Не в этой жизни 18+

⋨ ⌑ ⋩

Канапэ + Не Больно + Привет (TIK TOK) - Kambulat

      Сегодня четырнадцатое февраля. И всё было бы не так плохо, если бы Чонин не был одинок в этот день. Но проблема даже не в том, что он одинок, а в том, что нет такого человека, который ему бы смог понравиться. И нет, лучше, сказать, что такой человек, конечно же, есть... только в этой жизни он больше не появится.       Навязываться к друзьям совершенно не хочется. Те наверняка проведут его со своими парами. Да и ему хватило прошлого года, когда все только о нём заботились, после... расставания с любимым человеком.       Чонин мотает головой, пытаясь убрать из памяти наваждение минувших дней, и смотрит на себя в зеркало. Он не прячет слабую улыбку, появившуюся на губах, возможно, наоборот старается сделать её шире. Этот день не приговор для одиночек, и для него в том числе.       Он поправляет ремень на джинсах и проверяет, что стрелки на глазах действительно выглядят ровно. В последний раз кидая взгляд в зеркало, Чонин подмигивает самому себе и шепчет в пустое помещение. — Я справлюсь.       Выйдя из квартиры, Ян закрывает её и направляется на прогулку. На весь день. Когда до сознания дошёл тот факт, что День Влюблённых он проведёт один в съёмной квартире, которую ненавидит уже как год с лишним, то желание не быть там оказалось сильнее. Конечно, он мог пойти в кафе, но лучше прогулки с наушниками на весь день он не придумал. Да и, наверно, пора заняться спортом. Надо же, хоть когда-то начинать.       Свою прогулку Чонин строил за неделю до этого ужасного дня, рассчитывая пройти во всех местах, где он когда-либо ходил с семьёй. Это хорошая возможность вспомнить детство, и возможно, если воспоминаний будет очень много, он предупредит маму и пойдёт домой.       Первым местом посещения по списку была деревня Камчхон, находящаяся примерно в тридцати минутах ходьбы от его места обитания.       Чонин выходит из подъезда на оживлённую, несмотря на раннее время суток, улицу. Люди мельтешат, кто на работу, кто ещё куда. В любом случае он им всем сочувствует, потому что подняться для него в пять утра было уже большим подвигом.       Вдохнув в лёгкие прохладный воздух, Чонин ёжится. Он никогда не был любителем холодной погоды. Но слабая улыбка не сходит с лица ни когда Чонин делает первый шаг, ни когда спустя почти минут сорок он оказывается у деревни. Дома, как и в воспоминаниях яркие, а скульптуры всё так же прекрасны.       Чонин смутно помнит, как всё выглядело, когда они гуляли здесь с отцом и старшим братом, лет пятнадцать назад.       Поднимаясь неспешно по улице, Чонин ведёт ладошкой по рыбке, сделанной жителями деревни на заборе. И куда бы глаза не смотрели везде находятся различные яркие поделки: от птиц на домах до кота-баюна на стене.       И лис из "маленького принца". Чонин с улыбкой подбегает к скульптуре, менее смутно вспоминая, как лет пять-шесть назад он здесь был с мамой.       Он с улыбкой присаживается на бетонный выступ, доставая телефон и сразу переходя в галерею. Роется Ян в нём не дольше десяти минут, и с улыбкой вырывается из гаджета, когда находит фотографию. Здесь, он сидит на том же выступе, как и тогда. Волосы его в цвет каштана, кудрявы, куртка утеплённая, а на глазах круглые очки. По сравнению с сейчас, было теплее, да только и фото было сделано днём. Чонин оборачивается на место, где по идеи стояла мама, и улыбка тут же пропадает с лица.       Чонин оборачивается, с улыбкой смотря на своего хёна, который, наконец, разобравшись с камерой на телефоне, руководит, как ему сесть и в какую позу. — Нин-и, ты очень похож на этого лиса, — с улыбкой, обнажающей ямочки, тепло говорит он, пуская по телу рой мурашек. В животе Чонина рождаются бабочки, кружа и окрыляя чувства до небес. — Хён, иди ко мне, — распахнув руки, Чонин с блаженством чувствует горячие ладони за своей спиной, прижимающие его лицом к крепкой груди.       Чонин опускает стеклянный взгляд в асфальт и резко мотает головой, стараясь избавиться от воспоминаний, въевшихся под кожу.       Ходит по деревне Чонин ещё минут двадцать, силясь вспомнить всё, что рассказывала мама. Но кроме местного храма, про который она что-то упоминала, да и что именно упоминала, он не помнит, и вряд-ли когда-нибудь вспомнит.       Он не прошёл и трети деревни. И если говорить откровенно, то маловероятно, что ему бы хватило и суток, чтобы обойти всю территорию. Поэтому, встретив рассвет у выступа рядом с маленьким лисом, которого он обнимает напоследок, Чонин отправляется в следующее место.       