сын маминой подруги

***

- Мам, да все нормально будет, не переживай, - Антон выходит из бара и садится в такси, стараясь не шевелить левой рукой, - мам, ну успокойся, я уже еду. Даже если перелом, ниче страшного. Все, давай. Он устраивается на заднем сиденье, шипит от боли, когда рука соприкасается с дверцей, и не забывает поздороваться с водителем. Угораздило эту шпалу поскользнуться за барной стойкой, когда нужно было изящно выполнить коктейль с необычной подачей. Необычной, если не знать, что на поверхности текилы расплывается сухой лед, который в наше время активно используют все бары мира, в том числе Санкт-Петербурга. А несуразный бармен просто не умеет аккуратно наливать алкоголь, не набирая в конце смены лужу под ногами, которая вполне сойдет за фирменный коктейль, если добавить в нее металлическую трубочку – лично Антон за спасение природы – и треугольник лайма. Парня до сих пор передергивает от ощущения ноющей боли в локте, и он старается не вспоминать звук хруста в момент падения, всеми силами убеждая себя, что это был его 24-летний позвоночник, который за всю свою жизнь из оздоровительно-укрепляющих упражнений видел только рельсы и шпалы. Сильнее боли его триггерили только лица клиентов бара, в которых читались одновременно и жалость, и потерянность, и разочарование. Бармена, конечно, жалко, но не менее жалко просранный коктейль. Поэтому Шастун быстро среагировал, успокоил всех писклявым «все хорошо, я нормально» и отошел к администратору, чтобы предупредить о возможном уходе с рабочего места посреди смены. Катя отреагировала спокойно, с ноткой эмпатии, посоветовала травмпункт неподалеку, так еще и такси оплатила. На выходе из бара ему позвонила мама, чтобы рассказать, как они с отчимом съездили в Черногорию, и разволновалась сразу, как только услышала прерывистое дыхание сына. Женщина в момент вспомнила тысячу и одну клинику в Петербурге, где бесплатно примут прямо сейчас и еще заплатят за это, но Антон предпочел последовать совету Кати и обратиться в учреждение в тридцати минутах езды от бара. Как оказалось, зря. Шастун верит в совпадения, потому что ему судьба иногда посылает такие приколы, что от смеха и слез можно загнуться. И этот случай – один из таких. Он толкает дверь травмпункта, спеша к окошку регистрации. Вместо озлобленной на жизнь старушки, его встречает привлекательная девушка с именем «Ира» на бейджике. Антон наскоро заполняет все документы и через десять минут подходит к белоснежной двери кабинета. Мысленно крестится, мгновенно уверовав в Бога, и громко стучит. - Заходите. – оповещает молодой мужской голос. Антон выдыхает и открывает дверь. Взгляд на молодого врача. Разряд тока. Пара секунд молчания. - Проходите, присаживайтесь на кушетку. Что Вас беспокоит? Антон искренне надеется, что ему показалось и что после осмотра руки ему придется записываться к окулисту. Он еще раз окидывает мужчину взглядом, пару секунд думает и проходит вглубь кабинета, опускаясь на кушетку. - Упал неудачно, руку ушиб. Болит. - Где болит? Врач, все это время сидящий за столом, снимает очки и подходит ближе. Внутри у Антона все дрожит, и он заметно краснеет, потому что видит те самые глаза. Секунда – и мужчина ощупывает руку, а Шастун читает на бейдже «Попов Арсений Сергеевич, травматолог» и перестает дышать. Не ошибся. - Здесь? – мужчина мягко трогает предплечье, иногда усиливая нажим. Шастун отрицательно качает головой – пока все, на что его хватает. - Тут? – стоит Арсению прикоснуться к связкам между кистью и запястьем, как Антон вздрагивает, негромко шипя, - понятно… Когда ушиблись? - Пару часов назад. Попов молча кивает, продолжая трогать чуть припухшую руку, игнорируя то, как его пациент морщится от боли. - Вот Вам направление на рентген, идите в шестой кабинет. Если очереди не будет, то пройдете прямо сейчас, - он отходит к столу, чиркая что-то на бумажке, - Шастун? - Шастун. Попов, не глядя, протягивает бумажку и, обжигаясь о пальцы Антона, вздрагивает. Шастун наблюдает за этой картиной, и ему хочется кричать от бессилия. Он кидает тихое «Спасибо» и спешит удалиться из душного кабинета.

