется оторвать ему за тупые шутки руку, но Чон вовремя вспоминает, что это, вообще-то, его лучший друг. Кроме того, сон действительно был… мокрым.       — Фу, какие вы противные, — кривится Чеён, подслушав их разговор.       — Ты так говоришь, словно тебе ни разу не снился эротический сон с таким красавчиком, как я.       — Представь себе, Тэхён, люди бывают не извращенцами. И могут иметь хороший вкус.       — Как ты можешь говорить, что не извращенка, после того, как стырила мои трусы?       — Я сто раз говорила, что это было желание Хосока!       Утренняя порция их заигрываний, к счастью Чонгука, заканчивается спустя пару минут, поэтому его сестра-двойняшка переключает всё внимание на притихшего брата.       — Неужели мой брат впервые за эту неделю не опоздал? Магия? — Чеён вскидывает бровь, постукивая ногтями по его парте.       — Я задолбался мыть полы в кабинетах из-за этих опозданий, — мрачно отвечает Чон. — К тому же мама уже достала с разговорами о моём «безответственном» отношении к учёбе. И про мою причёску.       — Она говорит, что он похож на треугольный кимбап, — громко сообщает Чеён, смеясь в унисон с Тэхёном.       Чон задумывается, почему он вообще дружит и общается с этими придурками.       — Я всё равно не постригусь, — обижается Чонгук, гордо поправляя свои относительно длинные волосы, которые он сегодня даже успел красиво уложить. — Отращу до плеч.       Он случайно ловит взгляд Чимина с первой парты и теряет весь свой шарм, застыв на месте. Неужели он сказал это слишком громко?       — Он пользуется моей плойкой чаще, чем я! — отвлекает его сестра своим обвиняющим тоном.       — Ты хотела сказать, что не пользуешься ею вообще, — парирует Чонгук.       — Я хотела сказать, что подарю её тебе на твой следующий день рождения.       — У нас общий день рождения, Чеён.       — Ах да, точно. Тогда на Рождество.       — А я тебе подарю лучшие трусы Тэхёна.       Ким и Чонгук громко смеются, глядя на покрасневшее от злости и смущения лицо девушки.       — Господи, я ненавижу Хосока!

* * *

      В столовой они обедают крепкой мужской компанией из четырёх друзей, потому что Чеён свалила к соседнему столику со своими новыми подружками — Дахён, Наён и Чонён. Джин и Хосок дали этой компашке кодовое название «Ён», предлагая Тэхёну туда вступить. И Ким ведь правда попытался присоединиться к девочкам («Наён такая красивая сегодня, вау, короче, я погнал»), но грозная Чеён прогнала его оттуда, опозорив перед девочками — пнула под зад и прошептала на ухо обещание сломать ему пальцы, потому что «Наён — моя».       — Почему из вас троих самая грозная и страшная именно Чеён? — дуется Тэхён. — Почему Чонгук как божий одуванчик даже с его этими многочисленными мышцами, а его сестра-двойняшка, которая выглядит абсолютно безобидно, дерётся в два раза больше и лучше двух своих старших братьев? А?       — Потому что дерётся нечестно, — бурчит Чонгук. — Бьёт в пах, тянет за волосы, кусается. И вообще, родители запрещали мне драться с ней, потому что она девочка. В обратную сторону это почему-то не работало.       — Хитрая, пиздец, — заключает Хосок, который является их родным старшим на два года братом. Ему всё детство приходилось наблюдать за тем, как эти двое мелких засранцев дрались, втягивая в свои драки и его.       — Но Хосок просто драться не умеет, — хихикает Гук, вспоминая детство. — Всегда много кричал и постоянно жаловался маме.       Чонгук, не обращая внимания на дальнейшие возмущения брата, задумывается о детстве. О том, как они с Чеён постоянно соревновались, дрались и веселились, разыгрывая старшего брата — тогда это казалось безумно весёлым, но сейчас больше стыдно и жалко Хосока. Кроме того, Хо — единственный ребёнок в семье, которому не передались волчьи гены. Он был совершенно обычным человеком, как и мама, в то время как двойняшки унаследовали гены отца и могли обращаться в волков. Но не то чтобы Хосок очень хотел быть оборотнем — напротив, он всегда боялся всех животных из семейства псовых. Возможно, у него даже была небольшая фобия из-за соседского питбуля, который чуть не укусил его в пять лет.       Хо часто обзывал двойняшек щенятами или собаками, пару раз дарил им на дни рождения ошейники и поводки и, в целом, всегда сторонился их, когда те были в зверином обличии. Хотя этому, возможно, была другая причина — как-то раз в тринадцать лет двойняшки решили подшутить над хёном и притворились, что хотят его укусить, повалив на лопатки. Вместо этого они облизали все его лицо, но перед этим изрядно напугали брата рычанием. Им не пришло в голову, что пятнадцатилетний Хосок может разрыдаться от страха, как в пять лет при первом контакте с соседской собакой. Даже Чеён почувствовала укол совести, поэтому к вечеру она принесла ему в зубах самые красивые цветы из глубины леса, а Чонгук забавную лягушку, которая оказалась мёртвой (тащить её в зубах нужно было аккуратнее…). Тогда Хосок заплакал ещё раз, и Чеён покусала своего тупого брата-двойняшку. Виноватый Гук закопал лягушку и притащил вместо неë красивый камушек из речки, который до сих пор лежит на полке в их общей с Хосоком комнате. Цветочный букет они оставили на могиле лягушки.       Чонгук пускает смешок от забавных воспоминаний и ловит удивлённый взгляд Тэхëна, безмолвно спрашивающий о причине веселья. К слову, Ким — единственный человек вне их семьи, который знает об их «волчьей» тайне. Он поклялся, что никогда никому и ни за что в жизни не расскажет о том, что его любимый бро — оборотень. Иначе Чонгук в волчьем обличии загрызёт его тёмной ночью, а оставшиеся кости подкинет под дверь его девушки (если она у него к тому времени будет). Но не то чтобы Чон правда мог это сделать, однако, в любом случае, есть Чеён — порой кажется, что она только и ищет повод, чтобы покалечить Тэ.       