Второе место – Пусанская телебашня. Сюда он тоже приезжал с мамой, года три назад. Воспоминания об этом месте более свежие, чем про деревню, но тоже покрыты пеленой. Они приезжали посмотреть с башни, перед закатом, когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая небеса в красный. Вид был более, чем потрясающим, только слов сказать что-то больше не было.       Чонин, подходя к башне, упирается руками в ноги, стараясь игнорировать музыку в наушниках. Она не то чтобы раздражала, но действительно мешала сосредоточиться. Он достаёт телефон, отключая плейлист и сверяясь со временем. За десять часов – значит, башня открыта.       Поднимаясь на высоту в сто двадцать метров, Чонин с замиранием сердца, смотрит на уменьшившийся город. Словно на ладони, он видит множество домов, и яркое солнце, слепящее глаза.       Мягко улыбаясь, Чонин подходит ближе к стеклу. — Как ты и говорил, — шепчет он, подходя со спины и обнимая Чонина за талию, — здесь очень красиво.       Голова опускается на хрупкое плечо младшего, но Чонин не против, если это его хён. Он с улыбкой поворачивает макушку, чтобы оставить поцелуй на скуле.       Хён улыбается ему, горячей рукой хватает его за шею, поворачивая к себе для поцелуя. Такого же жаркого, как и наступающий день.       Чонин уверен, выглядел он странно, когда, как ошпаренный отлетел от стекла. Больше не рискуя приближаться к нему до конца времени.       Спустившись из башни, Чонин оглядывает окрестности. На самом деле он не любит утренний приём пищи, и хоть многих его друзей это не устраивает, и в начале они пытались насильно его накормить, но когда его вырвало, после одной из таких попыток, никто больше не настаивал.       Чонин больше предпочитает пораньше пообедать. Поэтому, вновь сверившись с часами, он врубает рок на полную, направляясь в самое великолепное кафе, когда-либо существовавшее и существующее в этом чёртовом мире.       Главным шеф-поваром заведения является Лино, который вместе с братом, ещё в юношестве Чонина, объединили два здания кафе. Лино – мастер первых блюд. Он достаточно популярен в Корее, и однажды, совершенно случайно, попробовав его стряпню Чонин понял, что значит, когда еда тает во рту.       Но в "отделе" брата Лино – Ёнбока, он бывал гораздо чаще. Тяга к сладостям у него была нереальная, и даже, когда родители начали прятать от заядлого сладкоежки конфеты, Чонин умудрялся что-то найти.       Сейчас, Ян всё так же обожает сладкое, зная меру, когда стоит отказаться, увы, не всегда совладая со своим желанием "ещё одну".       Чонин, познакомившись с хёном, только-только прилетевшему в Корею, спустя десять лет, первым делом показал это место, которое он считал чуть ли не святым.       Остановившись перед зданием, Чонин встряхивает головой, пытаясь сменить плёнку с прошлым на что-нибудь другое. Что угодно, но только не о прошлых отношениях и бывшем. Но замечает ещё одно здание рядом, и воспоминания по новой накрывают с головой.       Встретить его в клубе, Чонин готов не был, от слова совсем. Даже самую малость.       Наоборот, в горле появился комок, и впервые Чонин чувствовал его не из-за грусти, а из-за ярости, которая с каждой секундой увеличивалась и клокотала. Накапливалась, и хоть малость тронь его – взорвётся.       Устраивать сценки не хотелось, тем более с бывшим. Увы, Крис думал иначе, когда заметив его, с улыбкой помахал рукой.       И ладно бы он просто помахал. Ладно, пусть Крис делает что угодно где-нибудь в кафе. Но не в ночном клубе, где Чонин планировал расслабиться и забыться об мыслях, связанные только с бывшим. Чёртов Кристофер Бан.       Руки сжимаются в кулаки сами собой, готовясь в любую секунду заехать по любимому лицу. Но вовремя заработавший мозг, кидает сигнал, что такие проблемы им не нужны, и лучше просто скрыться в толпе.       И Чонин может себя оправдать, он правда пытался уйти без последствий на своём душевном состоянии и чужом теле.       Жаль, Крис думал иначе, когда подошёл к нему. — Как дела? — с улыбкой, всё также обнажающей ямочки, мягко спрашивает австралиец.       Чонин, держа в руке небольшую рюмку алкоголя, переворачивает её вместе с содержимым на салфетки, зло смотря на старшего. — Свали, пока я добрый.       Слова оказываются не просто грубыми. Они словно были насыщены ядом, который так и сочился из Чонина через край.       Он громко ставит рюмку на стол и поднимается, уходя в толпу танцующих людей. Чонин старается погрузиться в музыку с головой и забыть о тупом бывшем. Но, когда спустя меньше двух песен, Ян чувствует горячую ладонь на своей талии. Его терпения хватает лишь на то, что он скидывает руку Криса с себя и быстрым шагом выбирается из толпы в сторону санузла.       