***

Антон лежит на своей кровати и читает очередную книгу по литературе, заданную на лето. Прошлых «Отцов и детей» он проглотил за три дня: сам от себя подобного не ожидал. Мама час назад предупредила, что скоро придут их давние друзья, семья Поповых, поэтому он не отрывается от книги, чтобы получить приятный бонус от взрослых: «Какой Антошка молодец! Я уж думала, их поколение совсем читать разучилось, вот мой Сеня совсем от рук отбился, книгу в руки сто лет не брал, от телевизора еле оттащишь». С этим самым «Сеней» Шастун знаком около года, с прошлых майских праздников, когда их родители решили отметить их вместе и взяли сыновей с собой, чтобы те не скучали. Антон чувствует некую конкуренцию с Арсением, потому что обе их мамы принижают своих детей друг перед другом. Если говорить простым языком, то и Шастун, и Попов может пошутить про «сына маминой подруги» и не прослыть позером. Спустя пятнадцать страниц уже успевшего ему понравиться романа «Преступление и наказание» он слышит звонок в дверь и сразу же поднимается в прихожую, чтобы поздороваться с гостями. Конечно, не забывает сделать вид, что зачитался и забыл оставить книгу в комнате. - Приве-ет, Антош, - тетя Марина протягивает руки к Антону и обнимает его. - Здрасте. Он пожимает руку дяде Сергею и молча кивает Арсению, немного приподняв уголки губ. Тот тянет ладонь для рукопожатия, но Антон не замечает этой инициативы и разворачивается, направляясь обратно в свою комнату. Слышит в след «Умница Антон у тебя, Майя, читает вон. Арсения кое-как растормошила, чтобы он с нами пошел, упрямый такой стал» и самодовольно улыбается. Приземляется на кровать, снова погружаясь в книгу. Через пару минут в косяк прохода стучится Арсений, неловко улыбаясь, и смотрит в ожидании разрешения пройти. - Мне сказали у тебя посидеть.- он мнется у порога, как загнанный кот, и поджимает губы. - Да, конечно, проходи, - Шастун привстает и наблюдает за парнем, что уже присаживается за компьютерный стол. - Что читаешь? – Попов обращает внимание на книгу и особо долго ее рассматривает. - Преступление и наказание. – кидает Антон и возвращает внимание на роман. - О, круто, - Арсений ярко улыбается, - я люблю его. Недавно гулял по улицам, которые типа похожи на улицы Петербурга. Даже подъезд Раскольникова видел, точнее его прототип. Если хочешь, могу показать, где это. - Антон наклоняет книгу в сторону и окидывает его взглядом «вниз-вверх». - Нет, спасибо, - голос, будто в замедленной съемке, выражает нотку подозрения. Арсений молча кивает и принимается рассматривать свои пальцы. Антон хмыкает и пододвигает книгу ближе, закрывая лицо. Он не видит, как взгляд Попова быстро возвращается на его пальцы, скользит ниже, к плечам и открытым ключицам. Арсений громко вздыхает, тут же вздрагивая от получившегося слишком сильным звука. - А у тебя есть «Война и мир»? Я хочу перечитать первый том.- его начинает пугать и одновременно раздражать повисшее молчание. Антон, будто готовый к этому вопросу, захлопывает книгу и встает, кивая Арсению на книжный шкаф. Попов, радостный, вскакивает с места и встает рядом. Наблюдает за кистью парня, медленно ведущей по корешкам книг. Он переводит взгляд на приоткрытые губы Шастуна и прислушивается к его тихому шепоту – тот читает названия. Арсений, завороженный увиденным, закрывает глаза, пододвигается ближе и касается своими губами губ Шастуна. Затем кладет одну руку Антону на плечо, другую легонько прислоняет к его затылку. Секунда – и Антон с силой толкает парня от себя, широко открывает глаза и испуганно разглядывает лицо напротив. - Ты… Ты че натворил? – он трогает свои губы пальцами и вытирает рот тыльной стороной ладони. У Арсения внутри все обрывается от этого действия. Оцепенение забирает парня в свои когтистые лапы, не давая возможности выбраться и сделать хотя бы шаг – одна попытка, и он пропал. Шастун в панике бежит на кухню, громко хлопая дверью. У Арсения в глазах все бело, дышать не получается, губы дрожат. Через невидимый стеклянный купол он слышит глухой крик «Мам, он извращенец!» и треск не то посуды, не то его самого. Слова Антона врезаются в память, как пуля в мышцу, и последующие за этим действия его родителей оставляют огромную рану на его психике, душе, жизни, да на чем угодно. Ему кажется, что сердце режут вдоль скальпелем – резко и без анестезии. В тот вечер впервые за годы дружбы Поповы поругались с Шастунами. Майя и Андрей кричали что-то о совращении, изнасиловании и педорастии, Поповы – о провокации, слишком грубом обращении к своему сыну и передаче заразной инфекции. Тот вечер был последним вечером, проведенным вместе. Никто из родителей больше не созванивался, а через полгода Майя узнала от коллег на работе, что Поповы уехали в Санкт-Петербург, мол, ничего их в Воронеже больше не держит.