От мыслей его прерывает звонкий смех Чимина, доносящийся из другого конца столовой. Обычный ученик вряд ли обратит на это внимание, но, благодаря волчьему слуху, Чон может даже разобрать, о чём говорит Пак и над чем так смеётся. Он, как и обычно, обедает в компании своего друга Намджуна, который, кстати, с недавних пор является президентом школы, и ещё двумя смутно знакомыми Чонгуку парнями. В любом случае, волк внутри ревниво рычит, а Чонгук сжимает свой стакан, стараясь сдержать эмоции, прежде чем стекло в его руках треснет.       — С ними Джексон и Чонин, — подсказывает Тэхён, проследив за взглядом друга. — Первый — китаец, который перевёлся в нашу школу в прошлом году и по которому сохнет треть учениц нашей старшей школы. Второй — трейни в какой-то известной компании, в этом году выпускается из школы, а ещё параллельно готовится к дебюту. Тоже популярный. Не факт, конечно, что правда дебютирует, но он симпатичный и классно танцует, так что фанаток у него и без дебюта уйма.       Чонгука эта информация совсем не радует. Он расстроенно ставит стакан обратно на стол и грустно смотрит в полупустую тарелку. Аппетит пропал. Волк внутри грустно воет, словно кто-то умер. Мысли лишь о том, кто из этих трёх счастливчиков рядом с Чимином имеет честь хранить его сердце. Решается ещё раз поднять взгляд на блондина, видя, как Намджун приобнимает его за плечи. Сдерживает желание волка сломать президенту руки. Дыхание учащается, температура тела повышается. Чонгук чувствует, что ему нужно срочно покинуть столовую и перестать наблюдать за Чимином, иначе переполняющие его эмоции вынудят волка выбраться наружу.       — Спокойно, — вдруг оказавшаяся рядом сестра шепчет почти бесшумно — так, чтобы услышал только оборотень. — Твои ревнивые флюиды чувствуются по всей столовой. Дышать нечем.       — Ого, ты так вспотел, Чонгук, — удивляется Джин, замечая капельку пота, стекающую по чужому лбу, и прерывая свою познавательную историю о том, как он познакомился в кафе с миловидной девушкой, которая по итогу оказалась парнем.       Тэхён с Хосоком переглядываются, чуя неладное.       — Просто что-то очень душно в столовой, — почти врёт Чон, не поднимая глаз и снимая с себя пиджак, который кладёт рядом с собой. — Может, температура поднялась.       Чеён хмыкает, закатывая глаза и касаясь плеча брата. У волков сильно развита эмпатия, отчего они чутко чувствуют переживания и эмоции своих близких. Ревность и грусть Чонгука почти передаются ей, но она не против, потому что сейчас ему нужна помощь — ещё немного, и он обратится в волка, не сумев удержать в узде своё эмоциональное состояние. Он слишком юн и неопытен, как сказал бы отец. (Чонгук бы не согласился, обиженно напоминая отцу, что ему целых семнадцать лет и что он на целых две минуты старше Чеён).       — Ла-адно, Джин, нам уже пора, — стараясь не паниковать, говорит Хосок и поднимается со скамьи вместе со своим подносом. — Помнишь, у нас же тест по геометрии, нужно повторить пару теорем.       — Ах да, точно, — Сокджин поднимается вслед за другом и одноклассником в одном лице, напоследок бросая Чонгуку заботливое: — Сходи к медсестре, выпроси что-нибудь типа жаропонижающего.       — Ага, хён, — выдавливает брюнет, глядя, как они уходят из столовой, обсуждая экзамены и занудную математику.       Взгляд невольно возвращается к Чимину. Прислушивается, стараясь из многочисленных голосов в столовой услышать именно его — мелодичный, непривычно высокий и такой приятный. Почти читает по губам, понимая, что Чимин рассказывает что-то о своём старшем брате-студенте. Джексон и Чонин уже ушли, поэтому его единственный собеседник — Намджун, который внимательно его слушает, иногда прерывая его рассказ какими-то остроумными фразами. Волк всё ещё угрожающе фырчит внутри, признавая в этом парне соперника, с которым он даже готов драться насмерть за право быть с Чимином.       — Выглядишь совсем жалко, бро, — констатирует Тэхён, прерывая его мысли и морщась. — Сколько ты уже сохнешь по нему? Полгода? Может быть, пора уже сделать какие-нибудь шаги? Типа проводить до дома, пригласить погулять, узнать его сексуальную ориентацию, в конце концов…       — Только пятый месяц, — упрямо исправляет Чон, заставляя друзей закатить глаза.       — Суть не в этом, Чонгук, — произносит Чеён, крепче сжимая его плечо. — Ты хочешь убиваться по нему вечность? М? Или наконец соберёшь яйца в кулак и попытаешься добиться свою самку?       — Стоп, какая сам…       — Молчи, Тэхён, ты не понимаешь, — отрезает Чеён, продолжая свою мотивирующую речь. — Я знаю, что ты сильный, выносливый, храбрый и добрый. В конце концов, ты мой двойняшка — значит, такой же красивый, как я. Могу поспорить, что твой волк уделал бы волка Намджуна, если бы он у него был, понимаешь? Поэтому, чёрт возьми, хватит хандрить и начинай завоёвывать сердце Чимина, даже если в нём пока нет тебя!       Тэхён тихо бьёт себя по лицу, едва сдерживая смех от абсурда, который только что произнесла эта странная девица. Что только в её волчьей голове творится…       — Ты права, Чеён, — вдруг раздаётся от Чонгука непривычно низким голосом. — Да, я должен добиваться его.       — Да! Вот это мой брат-двойняшка! — Чеён радостно восклицает и от нечего делать бьёт шокированного Тэхëна по плечу чуть сильнее, чем надо было. — Слышал, а?       Чонгук внезапно поднимается с места, совершенно не слушая, как его сестра и лучший друг в тысячный раз начинают ссориться. Он быстро направляется к другому концу столовой — к столику Чимина. Чон не видит перед глазами ничего больше, кроме мягкой улыбки Пака, направленной не на него. Она предназначена Намджуну, и в данный момент нет ничего сильнее желания Чонгука исправить это.       