Облокотившись об раковину, Чонин сильно выдыхает, чувствуя, как скоро взорвётся. Он включает холодную воду и несколько раз умывает лицо, стараясь, если не расслабиться, то хотя бы остыть. Но, когда подняв глаза, Чонин пересекается глазами со своим бывшем, ярость подступает к горлу слишком быстро. — Я хотел поговорить о нас, — неловко улыбаясь, говорит Крис.       И Чонин бесится. Сжимает ладони в кулаки с такой силой, что останутся полумесяцы на коже, как минимум на час. Он медленно оборачивается, и пересекнувшись глазами с Крисом напрямую, а не через зеркало, взрывается. — Никаких "нас" нет! — шипит Чонин. — Ты всё закончил. Ты оставил меня. Ты, придя в канун рождества, сказал, что хочешь оставить меня в две тысячи двадцатом. Ты! Не я! И я исчез, как ты и хотел! — разводя руками в стороны, кричит он, делая шаг. — Но вот ты видишь меня, и вдруг счастье, как захотелось со мной поговорить?       Крис делает шаг вперёд, ему на встречу. И Чонин готов убить его на месте. — Ох, как жаль, я с тобой разговаривать не хочу! — Нин-и... — Никакой я тебе не "Нин-и"! — огрызается Чонин, толкая старшего в грудь. — Я ненавижу тебя. Ненавижу, ясно? Ненавижу!       Неожиданно, но Чонин чувствует влагу на щеках, и ему становится стыдно, что он совершенно не ненавидит Криса – не может, но и видеть его, он тоже не может. Он видит, как старший поднимает руку, явно намереваясь стереть влагу, но Чонин никогда не позволит этому случиться снова. Не в этой жизни. — Пожалуйста, — голос Чонина надламывается, — исчезни из моей жизни, так же, как и я из твоей в Рождество.       Встряхнув головой, Чонин заходит в кафе старших из братьев, с натянутой улыбкой отмечая не изменившийся интерьер. Ему всегда нравилась атмосфера здесь. Подойдя к вечно свободному столику по центру, Чонин присаживается, принимая меню от официанта. Он на секунду кидает взгляд на бейджик, которого почему-то не оказывается на месте. — Шеф-повар здесь? — спрашивает Чонин, ставя ладошку на стол и кладя на неё голову.       Официант в недоумении теряется, приоткрывая рот, но тут же захлопывая. Юноша, явно моложе него, оборачивается в сторону кухни, и уже через мгновенье отвечает. — Э... да он здесь. Мне... Вам что-то нужно? — Надень бейджик, иначе Минхо-хён съест тебя, — шутит Чонин, наблюдая, как парень теряется. Тот невзначай, словно поправляет форму, проходится по месту, где должен быть бейджик и поджимает губы. — Извините, могу я... на секунду отойти? — Всё хорошо. Конечно.       Официант быстро скрывается за дверью с табличкой "для персонала" и возвращается спустя минуту, сильно краснея ушами и щеками. — Так, что Вы будете заказывать, — неловко спрашивает парень, стесняясь поднять глаза.       Чонин прячет улыбку, подмечая схожесть с одним из прошлых официантов, обычно работающего в этот день недели. Он смотрит на бейджик, читая имя. — Сынмин-щи, — обращается он, решаясь проверить, судя по всему, новичка. — Принесите мне, пожалуйста, на свой вкус что-то не очень тяжёлое и бутылку негазированой воды.       Юноша снова теряется, но на этот раз быстрее спохватывается и кивает, вежливо кланяясь и уходя на кухню.       Спустя минут десять, Сынмин приносит ему Твенджан Чиге, который Чонин, к своему удивлению, как раз хотел заказать. Впервые за долгое время, Чонин так сильно наслаждается едой, и в голове мелькает мысль, что Минхо никогда не ошибается в выборе, нанимая потенциальных людей.       Расправившись с едой, Чонин подзывает к себе официанта, расплачивается, и пристально проследив за тем, как юноша убирает со стола, с ещё одной улыбкой подмечает, что парень действительно хорош в своём деле. — Сынмин-щи, не могли бы вы проводить меня к шеф-повару? — Вы... его друг? — Со школы. — Ох, э... Прошу за мной.       Сынмин оставляет его прямо напротив Минхо, который заметив его, недобро сощурился и проводил Сынмина, извинившегося и скрывшегося за дверью, подозрительным взглядом. — Я думал вы с Джисон-хёном проведёте этот день вместе. — Мы и проведём, ночь. Он сейчас в студии вместе с... Чанбином. — Ты зачем Ёнджун-хёна уволил? — строя глазки, спрашивает Чонин, специально надувая губы. — Я и Сынмина уволю, будешь болтать с моими официантами. — Да, брось. — Так, нет же, вы с Ёнджуном ещё и хихикали, когда я шугал его от тебя. Неугомонные дети, — ворчит он, скрещивая руки. — Не притворяйся, хён. Джисон-хён мне потом всегда рассказывал, что ты так смеёшься, когда гоняешь официантов от меня. — Предатель. — А, если серьёзно, — облокачиваясь бедром об гарнитур, — где Ёнджун-хён? — Этот засранец уволился, так обидно было, — вздыхая, говорит Минхо. — Поэтому ты нашёл в новом официанте, что-то похожее от хёна и взял на работу? — Не говори, что ты уже о чём-то с ним посплетничал, — с наигранным ужасом, шепчет Минхо.       