Ты ведь мой друг?

Как-то раз Персефона сказала, что Аид пытался научить Загрея ненависти, и у него, к счастью для него самого, это не вышло. Он не был уверен в этом, но не стал её поправлять. Если бы всё шло по заранее заданному курсу, злость и ненависть бы переполнили Загрея в тот момент, когда он впервые сражался с Аидом. В детстве был бог, которого Загрей ненавидел больше чем даже Аида. Всем сердцем. Насколько вообще был способен. И это была не обида, а именно всепоглощающая злость, в своё время сгубившая Ахиллеса и многих других. И никогда он не ненавидел кого-то столь же сильно ни до ни после. В тот момент он не мог даже сказать за что конкретно. Понимание пришло потом, когда это жгучее чувство потухло в его груди, и можно было рассмотреть, чем оно являлось на самом деле. И испытать смешанные чувства. Это началось в детстве. С холодных пальцев на горячей шее Загрея, прикосновение настолько лёгкое, что могло показаться, будто его не было. Гипнос вообще двигался всегда бесшумно. Он никогда не ходил по земле, предпочитая парить, как и остальные члены его семьи. Но даже ткани одежд Никты издавали шорох, Танатос всегда появлялся со звоном гонга, а Харона преследовал звон монет. Что уж там, даже тени шелестели, а они были бестелесными. Гипнос не умел телепортироваться, это Загрей знал от Танатоса, и тем страннее было, что он всегда бесшумно оказывался рядом. Мягкие пальцы накладывали ужасающий эффект. Тело Загрея слабело, сознание путалось. Гипнос же легко подхватывал его и прижимал к себе, мягко направляясь в сторону спальни. Этому невозможно сопротивляться. Всё это было по указу отца, который просто устал от шума. Или Никты, которая считала, что Загрею нужно было отдохнуть. Гипнос исполнял их приказы, и никогда даже не думал сказать, что делал это не совсем по своей воле. Может тогда бы в Загрее не взросла это ненависть. Ведь Гипнос обездвиживал его, отправлял в своё царство, не давая возможности выбора. Он делал так лишь в детстве, до тех пор, пока нести Загрея стало неудобно. Не то чтобы у него не хватало на это сил, он, всё же, был богом. А может Отец и Никта решили, что Загрею нужно не отдыхать, а наоборот, найти выход энергии. Так в его жизни появились занятия с Ахиллесом. Он охранял покои отца, и был великим воином, о котором слагали легенды. Когда Загрей только начал обучаться, Гипнос всё ещё иногда приходил забирать его спать. И Загрей рассказывал об этой ситуации наставнику, ведь тот слушал. — Детям необходимо хорошо спать и отдыхать, чтобы расти. По крайней мере, смертным, — сказал тогда Ахиллес. Но Загрей был богом, так что не считал эти аргументы чем-то оправдывающим поведение Гипноса. — Он выглядит как лучик солнечного света, — сказал как-то Ахиллес. Что лишь разозлило Загрея. Он никогда не видел солнца, и такое сравнение только усиливало внутреннее раздражение.

***

Отец обожал Гипноса. Нет, не так, отец терпел Гипноса настолько, что прощал ему все ошибки. Не кричал. Не называл бесполезным. Для Загрея это стало показателем любви. Не то чтобы благосклонность отца не застилала Загрею глаза на то, что в остальном Гипноса недолюбливали.

***

Бесповоротный сдвиг произошёл, когда Загрей стал искать свою мать. Он подошёл к Гипносу, сонно парящему возле Стикс и занимающемуся записью всех пребывающих теней. Ещё одна причина, почему Загрей пытался реже бывать в главном зале. — Усыпи всех в доме, — сказал Загрей как приказ. Он, всё же, был принцем. Улыбка Гипноса даже не дрогнула. — Хорошо. Когда матушки Никты не будет дома. Это было слишком легко. Настолько, что долго репетируемые угрозы умерли где-то в глотке и попытались его задушить. Гипнос радостно поздоровался со следующей тенью и весело уточнил написанное на пергаменте. Загрей тогда решил не испытывать благосклонность Мойр.

***

Гипносу прилетело за усыпление всех в доме. Но он не сказал, кто его на это надоумил. И Никта, которая вернулась, когда почувствовала его влияние, также ни слова не сказала на этот счёт. Загрей стоял среди теней и слушал, как Аид отчитывал Гипноса, угрожал, что отправит его в Эребус за это. И ничего не делал. Ведь Аид любит Гипноса, какая разница, это всё будут пустые слова. Но то, что Гипнос в итоге молча это всё проглотил и ни слова не сказал о вовлечённости Загрея больно укололо. — Всем нужно спать иногда, даже богам и теням, — сказал Гипнос, когда Аид потребовал от него хоть каких-то оправданий. — К тому же, в Доме нет правила, запрещающего накладывать на всех сон, верно ведь? Аид хлопнул по столу. — Значит, оно появится! Возвращайся к своей работе. — Ладушки!

***

— Почему ты ничего не сказал? — спросил Загрей. Он поймал Гипноса по пути в административный зал. Достаточно далеко от Аида и любопытных теней. Ахиллес никому не расскажет. — М? А что я должен был что-то сказать? Загрей нахмурился. Он всё ещё держал Гипнос за руку, и тот не пытался уйти. Пергаменты в его руках напоминали о работе. Он не помнил, чтобы вообще смотрел Гипносу в глаза. И не помнил всегда ли в них плескалась такая усталость. Настолько, что даже привычная улыбка, казалось, немного блекла. — И ты ничего не хочешь взамен? — спросил Загрей. Харон хотел монет, но отказывался от того, чтобы подвезти его наверх. Танатос... Загрею нечего было его просить. Но равноценный обмен был важен. — Нет, конечно! — воскликнул Гипнос и развёл руками. — Ты ведь мой друг, так что я сделаю всё, что ты попросишь. Ты ведь мой друг? Ком в горле Загрея ледяными змеями провалился в живот. Ощущение, что он что-то делал неправильно, не покидало его. Стыд. Позже он найдёт имя для этой эмоции, но в тот момент он ощущал только холод и странную тянущую вниз лёгкость. Они не были друзьями. При каждом удобном случае Загрей пытался портить Гипносу жизнь, игнорировал его, или напрямую оскорблял. Шутил за его счёт. И всё же... Либо Гипнос был настолько глупым, либо он точно знал что его слова сделают с Загреем. Но у него не было времени, чтобы думать об этом. Теперь у него была цель — добраться до поверхности и найти мать.