Когда он почти доходит до цели, его резко дёргают за руку, вынуждая остановиться. Будь это обычный человек, он бы просто выдернул руку, но он чувствует, что для этого нужно приложить больше сил, чем надо бы — хватка сильная, значит, его останавливает оборотень.       — Чеён, отпусти.       Угрожающе низкий голос брата невольно заставляет её вздрогнуть, словно на неë зарычали, приказали что-то сделать. На уровне инстинктов понимает, что Чон готов подраться с ней, несмотря на родство.       — Что ты собрался делать?       — Бороться за свою самку, — снова этот низкий тон, полный скрытой агрессии. Его глаза темнеют, и Чеён наконец с ужасом понимает — это не Чонгук, сейчас им управляет волк — его голые инстинкты и эмоции.       С минуты на минуту произойдёт пиздец — понимает она, но не может удержать брата, который вырывает руку из захвата и продолжает путь к своей «самке». До неë поздно доходит, что её глупая речь наверняка пробудила в нём это непонятное состояние, с которым они сталкиваются впервые. Папа ни разу в жизни ни о чём таком им не рассказывал, посвящая в жизнь оборотней.       Девушка усиленно думает, каким образом можно остановить брата, прежде чем он вызовет Намджуна на бой или сразу покалечит беднягу без предупреждений — кто знает, насколько его волк жесток. Первая мысль: кинуть в него банан или что-нибудь под ноги, чтобы он подскользнулся и упал, а потом уж она сможет остановить его и пробудить человека в оборотне. Но этот фокус вряд ли с Чонгуком пройдёт, только разозлит сильнее. Ведь сейчас он словно разъярённый бык, окружённый красными тряпками. Чеён не очень хотелось бы стать беззащитным тореадором на этом представлении с печальным концом…       Но на раздумья времени больше не остаётся, потому что брюнет уже подходит к злосчастной парочке, открывая рот. Чеён делает первое, что приходит в голову — быстро снимает с ноги массивный белый кроссовок и метко попадает ею в затылок брата, наверняка замарав его чудесную шевелюру.       Чеён мерещится, что все в столовой замолкли, глядя на эту неловкую сцену. Она надеется, что никто из учителей не пристанет к ним с разборками, и спешит к застывшему Чонгуку, прыгая на одной ноге. Парень медленно поворачивается к сестре с широко раскрытыми глазами и тихим «ай» на губах, руками касаясь раскалывающейся головы. Он осматривается по сторонам, с ужасом понимая, что все смотрят на него. Даже Намджун и Чимин, к которым он зачем-то шёл…       Позор в жизни номер триста третий. Он обязательно вспомнит об этом как-нибудь перед сном.       Первое, что он получает от любимой сестры после странного поступка с кроссовком, — это пощёчина. Не такая сильная, чтобы его голова дёрнулась вбок, но достаточно для того, чтобы на щеке остался красный след, а волк внутри обиделся на девушку.       — …За что?       — Господи, Чонгук, ты пришёл в себя? — она вдруг крепко обнимает его за талию, хотя и не любит проявлять такие нежности по отношению к семье и друзьям. — Не пугай меня так больше!       — Нихрена ты меткая, — примечает подоспевший Тэхён с кроссовком подруги в руках.       — Ха, ты ещё не видел, как я…       — Эм-м, у вас всё в порядке?       Все трое одновременно поворачиваются к источнику голоса — прекрасному Пак Чимину, который выглядит очаровательным, даже когда совершенно растерян. Чонгук ловит на себе его обеспокоенный взгляд и не может произнести ни слова в своё оправдание, тупо уставившись в карие глаза напротив. Он в них тонет, несмотря на отличные навыки плавания, и искренне надеется, что друзья спасут его.       — Ах, Чимин, ещё раз привет! — Чеён нервно смеётся, прыгая на одной ноге, пока пытается натянуть обувь на ногу и придумать какой-нибудь бред в оправдание этой ситуации. — Извините, что мы вам помешали, а-э, обедать. У Чонгука, кажется, галлюцинации. Потрогай его лоб — ужас просто, как он только в обморок не упал со своим жаром. С детства легко простывает, а потом бредит и глюки видит — ну, знаешь, как это обычно бывает у людей, ха-ха. Как-то раз он пел песню бабушке, хотя её не было в комнате — жуть, правда? В общем, жесть, нужно срочно отправить его домой. Ну, мы пошли, приятного аппетита!       — Постойте, может, вам помочь? — Пак вскакивает из-за стола, подходя к Чонгуку так близко, что тот невольно задерживает дыхание. Тыльной стороной ладони Чимин прижимается к его горячему лбу, и оборотень сглатывает, чувствуя, как его зверь полностью успокаивается из-за этого небольшого жеста заботы и волнующего прикосновения — хоть и ко лбу, но всё же для парня это значит многое. — Ох, и вправду горячо… Могу я что-то сделать? Отпросить его у учителей? Или помочь донести его до медпункта?       — Пф, ты недооцениваешь мою силу, — фыркает Че, не глядя на умоляющий взгляд брата. — К тому же я уже связалась с нашим отцом. Он скоро приедет и всё решит.       — Что ж, тогда хорошо, — Чимин слабо улыбается и мягко касается плеча Чона, словно утешая. — Желаю поправиться как можно скорее, Чонгук.       Его уводят из столовой, приобнимая за плечи, Чеён и Тэхён, пока он не отрывает взгляд от спины блондина. Странное ощущение спокойствия накрывает его волной, и он чувствует, как жар спадает, зверь счастливо мурчит и почему-то благодарит Чимина.       Прежде чем Чон покинет столовую, они сталкиваются взглядами, — потихоньку возвращающиеся к своему тёмно-шоколадному цвету глаза Чонгука и милые щёлочки-глазки Чимина, в которых блестит что-то необычное. Его волк буквально чует, что этот парень не такой простой.       И, может быть, он влюбляется ещё сильнее, но с одной поправкой: теперь он просто обязан попытаться завоевать сердце Пака.