Они пересекаются взглядами, и оба хихикают. — Рад видеть тебя, хён, — подходя ближе и обнимая, говорит Чонин, не скрывая улыбки. — Я тоже, мелкий, — похлопывая по плечу, приветствует Минхо. — Ну так? — Он очень не плох. И вкус у него то что надо. Ты никогда не ошибаешься. — В отличие от Ёнбока? — шутит Минхо. — В отличие от Ёнбок-хёна, — подтверждает Чонин, смеясь. — У него всё ещё с этим проблемы? — интересуется он. — Нет, с моего дня рождения, где ты с... — Минхо замолкает. — Прости.       Чонин закрывает глаза и выдыхает. — Всё нормально. Продолжай. — После моего дня рождения... я начал ему искать официантов, и к слову, весьма успешно. — Напрашиваешься на похвалу? — Ну, разумеется.       Глубоко вздохнув, Чонин с такой наигранность хвалит. — Хён, какой же ты молодец. Как же у тебя всё хорошо получается делать. И официантов находить, и готовить, и трах... — Джисона не трожь. — Молчу, — поднимая руки и ловя чужой взгляд, Чонин снова смеётся. — Ёнбок работает, — словно читая мысли, говорит Минхо, уходя за ингредиентами. — И... Чонин, — зовёт он, — если будет одиноко приходи, мы с Джисоном ничего не планировали, ты не будешь мешать. — Спасибо, хён.       Чонин выходит из здания и облокачивается об ближайшую стену, ероша волосы и сглатывая накопившуюся слюну. Зависая в пустоту Чонин с сожалением вспоминает день рождение Минхо, который, как он считает, испортил.       Чонин до последнего не хотел идти к Минхо, зная, наверняка, Крис тоже там будет. Конечно же, он же друг Джисона и Минхо, он попросту не мог не идти. Но совесть, что б её, слишком сильно заиграла, и вынудила покинуть станцию "Дом", переместившись в "Обитель Минхо".       Здание, где живёт Минхо вместе со своим парнем, выглядит очень богато и красиво. Чонин был здесь, и не раз, но в честь праздника, Джисон явно постарался, украсив всё снаружи и внутри. Яркие гирлянды висели на всех стенах, как минимум по пять штук на каждой. Весь потолок был закрыт шариками, которые так же валялись по всей квартире на полу. Туда и обратно ходил обслуживающий персонал, Чонин хмыкает, Минхо, как всегда.       Пройдя в глубь дома, у Чонина удивлённо приподнимаются брови, когда он видит рядом с центром комнаты шоколадный фонтан. Где, блять, Джисон его вообще достал?       Видимо, своё недоумение Чонин выразил очень громко, потому что проходящий мимо Ёнбок ухмыляется и пальцами в виде пистолета указывает на себя. — Моя штучка.       Недавно окрашенные в фиолетовый волосы мягко подпрыгивают за Ли, который неожиданно подбегает, зажимая в сильных тисках. — Привет, Нин-и, — встряхивая, радуется Ёнбок. — Ты давно не заходил ко мне, — надувая губы, жалуется он. — Привет, хён, — сдавлено отвечает Чонин, делая полноценный вдох, лишь когда старший отстраняется. — И я... в отличии от некоторых, — невзначай показывая на появившегося именинника, — не гоняю от тебя официантов.       Чонин хихикает. В объятьях хёна очень тепло и комфортно, и кроме него, только ещё один человек мог заставить чувствовать его то же самое... — Минхо-хён много пригласил? — ненароком спрашивает младший, поворачивая голову в сторону хёна. — Да не особо, человек двадцать от силы. А ну и персонал. — И... — шепчет Чонин, доверчиво заглядывая в глаза Ёнбока. — Он... он тоже здесь? — Минхо не мог не пригласить. Они же вместе с Джисоном работают, крепко дружат. — Нет, нет, — машет руками Ян, — я просто спросил, всё нормально.       Ёнбок ярко улыбается ему, освещая словно солнышко всё в квартире. — Рад, что ты в порядке. Он внизу вместе с Джисоном, если не хочешь видеть его, — он хлопает по плечу и уходит помогать старшему брату в готовке.       К вечеру Чонин готов со слезами сказать, что всё очень, и очень, далеко от "нормально". Минхо решил, как следует повеселиться и заказал ведущего, который то и дело поднимал их. И всё бы ничего, если бы он не оказался напротив бывшего. — Между вами всеми условно десять шагов, — радостно кричит ведущий, — именинник, прошу, сколько вы сделаете шагов навстречу к Джисон-щи?       Минхо задумывается и брезгливо съёживается, на что Джисон только смеётся, зная, что всё наигранно. — Пять. — Ох, какой неожиданный поворот событий, прошу сделайте пять шагов к своей паре.       Ведущий дожидается, когда Минхо закончит и продолжает. — Джисон-щи, сколько шагов сделаете Вы?       Хан хмыкает, расплывшись в хитрой улыбке. — Десять.       За ними наблюдают все, как сначала Джисон подходит вплотную к Минхо, что занимает у него пять шагов и, подхватывая своего парня на руки, делает ещё пять шагов. — С каких пор у нас другая иерархия? — крепче хватаясь за шею, шутит Минхо. — Тебе ли не похуй? — с ухмылкой приближая своё лицо к чужому, отвечает Джисон вопросом на вопрос.       