Never

У Рюджин было правило — правило, никогда не давать вторых шансов. Но все, что начиналось в ее жизни с «никогда», становилось привычкой. Жить повседневностью иногда становилось скучно или, скорее, душно. Да, постоянство душило ее как ни что иное. Она хотела от жизни большего, чем сменяющиеся друг за другом сезоны года и дни с ночами. Ее тянуло куда-то далеко, за пределы стен и окон. Ей хотелось летать. Приземляться на холодный и твердый пол после мечтаний было больно. Она чувствовала себя прибитой к земле, будто бабочка, чьи крылья стали неизмеримо тяжёлыми и приковались к строгой реальности грубыми гвоздями. Слишком часто это были люди, знакомства с которыми начинались с того самого «никогда». — Мы никогда не будем вместе, это был просто секс. Смирись, и не мечтай лишнего, — прозвучал голос самой Рю. И та смирилась. Смирилась, но не на долго, ведь вскоре к ней вновь заявилась эта Мисс Никогда и повторила то, что обещала не повторять. Это была одна из первых но, увы, не самых ужасных ее ошибок. Стремительно, безликая, которую просили смириться, обрела имя, личность и даже голос. Ее звали Йеджи, она была до ужаса смелой и говорила обволакивающим все тело голосом. Рядом с ней все становилось по-иному. Рядом с ней Рюджин могла дышать. Ее не душили серые дни и несменный пейзаж за окнами. Ее не мутило от гнусных лиц и безысходности. Ее не давили со всех сторон проблемы и неурядицы. Рядом с Йеджи все было хорошо. Йеджи улыбалась ей глазами, губами, всем телом. Она шептала ей на ухо комплименты, что были похожи на чудные заклинания и заставляли трепыхать чужое сердце. Она незаметно для целого мира касалась холодными руками чужой руки и на мгновение останавливала этим время. — Весь мир подождёт, пока я поцелую тебя, — говорила она и целовала. Целовала так, что Рю рассыпалась на кусочки, собиралась и вновь крошилась в дребезги. Мир вокруг был нерушим, он попросту исчезал куда-то, давая право на существование только им двоим, только их невыносимому притяжению друг к другу. Рюджин дышала Йеджи. Она смотрела ей в глаза и видела целый мир. Она ей жила. Временами, взгляд Йеджи становился лисьим. Она толкала Рю на мягкую кровать и дразнила, нависая, извивалась и щекотала поцелуями. А потом замедлялась и, словно змея, обвивалась вокруг ее тела. Медленно, нежно, так, чтобы Рюджин не заметила, когда попала в ловушку. Йеджи пленила своей нежностью. Она целовала шею, облизывали ключицы и легонько проводила прохладными кончиками пальцев по горячей коже. Она сводила с ума Рю до того, как с ее уст начинали срываться стоны сквозь тяжелое дыхание. Тогда, она выигрывала. Рю не терпелось. Она впивалась в сладкие губы совсем не нежно, а, скорее, с жаждой. Ее руки обвивали чужое тело, блуждали, сжимали, оставляя красные следы. Рюджин вела себя как птица, что вырвалась из клетки, а ее свободой была сама Йеджи. И она старалась не упустить ни секунды, ни сантиметра. Поцелуи смешивались с касаниями, феерия ощущений — с чувствами. Сердца начинали стучать один ритм, а мысли одинаково путались и совсем исчезали. — Знаешь, я люблю тебя, — тяжело дыша прошептала Йеджи, пропуская этими словами приятный ток по всему телу Рю. Голова начинала приятно кружиться. Йеджи наполняла ее жизнь такими яркими красками, что слепило глаза, солнце приятно обжигало, а воздух казался прохладной водой в жаркий день, которой хотелось утолить огромную жажду жизни. Жизнь стала для Рю желанием, стремлением. Йеджи была поводом идти дальше, мечтать, покорять. Они стали словно два крыла чего-то цельного, парящего и зависимого. — Я буду любить тебя всегда. Всю жизнь, — Йеджи пронзила тело Рю своими словами и взглядом. Та поцеловала ее. Сильно, отрывисто, жадно, будто в последний раз. Йеджи была сладкой, пахла ванилью и сводила с ума. Ее хотелось обнимать, с ней хотелось говорить, для нее хотелось жить. И Рю вдыхала, думая о ней, привыкала к ее голосу, запаху, вкусу. Йеджи словно дикое растение обвивала ее все сильнее, пробираясь все глубже в тело, в сердце, в душу. Рюджин не заметила, когда слово «жизнь» стало созвучно с «Йеджи». Она не заметила, как перестала быть главной героиней своей же истории. Ведь все вокруг было мягким, невесомым, сладким и приторным. Йеджи соткала хрупкую, стеклянную реальность вокруг Рю. Она ее поддерживала, вдохновляла и отравляла. В их мире стало быть тесно, чтобы дышать. «Я буду любить тебя всегда». От этих слов становилось все теснее. Рюджин проснулась от того, что задыхалась. Ее шею обвивало осознание слова «навсегда», слишком хорошего, чтобы существовать на самом деле. Хотелось вдохнуть на полные легкие, насытиться жизнью, той, что за окном, где-то далеко под звездами. Но было так трудно. Рю коснулась мягкой кожи Йеджи. Удар тока. Приятное, расплывающееся по всему телу ощущение спокойствия. Зависимость. Пока Йеджи рядом — все хорошо. Она будет рядом всегда. Нет ничего более вечного, чем «никогда», пугающее своим необъятным постоянством. Быть только частью одного целого ограничивает, но с Йеджи можно. С ней можно поверить даже в Вечность. С ней можно жить еще сотни жизней с неизменными пейзажами. С ней можно вновь и вновь утопать в чувствах, концентрироваться на ощущениях и доверять, падая в незримую бездну с закрытыми глазами. Рюджин неизменно смотрела на нее, пытаясь запомнить ее всю, поселить в своей голове, будто посадить жар-птицу в клетку. Но в клетке каждый раз оказывалась она сама. Она понимала, что стала безумно зависима, что теперь не сможет отказаться от Йеджи, не сможет без нее существовать совсем. Но ей и не нужно было. Ей ведь пообещали необъятное навсегда. Все остальное теряло какой-либо смысл. Будущее размывалось перед ними, становилось абстрактным, нереальным. Их жизнь длилась в коротком моменте, пока холодная рука Йеджи накрывала горячие руки Рю, а на щеке таял невесомый поцелуй, напоминая про грядущую для них вечность.

— Конец.