* * *

      Дома Чонгука ждёт унылый разговор с отцом, где его отчитывает, как маленького щенка, который нагадил на ковре, или как того соседского питбуля, когда тот едва не откусил филейную часть Хосока. Приходится даже с красными щеками рассказать о своей влюблённости в Пака Чимина и всю известную о нём информацию, чтобы мама успокоилась и отстала.       Вопрос о сексуальной ориентации детей перестал быть чем-то страшным в их семье, ещё когда Чеён в свои четырнадцать лет заявила, что является лесбиянкой. Позже, конечно, она, повзрослев (и набравшись опыта), пересмотрела свои взгляды, гордо заявив, что она бисексуалка. Хосок же совершил каминг-аут только в прошлом году, рассказав о своём загадочном парне Мине Юнги, которого Чонгук недолюбливает, будучи уверенным, что он чёртов вампир или, как минимум, просто подозрительный.       Гук, наверное, меньше всего парился насчёт своей сексуальной ориентации — всё просто, он чиминсексуал. Потому что людей, кроме него, он больше не замечает и замечать не хочет. Чон слишком влюблён, не понимая, как вообще люди живут спокойно, когда рядом он. Такой прекрасный, сказочный, очаровательный… Как все существуют, не восхищаясь его умом, добротой и юмором? Почему никто ещё не дал Паку Чимину награду, как самому милому на планете человеку? Как они смеют?       Чонгук разгоняет надоедливые мысли о Чимине, потряхивая головой.       «Внутренний покой и чистый разум», — повторяет про себя, пыхтя. Поза «собака мордой вниз» на видео выглядела гораздо легче, чем есть на самом деле, но Чонгук упрямо терпит, не сгибая ноги в коленях. Мышцы приятно дрожат и побаливают. Он даже успел забыть, каково это — очищать разум тренировками. Невольно вспоминает своё увлечение футболом, который он бросил год назад. Эх, сейчас бы мяч по полю гонять с парнями, а не эта тупая…       — Йога, сынок, это прекрасно, — произносит мать с расслабленной улыбкой на лице — словно это не она сейчас демонстрирует какие-то чудеса гибкости своим телом. Брюнету даже становится больно при одном взгляде на женщину… Впрочем, она так долго занимается йогой, что это совершенно неудивительно.       Чонгук согласно мычит в ответ на реплику матери, хотя, говоря честно, ни фига он не согласен. Он бы лучше несколько раз пробежал сто километров или не спорил с родителями целых полгода в качестве наказания, чем занимался с мамой йогой весь чёртов месяц. Это уныло, иногда больно и снова уныло. К тому же мать заставляет его вставать ни свет ни заря, говоря о том, что это зарядит его энергией на весь день. Чонгук мысленно стонет — поверьте, энергии у оборотней не занимать.       — Лучше научишься контролировать свои эмоции, умеришь агрессию и вообще получишь хороший урок, — сказал вчера отец после воспитательной беседы под громкий смех Хосока и Чеён на фоне — этим придуркам было так смешно увидеть, как их брат будет испытывать своё тело на гибкость, что они сговорились создать компромат на Чонгука, запечатлев на камеру все самые интересные позы («асаны, сынок, это асаны!»). Но слава богу, мама прогнала этих двух паршивцев, пригрозив выложить в инстаграм их стрёмные фото (Чонгук умолял мать отправить их ему, но потерпел крах).       Сегодня выходной, поэтому мама устроила ещё и вечернее получасовое занятие унылой йоги. Чонгук в пятый раз за последние двадцать минут тянется к телефону под неодобрительный взгляд матери, чтобы узнать, сколько ему ещё пытать своё тело.       «Пять минут», — утешает себя.       Пришедшее уведомление о новом сообщение заставляет Чонгука вздрогнуть и едва не уронить телефон из рук с широко раскрытыми глазами — ему приходит сообщение от… самого Пак Чимина?!       «Привет, Чонгук».       «Эм. Как ты?»       «Это Чимин, если что».       Чон быстро читает сообщения, волнуясь о том, что нужно ответить, не показавшись придурком.       Очевидно, всё волнение отражается на его лице, отчего мама ехидно спрашивает:       — Что, Чимин пишет?       — Мам…       «Просто у тебя был такой сильный жар, что я немного беспокоюсь, хаха».       Господи, какой он прекрасный… Такой чуткий и заботливый… Чонгук чувствует, как тает.

«я в порядке», — пишет он, немного колеблясь, прежде чем отправить. «можешь не беспокоиться». «в смысле, спасибо за беспокойство». «да».

      «Рад, что с тобой всё хорошо».       «Больше не пугай меня так, хаха».

«я больше не буду». «то есть прости, хахах». «и спасибо». «Чимин».

      «Хаххах, ты забавный».

«а ты милый». «эм, то есть». «мило, что ты беспокоился обо мне». «то есть не обо мне». «а о моём здоровье». «да».

      «кхкх».       «окей».       «ты тоже милый».       «увидимся в школе!»

«да». «увидимся». «хаха». «в школе».