Старший в раздумьях приподнимает брови, но уже через секунду наклоняется вперёд, глубоко целуя. В какой-то момент Чонин даже видит сплетающиеся языки хёнов, и присвистывает. В повседневной жизни он такого бы не увидел никогда. И, если честно, возможно, ему немного жаль, что он не видит счастливых друзей всегда. Он следит, как Джисон невзначай сжимает пальцы и, как поцелуи переходит в невинные чмоки. Отстранившийся первым Минхо, прижимается своим лбом к чужому, с ухмылкой выдыхая: — Прав, мне похуй. — Ох... что ж дорогой именинник сегодня Вас затмить никто не сможет. Так давайте ж перед следующей парой, поднимем бокалы и выпьем за здоровье нашего хорошего друга, брата, сына, начальника и, конечно же, парня.       Кто-то громко кричит, кто-то поднимает бокалы. А Джисон ставит Минхо на пол, и снова целует с неугасаемой никогда страстью.       Смутившись, Чонин отворачивает голову, смотря куда угодно, но только не на хёнов. Но долго витать в своих мыслях у него не получается, когда ведущий подзывает их к себе, также ставя его напротив... Криса. — Как я могу к вам обращаться мистер иностранец? — шутит он, стараясь разрядить накаляющуюся атмосферу. — Бан Чан, — с улыбкой, всё также обнажающей ямочки, отвечает Крис, поворачивая блондинистую макушку в сторону ведущего. — Что ж, Чан-щи, сделайте столько шагов сколько хотите, а весь остальной зал я попрошу считать шаги.       Чонин видит решительность в глазах Криса, и она пугает его до дрожи во всём теле, но, что не удивительно, больше всего его беспокоит главная звезда сегодняшнего дня – Минхо. Он не хочет портить чужой праздник, из-за своей неудавшейся личной жизни, поэтому на периферии слыша, как другие кричат: "Оди-ин", Чонин оборачивается на немного нервозного Джисона, ослепительно улыбается, когда ловит его взгляд и поворачивается к бывшему, серьёзно смотря на него с той же улыбкой.       Крис останавливается в шаге от него. В его глазах неугасающая надежда, вперемешку с чем-то отдалённо напоминающее любовь, и Чонин закусывает губу, изо всех сил стараясь не психануть и не уйти подальше от этого человека. — Чонин-щи, пожалуйста, скажите сколько шагов Вы сделаете?       Не отрывая взгляд, Чонин одними губами шепчет только одному Крису настоящую правду. — Сто шагов назад, мы больше не вместе. Мы больше не рядом.       Он фальшиво улыбается, любопытно склоняя голову чуть в сторону, замечая на дне чужих зрачков такую всепоглощающую боль. — Один, — оборачиваясь к ведущему, отвечает Ян, делая несчастный шаг и нарушая чужое личное пространство.       Снова ловит чужой пробирающий до мурашек взгляд. — Могу... могу я обнять тебя? — шепчет Крис, боясь даже шевельнуться не так.       Чонин прикрывает глаза, становясь ближе и на выдохе отвечая: — Пятнадцать секунд.       Первое, что чувствует Чонин, после своего негласного разрешения. Это чужое дыхание, обжигающее кожу теплом. Второе – руки, обвивающие талию. И чтобы не вызывать никакого подозрения и не чувствовать стыд перед друзьями, Чонин добровольно обвивает чужие плечи. Третье – смазанный поцелуй на шее, от которого по телу идёт рой мурашек, а в животе появляются бабочки. — Прости меня, Нин-и.       Последнее, что Чонин подмечает, до того, как отключить себя от, видимо, мозга – это до боли знакомый парфюм, которым он пользуется постоянно. Чонин чувствует себя словно не в своём теле, когда одной рукой цепляется за чужую шею и, как только пересекается с чужими глазами, наклоняется вперёд, целуя.       Это самый невинный поцелуй из всех возможных в его жизни, и Чонин знает, что сейчас за него поплатится. Потому что убивать его будет не Крис – он сам себя закопает.       Чонин сильно бьётся затылком об стену. Он, чёрт возьми, решил в этот день не сидеть дома, где жил вместе с Крисом, не для того чтобы, блять, в деталях вспоминать его же. "Забудь-забудь-забудь..." — как мантру, крутит у себя в голове парень, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Он пальцами растирает заслезившиеся глаза и отталкивается от стены. — Не думать.       Переход между отделами братьев Ли занимает у него минуты три, и оказавшись внутри, Чонин замечает новые рисунки оставленные клиентами. В отличии от Минхо, у которого на кухне и кафе есть строгий распорядок, у Ёнбока его не было никогда. Любой посетитель мог подойти и оставить на специально для этого сделанных карточках свои пожелания, а то и рисунки, которое позже сам парень развешивал на стенде, постоянно меняя.       