***

Антон выбегает из кабинета, слишком громко хлопнув дверью. Он тяжело дышит и материт судьбу за такую встречу. После того случая мать устроила огромнейший скандал, он удивлялся, как все до президента не дошло. Мало того, что она заставила сына по врачам ходить – проверять возможные инфекции, - так еще и всем соседям рассказала про случившееся. Слухи, разумеется, разнеслись по всему району, и он даже думать не хотел, каково было Арсению. Просто потому что, чуть повзрослев, Антон сам это почувствовал: в университете, когда понял, что ему до подкошеных ног нравится парень из его группы. Он сталкерил его, старался выяснить, как тот относится к такого рода отношениям, но, узнав, что у него появилась девушка, внезапно проникся жалостью и уважением к Попову. За поступок свой стало стыдно. Хотелось извиниться, узнать, как он там, но найти его не получалось – хуй знает, сколько Поповых по всей России живет. Поэтому Шастун забросил эту идею года два назад до поры-до времени. Вот и время, вот и пора. Он плетется в кабинет рентгена и по пути обдумывает слова. Точнее сказать, вспоминает, что хотел сказать несколько лет назад. Он высиживает очередь в два человека и идет, немного взволнованный, к Арсению со снимком руки и подготовленной речью. Антон уже даже не стучится: заглядывает в кабинет, спрашивает тихо «можно?» и, получив утвердительный ответ, входит внутрь. Кладет перед мужчиной лист и смотрит ожидающе. - Молодой человек, у Вас растяжение. – он говорит сухо, отрепетировано, держится спокойно, но его выдает нервно бегающий взгляд. - Арсений Попов, - Шастун присаживается на стул напротив. – делать вид, что ничего не замечаешь, глупо. Попов замирает и смотрит на него выжидающе, молчит, будто боится спугнуть. - Ты как вообще? Арсений хмыкает и не отводит взгляд от пациента. В его глазах сосредоточились тысячи возможных вариантов ответа. От самых агрессивных и обидных до спокойных и равнодушных. - Нормально. - Слушай… - Шастун чуть привстает и принимается крутить кольца на пальцах, что не ускользает от взгляда Арсения. – мне реально очень жаль. Ну, то есть, я знаю, как это звучит, наверно, лицемерно очень, - Попов кивает, - просто мне стыдно. Я тогда испугался очень, да еще и не знал, что так можно делать вообще. Мне потом так хуево было из-за этого, я найти тебя пытался, чтобы извиниться, но не получилось. Блять, вот, правда, извини. Я не представляю, как хуево было тебе, и твое право, если ты сейчас ударить меня захочешь, но просто знай, что я искренне жалею. Реально. Ну типа, если бы было неискренне, то зачем мне это тогда. Понимаешь, да? Короче, прости. Шастун нервно дергает ногой в ожидании ответа. Или удара. Или чего-то еще. - Я пропишу Вам мазь для заживления. Тут аптека через дорогу, можете там закупиться. И любой обезбол попейте, если будет боль тревожить. Нужно на больничном посидеть недельки две хотя бы. Через пять дней приходите еще раз, я осмотрю и скажу, как заживает рука. Антон вскидывает брови, не ожидая такого ответа. Смотрит ему в глаза секунд десять, кое-как выдерживая взгляд, затем кивает, забирает листок с рецептом и молча уходит. Если Арсений хочет поиграть, то Антон собирается выиграть.