      Чонгук печатает «я безумно влюблён в тебя, Чимин», но тут же стирает.       Счастливая улыбка не хочет слезать с лица, сердце стучит быстрее нормы. Волк счастливо виляет хвостом, щекоча им грудь Чона, по которой разливается тепло. Он бы обязательно счастливо пискнул, как Хосок-хён, если бы не сидящая рядом мама в позе змеи.       Чимин сказал, что Чонгук забавный. И милый.       Он не сможет думать ни о чём больше следующие несколько дней.       — Господи, Чонгук, он тебе там в любви признался, что ли? — смеётся мама, глядя на счастливого сына.       — Н-нет… Просто спросил о моём самочувствии, — Чон не уверен, но по ощущениям его щёки краснеют.       — Ох уж эта пора первой любви, — мама улыбается, утопая в воспоминаниях. — Твой отец был ужасно неловким в любовных делах, так что первые шаги пришлось делать мне.       — Правда? — удивлённый оборотень смотрит на маму с блестящими глазами, как всегда это делают дети, узнающие новую информацию о том, как их родители познакомились или полюбили друг друга.       — Правда, — посмеивается женщина, после сразу вздыхая. — Надеюсь, ты более успешен в этом, да?       — Эм…       Если подумать, то всё, чего Чонгук добился за эти пять месяцев это: комплименты Чимина о его новой причёске и физической подготовке на физкультуре; просьбы Пака помочь ему с кучей учебников и «вау, ты такой сильный» в благодарность; как-то раз он случайно увидел рисунки Чонгука в его тетради по геометрии и также похвалил его, сказав, что у него талант; ну и сегодняшняя переписка: Чимин написал, что Чон забавный и милый.       — Чувствую, что нет, — беззлобно усмехается мама, глядя на растерянного сына. — Может, тебе нужны какие-нибудь советы от мамы? М?       — Да нет…       — Какие цветы он любит? Может, сводишь его в кино на тот новый фильм, о котором болтал неделю назад?       — Не…       — Или, может, в театр? Ох чёрт, я бы сейчас туда сходила…       — Ма…       — О, а хочешь, пригласим его к нам завтра на ужин?       — Что? Мам, господи, нет…       — Почему же? Я давно хотела, чтобы мы все вместе поужинали с семьёй Юнги.       — Причём тут Юнги…       — Оу, а Хосок-и тебе не говорил? — очень удивлённо спрашивает мама, и это уже чертовски не нравится Чонгуку. — Они с Чимином сводные братья. Юнги-я рассказывал мне о своей семье, так что я запомнила. Вчера ещё уточнила у Хосока, он подтвердил.       Чонгук почему-то чувствует себя преданным, когда бежит в комнату к Хосоку-хёну, чтобы убедиться в правдивости маминых слов и дать ему пинка под зад, а лучше укусить.

* * *

      Чонгук соврёт, если скажет, что совсем не готовился к сегодняшнему ужину, на который приглашена вся семья Мин (или Пак, он так и не понял).       На самом деле, он готовится и волнуется весь чёртов день. Ему вызываются помочь Тэхён и Чеён, но, вообще-то, непонятно, сколько от них реальной пользы: они только и делают, что ругаются и спорят о том, как оборотню нужно будет вести себя рядом с Чимином.       В этот вечер он планирует впервые нормально поговорить с ним, не заикаясь и не желая провалиться под землю. Если всё пройдёт гладко или хотя бы не так ужасно, то его цель — пригласить мистера Совершенство на свидание.       Вместе с Тэхёном он пытается составить список тем, которые он может поддержать в разговоре (да, оборотень настолько безнадёжен). Ким даже готовит вопросы, которые Чон может задать Чимину, чтобы узнать о нём побольше. Правда, Чонгук приходит в ужас, когда читает этот список — треть вопросов была о кинках и прочих предпочтениях в постели.       К слову, мамина помощь на приглашении семьи Чимина на ужин не кончается, и она также помогает сыну с внешним видом: аккуратно укладывает его длинные волосы плойкой и подбирает ему неплохой прикид. В гардеробе Чонгука, полном мешковатых оверсайз вещей в спортивном стиле, они еле-еле откапывают единственную белую блузку и такой же лонгслив (мама категорически не хотела, чтобы сын, как всегда, оделся во всё чёрное, так что поиски были нацелены на светлые вещи). Но блузку он надевать принципиально отказывается, а на лонгслив соглашается, хотя и сомневается. Однако мать говорит, что он отлично подчёркивает его широкие плечи, а в сочетании с чёрными брюками его талия кажется тоньше, что, в целом, Чонгука успокаивает.       Оборотню кажется, что он не волновался так сильно перед экзаменами или даже перед первым обращением в волка, так что Хосок весь день смеётся над ним, поддразнивая, что он становится таким милым щеночком из-за Чимина. Чонгук это мрачно отрицает, но то, как скулит его волк, когда он наконец встречает блондина, однозначно говорит обратное.       И сейчас Чон сидит за столом как на иголках, неловко поглядывая на Чимина, что ест напротив. Из-за волнения съесть много у оборотня не получается, хотя аппетит у него всегда хороший — Хосок вечно шутит, что он «голодный, как собака». Поэтому он тупо смотрит в полупустую тарелку, пока все за столом мило общаются, лучше узнавая друг друга.       Оказывается, в семье их только трое: госпожа Мин, Юнги и Чимин. Про отца сыновей никто спрашивать не решается, да и сама Мин Юнджу об этом не заикается. В целом, впечатление женщина оставляет у Чонгука хорошее. Волк остаётся довольным её запахом, отмечая его необычность и схожесть с Чимином. А если уж волк кем-то доволен, то человек точно неплохой — это одна из немногих мудростей, которую он познал за всю свою короткую жизнь.       