Это придавало заведению какую-то уютность, и погружало его в домашнюю атмосферу. — Какие люди! — в неверии кричит Ёнбок. Он невероятно быстро оказывается перед Чонином, но увидев слабо покрасневшее лицо получше, хватается за щёки, обеспокоено спрашивая. — Всё хорошо? — Я-я... я снова думаю о нём.       Ёнбок поджимает губы и уводит его на своё рабочее место. Ничего не изменилось с тех пор, как Чонин был здесь в последний раз. На стене висят награды и сертификаты. С другой стороны шкаф, увешанный рисунками посетителей и рецептами. Под огромным столом, за котором работает Ли, лежат все необходимые тары. — Снова вспомнил день рождение Минхо-хёна? Чонин сжимает челюсть и отворачивается к окну.       Идя размашистыми шагами на улицу, единственное о чём он думает, помимо того, что он полнейший критин и ужасный человек.       Ему срочно нужен воздух.       Самое-то после того, как поцеловал бывшего при своих друзьях. Лучше и быть не может решения. — Чонин!       Младший испуганно оборачивается к Крису быстро накидывающему куртку на его плечи. Руки дрожат вместе со всем телом, а из глаз брызгают слёзы. — Хён, прости, я правда не хотел. Это случайно получилось, прости, — кланяясь на каждом слове, лепечет Чонин, не видя чужого лица.       Возможно, Чонин бы извинялся ещё полчаса, как минимум, если бы Крис не остановил его. Тот берёт его за руки, поглаживая своими тёплыми пальцами оледеневшие ладони. — Прости, Нин-и, вероятно сейчас это будет сказано не уместно. Но мне просто нужно это сказать, хорошо? — ласково просит он.       Ян видит в чужих глазах что-то, что пугает его до невозможности. И сдвинуться с места он не может, потому что это всё ещё Крис, чьи слова игнорировать он не умел никогда. Юноша замедленно кивает, боясь поднять глаза выше сцепленных рук. — Чонин, я-я... я люблю тебя. Т-ты... можешь дать нам шанс? — на большее, чем прошептать у Криса не хватает сил, и они в ту же минуту иссякают, когда Чонин вырывает руки, и извиняясь на ходу, снова исчезает из жизни Криса. — Да, снова вспомнил день рождение хёна, — подтверждает Чонин спустя минут десять. Он поднимает глаза, замечая, что Ёнбок даже успел достать всё необходимое, пока Ян снова прокручивал прошлое в своей голове. — А ты не думал попробовать ещё раз? — помешивая непонятную смесь, спрашивает Ёнбок, на секунду кинув на него любопытный взгляд. — Если бы всем давали второй шанс, все бы были счастливы. Но кому-то на верху так не интересно, — скрещивая руки, отвечает Чонин, избегая заданного вопроса. — К тому же, я всё ещё чувствую обиду и злость. — И это говоришь мне ты, — скептично поднимая глаза на него, говорит старший, — человек поцеловавший Крис-хёна на день рождения моего брата. — Я не- — Чонин, — прерывая, мягко зовёт Ёнбок, передавая миску кому-то из коллег. — Я... я видел ваш разговор тогда. И ты не видел того, что видел я.       Чонин съёживается, втягивая голову в плечи. — Расскажи, — опустив глаза, просит Ян. — Когда ты рассыпался в извинениях, когда уходил, ты не видел хёна. Потому что я уверен, увидев, не смог бы уйти, — Ли встаёт перед ним, и Чонин поднимает на него слезящиеся глаза. — Когда ты извинялся за то, что поцеловал его... Чонин, я никогда не видел столько боли в чужих глазах, я никогда не видел, чтобы человек настолько не хотел показывать своё настоящее состояние, чтобы вслед улыбнуться, успокоить тебя и признаться, блять, в чувствах.       Ёнбок поправляет его одежду, грустно улыбаясь. — А когда ты уходишь, не ответив ничем, он держит всё в себе, пока ты не скрываешься из виду. Знаешь, каким я его выводил с улицы? — заглядывая в глаза, риторически спрашивает Ли. — Он сидел на ступенях, сжимая руку у груди, и ревел. Я никогда не видел, чтобы Крис-хён когда-либо грустил. Но то, что я видел тогда, я не хочу чтобы с кем-либо повторилось. Чонин, понимаешь, он задыхался от душевной боли, виня себя в своей глупости, когда решил, что ты мешаешь ему в канон Рождества. Вы оба пережили вместе и по одиночке слишком много. И я прошу тебя, Нин-и, подумай на счёт второго шанса. Потому что иногда мы даём его не другому человеку, а себе.       Юноша садится рядом. — Ты любишь его, — кладя руку на плечо, спокойно говорит он. — И меня сейчас не интересует, пытался ты его разлюбить или нет. Принимай за факт: ты любишь его. И в октябре ты просто решил дать себе шанс понять нужен тебе этот человек или нет. Но испугался и убежал, оставив человека с надеждой в глазах умирать от боли.       