***

Спустя неделю безделья дома, Шастун собирается на прием. С ним навязался пойти Дима, его университетский друг, с которым получилось установить довольно близкие отношения. Настолько близкие, что, выбежав в прошлый раз из травмпункта, первым делом он позвонил Позову. Дима был ошарашен таким импульсивным рассказом «Он…там…я его отшил…потом уехали они…Воронеж…преступление и наказание…», но, вникнув, ржал в трубку минуты две. Дима уговаривал друга сходить к Арсению через четыре, пять, шесть дней, но на седьмой не выдержал и сказал, что отведет его сам, и если он будет сопротивляться, то, цитата, оторвет конечности и ими же въебет. Шастун и сам понимает, что пора поставить в этой истории точку, как бы он не старался оттянуть развязку, так что приходится поддаться на угрозы Позова и ехать с ним. Дима остается в коридоре, а Антон стучится в дверь, не понимая, как в прошлый раз не заметил табличку с именем врача. Он заходит внутрь, ловя взгляд Арсения и спокойно здоровается. Тот в ответ кивает и откладывает какие-то бумаги в сторону. - Как дела у Вас? - Паршиво. Хочется поговорить с тобой, Попов, но ты бегаешь от меня. - Я спрашиваю про руку. - С рукой нормально, стабильно побаливает. – Антон проходит вглубь и садится на кушетку. Попов подходит ближе. - Антон, я разве не дал понять, что мне неинтересна эта тема? Я кое-как из этой пизды вылез, так ты еще масла в огонь подливаешь. Перестань. – он берет руку Антона и начинает ощупывать. - больно? - Арсений, я разве не дал понять, что мне хочется извиниться? Я кое-как тебя нашел, так ты еще и слушать не хочешь. Извини. Ай, сука! – Арсений с силой жмет на больной участок руки, чтобы заткнуть разговорившегося пациента. - Мазью мажете? - Антон кивает, - отлично, тогда через неделю на контрольный осмотр и можете выходить на работу. Арсений молча встает, идет к своему столу, и берет в руку бумаги, таким образом показывая, что разговор окончен. - Ладно… Шастун выходит из кабинета и сразу же натыкается на заинтересованный взгляд Позова. - Че, как? – он встает с дивана и подходит к нему. - Да никак. Ему походу похуй. - Как же вы заебали. Дима хлопает его по плечу, направляется к кабинету. Не стуча открывает дверь и исчезает из поля зрения. Антон наблюдает за этим и чувствует дикий интерес к тому, что выдумал друг. Через пару минут он, довольный, выглядывает в коридор и жестом зовет с собой Шастуна. Парень не медлит и сразу срывается к нему. В кабинете прохладно, ветер из окна медленно скользит по коже, успокаивает своим ритмом. - Ну, ребятки, все, я пошел. Дальше сами. – Дима кивает обоим и хлопает дверью. - Садись, что ли. - Я постою. Арсений ожидающе прожигает взглядом, смотрит так громко, что уши закладывает от накалившейся тишины. Антон не выдерживает и уводит взгляд на стену. - Я хотел извиниться. Был ребенком, тупым и, как ты понял, наверно, гомофобным. Не понимал нихуя, так еще и испугался. Вот реально – я пожалел о том, что сделал сразу же, как наши предки ругаться начали. Я на тебя посмотрел, и так захотелось подойти и успокоить, но не мог, потому что мать пизды бы дала. Хрен знает, что у тебя было потом, но я капец переживал. В универе вообще найти тебя пытался, старых знакомых из Воронежа обзванивал, но никто ниче не помнил. Я, конечно, истерично поржал, когда Госпожа Вселенная решила устроить вот такую, - он обвел головой помещение, - встречу, но было стремно. Да и вообще, я рад, что наконец могу извиниться. Поэтому официально: прости. Арсений смягчается во взгляде, уже рассматривая парня скорее с интересом, чем с обидой или агрессией. - Ладно. Все прошло, но ты прав вообще-то, мне было так себе. – Попов ухмыляется, отводя взгляд в сторону, - Меня отец лечиться хотел отправить, но мама вовремя остановила этот цирк. Что еще могу сказать… - облокачивается спиной о стол, - ну, я больше не обижаюсь. Пережил эту историю, поэтому все норм. Забыли. Антон смотрит, как тот улыбается, и чувствует тепло. То тепло, которого так не хватало. Он улыбается в ответ и засматривается на его глаза. - Не хочешь в бар сходить? Шастун откидывает голову назад от неожиданности. Тупит взгляд, позволяя себе осознать ситуацию, и через мгновение кивает. - Да, без проблем. Номер оставишь?