Внешне госпожа Мин тоже схожа с Чимином — разрезом глаз и формой пухлых губ. Юнги же перенял разве что форму лица и нос матери. К тому же он был как-то слишком бледен на фоне своей семьи — да и волк всегда насторожен рядом с ним, не считая его достаточно безопасным. Собственно, поэтому он дразнит Хосока, называя его парня вампиром за глаза.       — Кстати, какое совпадение, что наши младшие учатся в одном классе, — между прочим говорит мама, заставляя Чонгука поднять взгляд с тарелки на неë. — Узнала об этом только вчера.       — Да, я тоже, — госпожа Мин пускает смешок, бросив взгляд на Чимина. — Верю, что это совпадение не случайно.       Оборотень сталкивается с парнем напротив взглядом, сглатывая. В тысячный раз задумывается о том, какой же он прекрасный, сегодня даже по-особенному. Вместо привычной школьной формы на нём нежная белая блуза, а в сочетании с его светлыми, красиво уложенными волосами он и вовсе выглядит, словно какой-то ангел или сама невинность. Чонгуку даже становится стыдно, что он так бесстыдно разглядывал его задницу в этих охрененных чёрных брюках…       — Если вы закончили ужинать, дети, — Чонгук не сдерживается и в несогласии жмурится на последнем слове (ему уже семнадцать!), — то можете пройти в гостиную. Чонгук, покажи Чимину дом. Вам вряд ли будет интересно слушать нас, ха-ха.       — Хорошо, мамочка, — Чеён счастливо встаёт со стула и убегает в свою комнату, словно весь ужин только и ждала этих слов.       Мама подмигивает покрасневшему Чонгуку, который снова несмело поднимает взгляд на одноклассника.       — Эм, тогда… пойдём? — оборотень неловко поднимается со стула, сунув руки в карманы брюк под неодобрительный взгляд матери.       Но он ловит взгляд Чимина на своих плечах и невольно расправляет их, чувствуя некий прилив уверенности.       — Да, — Пак мягко улыбается и тоже поднимается с места.       Сначала они заглядывают в гостиную, молча передвигаясь по коридору, но прежде чем Чимин сядет на мянящий своей мягкостью диван, осматривая картины на стенах, Чонгук неловко спрашивает, хочет ли он заглянуть на второй этаж — в его комнату. Пак с радостью соглашается на это предложение, и они продолжают свой путь, сохраняя молчание.       — Эм, ты знал, что твой хён встречается с моим? — интересуется Чонгук, стараясь хоть как-то разрядить тишину между ними.       — Ну, он пару раз был у нас в гостях, и мы иногда здоровались в школе, но я не знал, что он твой брат, — держась за перила, Чимин неспешно поднимается по лестнице вместе с Чоном. — Я думал, вы просто друзья. Вы, кстати, не очень-то похожи.       — Вы с Юнги тоже, — замечает брюнет.       — Он тебе не нравится, да? — усмехается Пак, хитро глядя на оборотня.       — Оу, нет, с чего ты взял? Конечно, он мне нравится, он же твой брат… То есть парень моего брата, да. Как он может мне нравиться, — Чонгук нервно смеётся, паникуя и проклиная бога за то, что всё мастерство во лжи досталось только его сестре-двойняшке. — То есть нет! Как он может мне не нравиться! Да.       — Потише, Чонгук-и, — хихикает Пак. — А то Юнги-хён всё услышит.       Ступеньки заканчиваются, и они направляются по коридору к первой двери справа. «Чонгук-и», — звенит в ушах оборотня, когда он по-джентльменски открывает дверь перед носом Чимина.       — Знаешь, ты можешь мне не врать, — продолжает Пак начатое на лестнице. — В смысле, Юнги много кому не нравится поначалу. Его просто нужно узнать чуть ближе.       Но Чон не отвечает, будучи неуверенным, что когда-нибудь сможет поладить с этим бледнолицым парнем. Бр-р. Все инстинкты так и подсказывают, что с ним лучше не связываться. Он вообще не понимает, как у такого подозрительного пугающего парня есть такой чудесный младший брат. (Впрочем, у Хосока же есть Чонгук).       — Вау, — вдруг слышится от Чимина, рассматривающего комнату. — Так… круто.       — Мы делим с Хосоком комнату, если что, — взволнованно уточняет он.       Их комната визуально поделена на две части — слева Чонгук, справа Хосок. Дверь посередине, поэтому они редко суются на «территории» друг друга после кое-какого инцидента. Половина комнаты Хосока светлее и ярче — жёлтые обои, белые шторы и мягкий коврик у кровати такого же цвета. У Чонгука всё менее жизнерадостно — чёрно-фиолетовые тона, отсутствие прикроватного ковра ещё с тех пор, когда он случайно разодрал его, превратившись в волка ночью из-за кошмаров, и обвешанная постерами у кровати стена.       «Big Bang, IU, The Beatles, Джастин Бибер, Бруно Марс, Чарли Пут, Уилл Смит, Марвел…», — перечисляет в своей голове Чимин, разглядывая многочисленные плакаты. Но взгляд вдруг натыкается на висящую на другой стене акустическую гитару — чёрную, с глянцевым лаковым покрытием и каподастром, прикреплённым к головке грифа. Руки так и тянутся к ней, чтобы провести пальцами по металлическим струнам.       — Ты играешь на гитаре?       Чимин оборачивается к нему с блестящими глазами и восхищённой улыбкой, заставляя Чона снова сглотнуть от волнения.       — Д-да, — он спешит снять любимую гитару со стены, совершенно забыв рассмотреть вариант событий, в котором Пак заинтересуется именно этим. — Могу сыграть что-нибудь…       — Было бы прекрасно, — радуется Чимин, и они оба садятся на кровать брюнета чуть поодаль друг от друга. — Я немножко фанат этого инструмента, ха-ха.       Чонгук улыбается, молча соглашаясь. В голову лезут сразу сотни вариантов песен, которые он мог бы исполнить Паку. Нужно однозначно что-то романтичное, но не такое очевидное, как «My Heart Will Go On» или… хм, «Perfect» от Эда Ширана. Чон перебирает в голове песни, которые учил недавно и с которыми он бы точно не провалился, перепутав аккорд или не сумев вытянуть ноту. «Savage love» — нет, не то. «There for you» — нет, не та атмосфера… Может, «10 000 hours»?       