Чонин поджимает губы. — Я видел его недавно, — продолжает Ёнбок. — И если... если ты не решишь сейчас, он просто развалится на части, вряд ли сумея собраться потом, — с грустью вздыхает он. — Последний вопрос. Дашь ли ты себе второй шанс? Потому что, если нет – отпусти. Крис-хён своего шанса, здесь, в это ситуации, не имел, он просто облажался, понимаешь? Не играй с ним в чувства. Не давай ему надежд, которые не в силах реализовать.       Чонин закрывает руками лицо и всхлипывает. Он так ненавидит прошлого себя, за то что ушёл, за то что не понял, за то что не остался. — Я-я... очень с-сильно, — заикаясь и шмыгая носом, еле, как говорит Чонин, хватаясь за горло и стараясь остановить непрекращающиеся слёзы. — Я-я облажался. — Тише, маленький, — шепчет Ёнбок, заключая в надёжные объятья, как всегда дарящие такое тепло, которое всегда мог подарить и Крис. Слёзы текут с ещё большей силой, и он вжимается в плечо старшего.       Старается заглушить всхлип в чужой одежде, рассыпаясь на части. Ему так страшно, что он мог сломать любимого человека, оставив тяжёлую травму на всю жизнь.       Новая волна слёз вместе с истерикой подступают очень быстро. Всхлипы не заглушаются в объятьях, а становятся только громче. — Давай поднимемся в комнату отдыха, и ты поспишь? — поглаживая по голове, тихо спрашивает Ёнбок. Он перебирает спутавшиеся пряди, ближе прижимая младшего.       Чонин всхлипывает, хватаясь за одежду Ли, и слабо кивает.       Как они добираются до комнаты отдыха, Ян не помнит, как он засыпает тоже. Только проснувшись ближе к вечеру, Чонин переосмысливает услышанное. — Проснулся? — шёпотом спрашивает Ёнбок, проходя в комнату и садясь рядом. — Угу. — Что собираешься делать? — подавая стакан воды, спрашивает хён. — Я... хотел сегодня сходить на, — Чонин поднимает глаза на Ёнбока и слабо улыбается, — на наше место. И-и... я напишу ему там. — Надеюсь, при следующей встрече я увижу вас двоих счастливыми. — Обязательно, хён, — прижимаясь к груди старшего, обещает Чонин.

⋨ ⌑ ⋩

      Выходит от Ёнбока, Чонин на закате, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Он бы вышел и раньше, но всё никак не мог собраться с силами.       Идти до их места от здания братьев не так долго, минут пятнадцать-двадцать. Только вот, Чонин на это место бежит и уже в парке останавливается, переводя дыхание.       Он идёт по аллее, одолеваемый воспоминаниями переполняющими его сердце и душу. Там лавочка, где они тайком целовались в мраке ночи. Через дорогу кафе, где они праздновали сто дней в отношениях. С другой стороны торговый центр, в туалете которого Крис трахнул его нежно и с чувством. А дальше него переулок, где младший отсосал ему. Подходя всё ближе к небольшому озеру, в голове всплывает всё больше, и больше, воспоминаний о прошлых отношениях.       Чонин останавливается у старого ветвистого дерева, пальцами ведя по кроне, задерживаясь подушечками на еле ощутимых выцарапанных "Чонин & Крис". На губах появляется грустная улыбка.       Не смотря на причинённую боль и страдания, он скучает по нему.       Не смотря на причину их расставания, он скучает по нему.       Не смотря на всё это, он чертовски сильно скучает по нему.       Чонин ещё раз проводит подушечками по вырезанным буквам, на этот раз замечая что-то ещё. Нахмурившись, Чонин ещё раз проводит по царапине, но потеряв продолжение, убирает свободную руку в карман, чтобы достать телефон и включить фонарь. На улице не так уж и темно, чтобы ничего не видеть, но на толстой кроне под ветками, сделать это действительно очень затруднительно.       Брови младшего удивлённо приподнимаются, когда он снова ведёт по нацарапанному сердцу...       которого раньше не было.       Которого не было ни год назад. Ни полгода назад. Ни месяц назад.       Новый рой мыслей прерывается, когда со стороны дует холодный ветер, вынуждающий съёжиться, посильнее укутываясь в куртку.       Чонин недовольно поджимает губы, пряча нос в шарфе и выходя из-за дерева, собираясь опереться на него. И стоять, пока тело не начнёт неметь, витая в своих мыслях.       Вместо этого он тихо ойкает, чуть не спотыкаясь об сидящего на карточках парня. Он пару секунд смотрит с недоумением, после чего присаживается перед человеком.       Преодолев неловкость, Чонин трогает чужое плечо и дёргается в сторону, когда на него опускается жалобный грустный влюблённый взгляд. Тело словно током прошибает, потому что Чонин чувствует, как увеличивается желание убежать и спрятаться, но он преодолевает его. Они не маленькие дети, всего лишь бывшие.       Чонин собирается с силами, и поборов внутренние терзания, садится так же, как и Крис, но так, чтобы можно было прикоснуться, лишь в одном случае – нужно действительно этого захотеть.       