***

Воскресенье. Бар на Васильевском. И два бывших знакомых, которых связывает общая история. Они встречаются каждую неделю уже полтора месяца. Любят обсуждать своих родителей, Воронеж, их первую встречу. Посреди недели вспоминают какую-то частичку прошлого и носят ее с собой все шесть дней, чтобы в воскресенье поделиться друг с другом. Оба думают, что зашли слишком далеко, потому что к «просто бывшим знакомым» чувства не испытывают. Арсений боится, что история повторится, поэтому молчит, подвисая от улыбки и звучного смеха, а Антон думает, что будет выглядеть глупо, и после того случая между ними по умолчанию ничего быть не может, кроме общих воспоминаний. Но когда люди становятся более откровенными? Правильно, под дулом пистолета. Или под воздействием алкоголя, конечно… Воскресенье, бар на Васильевском. И два парня, которые боятся сделать первый шаг. Оба в меру пьяны, - не так сильно, чтобы блевать в рукав, но достаточно, чтобы смеяться без причины. Они решают продолжить вечер в квартире у Антона с пивом, пиццей и комедией. Как настоящие такие, натуральные друзья. В такси оказывается до жути жарко, поэтому Антон решает снять красную худи. Запутывается в рукавах, но Попов, смеясь, успешно помогает выбраться из ловушки. Они неловко улыбаются друг другу, и Шастун пытается дышать размеренно и не выдавать то, что его конкретно так ведет от соприкосновения их коленей. А Арсений делает вид, что не специально сел так близко к парню. - Че-то жарко тут, - Антон вытирает влажный от пота лоб, - извините, можете кондёр включить? – он обращается к водителю. Арсений кивает и оттягивает воротник от шеи, чтобы пропустить внутрь прохладный воздух. Рука падает на колено, но он не сразу понимает на чье. Поворачивает голову, видит, как вздрагивает Антон, и слегка улыбается. Шастун замечает его самодовольную улыбку только в лифте и не понимает, в чем дело. - Ты че такой довольный-то? Арсений, не поворачивая головы, спокойно отвечает: - Подтвердил свою догадку. - Какую, если не секрет? Попов ничего не отвечает, только переводит на него горящий взгляд и улыбается. Кладет руку на плечо Антону, как бы пробуя, не оттолкнет ли он, и, когда тот не сопротивляется, улыбается более расслабленно. Перемещает руку на шею, затем на скулу, и успокаивающе поглаживает. - Только маме не рассказывай. Арсений пододвигается ближе и припадает своими губами к чужим. Сначала осторожно, следя за реакцией Антона, а затем, чувствуя, что тот отвечает, улыбаясь и к черту отталкивая стеснение. Он проводит языком по его нижней губе, несильно кусает, прижимая Антона к себе за затылок. Тот дышит прерывисто, будто воздух превратился в кисель, и теперь каждый вдох дается с трудом. - Блять… В квартиру…. Быстрее, - тихо стонет Антон, когда Попов прижимает его лопатками к стенке лифта и не собирается отпускать. Они выходят из лифта, держась за руки и нервно переглядываясь. Шастун вставляет ключ, открывает дверь. Момент – и его толкают к стене. Он больно ударяется затылком, но Арсений, заметив это, охватывает его ладонью и медленно поглаживает. Антон не выдерживает и захватывает Попова в поцелуй. Страстный, жаркий, глубокий, такой, от которого челюсть судорогой сводит от желания. Шастун честно надеется, что сегодня желаниям суждено сбыться, а Арсений честно их исполнит. Попов отрывается от губ, переходит ниже: проводит носом по шее, скуле, утыкается в ключицу, а Шастун поднимает голову вверх, стараясь открыть как можно больше пространства. Его подбрасывает каждый раз, когда Арсений прикусывает кожу, затем ее зализывает, и довольно рассматривает получившееся пятно. Они стараются вложить в каждые касания, поцелуи, укусы столько нежности, сколько только возможно найти внутри у каждого. Антон не может терпеть, когда в штанах становится непозволительно тесно, поэтому переходит в наступление. Он срывает еще один поцелуй с губ и передвигается к спальне, обнимая Арсения за шею. Они жмутся друг к другу, целуют все, до чего могут дотянуться и трогают, трогают, трогают, будто одна секунда без касаний равняется смерти, мгновенной, болезненной и невыносимой. У них по венам вязкой жидкостью течет огонь, который обжигает все внутри, которым хочется поделиться. И они делятся. Слишком долго терпели, чтобы чего-то