Чонгук глубоко вдыхает, прежде чем начать скользить по грифу, зажимая струны на нужных ладах. Почти сразу начинает петь, слегка волнуясь — петь без распевки немного трудно, но песня не самая сложная для него, чтобы беспокоиться об этом. Прикрывает глаза, настраиваясь и растворяясь в музыке. Оборотень наконец-то расслабляется, отбрасывая смущение, и во время проигрышей позволяет себе улыбнуться, искренне не понимая, что будет лучше — если Пак будет знать смысл песни или впервые её услышит. Хотя, учитывая его хорошие отметки по английскому, скорее всего, он всё поймёт. И это заставляет Чонгука улыбнуться ещё шире.       — I'm gonna love you, — пропевает последнюю строчку припева, глядя Чимину прямо в глаза и впервые не смущаясь. На душе отчего-то становится так спокойно и свободно, что волк довольно урчит.       Последний припев, к удивлению Чонгука, Чимин пропевает вместе с ним, заставляя восхититься его вокалом и тем, как красиво их голоса сочетаются, сливаясь в единое целое.       С тихим и протяжным «I'm gonna love you» Чонгук заканчивает песню, заглушая струны ребром ладони. Тут же переводит взгляд с глаз Чимина на свои ноги, словно выходя из волшебного транса и возвращаясь в своё привычное состояние «мне-сложно-дышать-рядом-с-ним».       — Это прекрасно, Чонгук, — искренне говорит блондин со своей самой очаровательной улыбкой на лице. — Не слышал ничего красивее.       Волк снова скулит в голове, а Чон немного подвисает, задерживая дыхание. Кажется, щёки слегка краснеют, а в горле пересыхает. Господи, что ты с ним делаешь, Чимин?       — Спасибо, — выдавливает улыбку, неловко почесав затылок. — Т-ты… тоже очень красиво поёшь.       — Рад, что ты оценил, — хихикает Пак, придвигаясь чуть ближе и разглядывая в любопытстве гитару. — Раньше усердно ходил на вокал.       — Я тоже. И на плавание. И на футбол.       — Ого, ха-ха, впрочем, по твоему телосложению видно, что ты явно чем-то занимался, — Чонгук не совсем понимает, комплимент это или нет, но всё равно краснеет. — А я занимался балетом когда-то, но позже перешёл на современные танцы, сейчас на хип-хоп. И я тоже самостоятельно учился играть на гитаре в средней школе, но бросил… — печально улыбается Чимин, смешно жмурясь. — Зато Юнги сейчас учится. Но гитару мне трогать практически не позволяет.       «Как тебе вообще можно в чём-то отказать? — думается оборотню. — Мин Юнги точно не человек».       Судя по смеху Чимина, говорит он это случайно вслух, после краснея пуще прежнего.       — Ты милый, — так легко говорит Пак, заставляя сердце Чонгука выпрыгивать из груди.       — Нет, ты милый.       Какое-то время они молча смотрят друг другу в глаза. Чон изо всех сил старается не поддаться смущению и отвести взгляд, потому что чувствует, что этого нельзя совершать. Сейчас между ними происходит что-то непонятное, но определённо волнующее и даже интимное. Он не уверен, что он должен сказать и вообще должен ли, но всё равно приоткрывает рот, раздумывая.       — Ты… — начинает Чон, но затыкается, теряя все свои мысли, когда наблюдает за тем, как Чимин кусает свою нижнюю губу, облизывая.       — Я?..       Поднимает взгляд с губ, возвращая их к глазам, что с интересом ждут продолжения фразы. Оборотень очень сильно волнуется, но понимает, что это идеальный момент для приглашения на свидание. В голову закрадываются множество сомнений вроде «А если он откажет?», «Вдруг я ему не нравлюсь?» или «Может, он вообще влюблён в Намджуна?», но он изо всех сил старается выбросить их.       Сейчас или никогда.       — Чимин. Эм. Не хочешь прогуляться со мной на следующих выходных? — неуверенно спрашивает Чонгук, нервно бегая взглядом по комнате. — Или, хочешь, я дам тебе пару уроков на гитаре? Н-но если ты откажешь, я всё пойму. Типа, да, конечно, ты не обязан, если я тебя не… То есть если ты мне… Эм. И если Намджун…       Он просто затыкает себе рот, чтобы больше не сказать ничего лишнего.       — Намджун? — удивляется блондин, растерянно глядя на неловкого Чонгука. — Хочешь… погулять втроём? Познакомиться поближе с Джуном?       — Н-нет-нет! То есть, в смысле, Намджун классный, но не то, что т… Забудь, господи, — Чон краснеет, как рак, закрывая половину лица ладонью и затыкаясь, не в силах перестать нести бред.       Позор в жизни номер триста четвёртый. Смотреть в глаза Пака теперь тяжелее.       — Тебе понравился Намджун?.. — задумчиво спрашивает Чимин, нахмурившись. Волк внутри поскуливает, когда чувствует, как настроение человека перед ним меняется в худшую сторону, наполняя комнату кислым разочарованием. Паникует, что это из-за него.       — Н-нет, не он! — спешит оправдаться. — Просто, чёрт, извини, я-я… всегда начинаю нести какой-то бред, когда волнуюсь…       Самое время прикрыть глаза за длинной чёлкой и спрятаться за ней от всего мира, но она сегодня, как назло, уложена. Гитару Чонгук откладывает на свободную часть кровати, не глядя в сторону Чимина. Он так паникует, что задумывается: с чего он вообще посмел верить, что у него всё получится?       — Я заставляю тебя волноваться? — слышится от Чимина, и это вынуждает Чона поднять взгляд на чужой хитрый взгляд и милую улыбку, заставляющую его растаять.       — Ты много чего заставляешь меня, — хрипло произносит оборотень в ответ.       — Да? Что, например? — придвигается чуть ближе, заставляя невольно задержать дыхание.       