С маленькой завистью Чонин подмечает, что на закате отсюда вид открывался просто бомбический. Гладь воды спокойна, лишь изредка ветер нарушает этот покой, колебля.       И ветер здесь не такой сильный, особенно, если свернуться калачиком с желанием спрятаться от всего и всех.       Не ведома зачем, а самое главное как, но Чонин чувствует чужой взгляд, тяжестью оседающий на его фигуре. И порывисто оборачивается, жалея сразу. У Криса мешки под глазами, сравнимые с луной, и улыбка слабая... такая родная... печальная. — Я скучаю, — доносит ветер слова австралийца.       И сердце Чонина останавливается.       Он голову отворачивает, смотря перед собой. Руками он обнимает коленки, положив голову на них же.       Чонин поджимает губы. И единственное, что он может понять, если бы Крис сказал иначе, Чонин бы ушёл. Если бы Крис сказал: "Я скучал", Чонин бы ушёл, никогда бы не пожалев ни о чём. Душил бы живучую любовь, которую он не может убить чуть больше года. И которую растил больше трёх лет.       Но Крис этого не сказал, и Чонин не знает, что ему делать. Перед глазами картинка хёна с уставшими, невыспавшимися глазами. В которых, как и раньше, как и в последние несколько их "стычек", видна только для одного Чонина надежда.       Рядом с ним чуть ли не осыпающийся прахом человек. Потому что чувство вины сжирает уже давно, и силы любить не взаимно убивают изнутри, истощая. И Чонин впервые чувствует такую большую потребность кому-то ответить. — Я... — голос хриплый, потому что большую часть дня он молчал, и будто снежный ком, спадающий лавиной, образуется в горле. Но Чонин сильный, он сглатывает его, поворачивая голову к Крису. — Я тоже.       И это единственная правда, которую Чонин позволяет себе по отношению к хёну за последний год. И это единственная правда, которую он никогда не сможет больше скрыть.       Он тоже скучает.       По тёплым объятья утром и лёгким поцелуям на макушке.       По сильным рукам, втрахивающим его тело в матрас, унося в экстаз.       По любимому лицу, которое он видел по вечерам.       Он тоже скучает по Крису, как сумасшедший. — Пойдёшь на свидание? — неуверенно, даже как-то робко, спрашивает Крис. Он медленно встаёт, в последний раз кидая взгляд на водную гладь, после чего подходит к нему, протягивая руку.       Чонин смотрит на неё как-то даже очень тупо, силясь придумать отказ. Которого не следует, потому что хён, убирающий руку и прячущий разочарование на дне глаз, пугает Чонина так сильно, что он подскакивает и хватается за протянутую ладонь, как утопающий. Заставляя случайно прижать себя к дереву от силы, с которой он потянул в ответ.       Сердце замирает, так же как и дыхание. Смотреть глаза в глаза до ужасного плохо, потому что восстановившееся дыхание, еле как откачивает сердце.       И видеть в глазах сияние звёзд, Чонин любил всегда. И сейчас любит. Это так странно снова чувствовать то, что пытался убить год. — Пойду, — шепчет Чонин, в смертельной хватке сжимая руку Криса. Показывая, что теперь избавиться от него будет во много сложнее.       Как так получается, что Чонин рассматривая лицо напротив, опускает взгляд на губы, которые раньше мог безостановочно целовать несколько часов, Чонин не знает. Знать не хочет. И если говорить уж совсем откровенно, плевать ему на это.       И Чонин не удивляется, когда слышит предупреждение от хёна, напротив, оно заставляет его сердце затрепетать с новой невиданной силой. — Я собираюсь тебя поцеловать. — А я собираюсь ответить.       Губы у Криса холодные, обветренные. Чонин чувствует их сухость, но вместе с тем, он чувствует естественную сладость, принадлежащую самому хёну и сладость сока. Виноградного, до тошноты сладкого, как обожает Чонин.       И младший так хочет признаться, что после расставания перестал любить алкоголь, просто не мог его пить, чувствуя такую вину, когда просто открывал бутылку, и тут же выливал её в раковину.       Движение губ Криса слабое, боязливое, будто секунда, и они растворяться, потеряв друг друга навсегда.       Чонин пользуется, как и всегда, своей наглостью, нежно хватаясь рукой за шею. Наклоняет голову, с закрытыми глазами оставляет всего себя с Крисом навсегда.       Чонин тоже боится потерять. — Я люблю тебя, очень сильно люблю, до дрожи в коленях, и до большей кучи могу добавить розовых соплей, — тараторит Чонин, прижимаясь ближе.       Он слышит тихий смех рядом и хочет отдаться этому человеку прямо здесь.       И лишь поэтому (по крайней мере, так себя оправдывает Чонин), когда он чувствует руки на талии, сжимающие так слабо, но крепко. Он прижимается к губам в быстрым поцелуе, оторвавшись от которого, тяжело дышит и шепотом просит, словно тайну: — Не уходи больше. — Я не оставлю тебя.

⋨ ⌑ ⋩