Чонгук чувствует приятное покалывание в груди и не может поверить, что, кажется, сейчас он флиртует с самим Пак Чимином…       — Прежде всего… вот это, — тихо отвечает Чон, аккуратно поднимая чужую руку с кровати и укладывая её на своей груди, где бешено колотится сердце. Позволяет себе не отводить глаз с поражённого лица Чимина, грудью ощущая три серебряных кольца через ткань лонгслива.       — Чонгук, ты… такой невероятный, — слетает с губ краснеющего Чимина. — То есть… знаешь, ты тоже мне нравишься.       Оборотень не знает, чувствует ли Пак, как его сердце ускоряется ещё сильнее. Единственное, что он слышит, когда чуть наклоняется к чужому лицу — как громко его волк скулит, заглушая все остальные мысли Чонгука. Не будучи уверенным, что поцеловать Чимина действительно можно, оборотень лишь сглатывает, рассматривая, как блондин облизывает свои пухлые губы. Почти упускает момент, когда Пак тоже тянется к его лицу, оставляя совсем немного расстояния — десять процентов, как сказал бы «доктор-сват», которые Чонгук успешно сокращает до нуля, наконец-то касаясь губ Чимина.       Поочерёдно сминает нижнюю и верхнюю губу Пака, в нетерпении кусаясь за нижнюю, чувствует, как дрожь проходится по всему телу, когда ощущает касания чужого языка. В груди словно взрываются фейерверки, грозясь вырваться наружу яркими искрами, но Чимин сдерживает их своей маленькой ладошкой. Судорожно выдыхая носом в поцелуй, Чон не знает, куда деть свои руки, кроме как поставить одну из них на тёплое бедро блондина, получая в благодарность тихий стон от Чимина, что переворачивает всё внутри Чонгука ещё сильнее. Не сдерживается и снова кусается за нижнюю губу, оттягивая к себе, из-за чего получает ещё один стон блондина, что мурашками отдаётся по всему телу. Чонгук не может удержаться и хнычет в поцелуй от переизбытка приятных ощущений и эмоций.       — Ты скулишь, — шепчет в его губы Чимин, разрывая поцелуй, но не отстраняясь от его лица.       — Извини, — низко произносит в ответ, опаляя чужие губы тяжёлым дыханием и заставляя Пака коротко задрожать от новой глубины своего голоса. — Теряю контроль над собой.       — Выпускаешь волка наружу? — хитро спрашивает Чимин, оставляя на чужих губах ещё один короткий поцелуй, прежде чем отстраниться.       — Откуда ты…       — Я догадывался, что ты оборотень ещё с самого начала, — легко улыбается Пак, убирая руку с чужой груди и поправляя ею волосы. — Твоя мощная энергетика и сила подталкивали на это. Завершающим пунктом, наверное, стал случай в столовой: с таким жаром мог столкнуться только оборотень перед обращением, ну, или больной пневмонией? Не знаю.       — И ты… совсем не удивлён? — поражённо спрашивает Чонгук, в ужасе распахнув глаза — неужели оборотень настолько очевиден? Отец его убьёт.       — Кхм, я тоже… не очень обычный человек, — хихикает Чимин. — Ведьма, если так можно сказать.       — Что?       Чонгук теряет дар речи, оставив рот в шоке приоткрытым — он всё это время был влюблён в… Ведьму?! Они существуют?!       — Только не бойся меня, прошу, — как-то грустно просит Чимин, и сердце оборотня тут же обливается кровью. — Не то чтобы я мог проклясть тебя или ещё кого-то. Я вообще мало что умею… Вот моя мама — настоящая ведьма. Дар передаётся только по женской линии, но, поскольку дочери в нашей семье нет, магия нашла выход во мне.       Чимин не смело, но нежно касается руки Чонгука, всё ещё лежащей на его бедре, и продолжает:       — Я не умею колдовать или варить зелья, насылать порчи и привороты. Единственное, что я могу — это совсем немного влиять на людей своей энергией. Моя магия имеет странный характер — защищает меня от неприятных людей, наказывает тех, кто причиняет мне боль, или поощряет везением моих друзей, окружая их чувством тепла и уюта. Я практически ничего не могу сделать сам, она всё решает за меня, как если бы она была моим вторым я.       — Ого, — выдавливает из себя, всё ещё глядя на Чимина с широко раскрытыми глазами. — Моя связь с волком чуть отличается.       — Да? Как же? — Чимин заинтересованно смотрит на него и не сдерживает порыва поправить чонгукову чёлку, нежно касаясь щеки.       — Эм, я почти всё время чувствую волка. Как говорит папа, он — это мои спрятанные глубоко внутри инстинкты и голые эмоции. Я всегда должен сдерживать своего волка, чтобы случайно не обратиться, и никогда не должен слепо слушать и потакать его желаниям: часто они довольно жестокие — тогда в столовой мой волк хотел… убить Намджуна…       Чонгук впервые говорит так много слов Чимину, не заикаясь, господи. Чеён бы похлопала стоя.       — Оу, ты… заревновал? Или?       — Эм, да. Извини.       — Ничего, — снова хихикает Пак, расплываясь в улыбке. — Это мило. Но больше не ревнуй, это не имеет смысла.       — Значит ли это, что м-мы…       «…Встречаемся», — хочет продолжить Чонгук, но Чимин понимает всё без слов, кивая.       — Ты очень нравишься моей магии.       — Мой волк влюблён в тебя так сильно, что готов убивать.       — Покажешь мне, как ты обращаешься?       — А ты сходишь со мной на свидание?       — Обязательно.       Они ещё раз целуются под скулёж волка и искрящуюся в воздухе магию, что фейерверками загорается между их грудью, пока в соседней комнате весь разговор подслушивает Чеён, сливая информацию Тэхёну, потому что те поспорили на трусы Хосока, сможет ли Гук пригласить своего краша на свидание.       Чонгук готов быть самым преданным щенком на свете у ног Чимина, лишь бы чувствовать эти поцелуи вечность. И в этом нет ничего постыдного — только переполняющее грудь счастье.