стесняться. Арсений легко толкает парня в грудь, укладывая на кровать, и нависает сверху. Горячо дышит куда-то в скулу, шепча слова, от которых у обоих мгновенно и окончательно сносит крышу. Антон не сдерживается и тихо стонет, намекая, что пора перейти к чему-то еще, кроме поцелуев. Арсений без слов все понимает и хватает его за края футболки, помогая освободиться от такой ненужной сейчас ткани. Одним движением Попов снимает с себя свитшот, затем расстегивает ширинку на своих брюках и в момент стягивает с лежащего парня спортивные штаны вместе с бельем. Теперь им ничего не мешает, прикосновения становятся еще более жаркими и обжигающими, потому что они жмутся еще ближе, кожа к коже, буквально погружаясь друг в друга, объединяясь в однородную массу. Попов кусает Антона за тазовую косточку, парень под ним стонет. Оба погрязли друг в друге с головой, не имея шанса остановиться и выбраться. Оба внутри, и обоим хорошо. - Блять… Арс… в ванной… давай быстрее… Сука! – Арсений проводит языком по ключицам и оставляет влажный поцелуй где-то на шее. Напоследок впивается в губы, толкая язык Антона внутрь и обводя его своим, затем резко отстраняется и уходит в ванную. Шастун уже не маленький, в курсе, что нужно делать, поэтому берет подушку и переворачивается на живот, укладывая ее под себя. Он болезненно стонет от мысли, что впереди еще долгая растяжка, но тут же забывает обо всем, чувствуя нежный укус на спине. Он шипит не то от нетерпения, не то от боли, и Попов приступает к тому, чего оба так жаждут. Он выжимает на руку побольше смазки и входит одним пальцем. Антон на это никак не реагирует, только насаживается сильнее, стараясь ускорить процесс. Попов целует того в загривок, обжигающе горячо дышит в шею, и хрипит несвязные слова, будто стараясь таким образом не потерять рассудок от нахлынувшего возбуждения. - Да давай уже… я не могу больше… - Шастун стонет в голос, и это напрочь сносит крышу. Арсений одним движением переворачивает его на спину, вжимаясь в того всем телом и бесконтрольно целует везде, где можно и нельзя. Он делает один толчок, медленный, пробный, дает парню привыкнуть к себе и опускает голову на плечо, вдыхая его запах. - Арс.. – Шастун тихо стонет, а Попов мурлычет от такого хриплого и одновременно нежного голоса, - давай быстрее. Арсений ускоряется, срывая сладкие стоны с губ Антона, когда попадает в особо чувствительное место, и оставляет мокрые поцелуи по всему лицу. Шастун под ним дрожит, сжимает простыни и рычит от случайных укусов, которые неожиданно приносят волну удовольствия. Арсений двигается с особым ритмом, иногда замедляется, если чувствует звезды в глазах и сильное головокружение, но жалобные вздохи парня возвращают его в сознание. Когда Попов чувствует, что близок к концу, то обхватывает пальцами член Антона и двигает ими, подстраиваясь под свой ритм. Антон стонет уже в голос, не думая о том, что их кто-то услышит. Весь мир сузился до размера их маленькой комнаты, и что происходит снаружи, никого из них не интересует. Их страсть, влюбленность, общая история позволяет делать друг с другом то, чего они так долго хотели. - Арс… – Шастун вскрикивает на выдохе, выгибается, зажмуривает глаза, и замирает. Арсений, наблюдая за этим, опускает голову в ключицу парня, делает один резкий толчок, застывает, прислушиваясь к ощущениям и закусывая кожу на шее. Антон шипит, предчувствуя яркий след на видном месте, и царапает плечо Попову. Оба взрываются, плывут в чем-то безумно ярком и горячем, и пошло улыбаются, понимая, что, кажется, это была не разовая акция. Арсений, пачкаясь, обессиленно падает на Антона и мимолетно касается губами его плеча. Антон усмехается и поворачивает голову, чтобы забрать финальный ленивый поцелуй. - А че тебе Поз сказал? Я к тебе второй раз на прием пришел тогда. Попов одобрительно хмыкает, будто уже долго ждал этого вопроса, но, совершенно точно, он не надеялся услышать его в такой обстановке. - Сказал, что заебался слушать твое нытье по поводу меня. Ну, и еще про парня, в которого ты в универе втрескался. Типа, если я боюсь твоего гомофобного мнения, то опоздал с этим лет на семь. - Пиздец, а если бы он не зашел тогда? – Антон приподнимает голову. - Тогда ты бы засунул свои извинения подальше, а я сделал вид, что ничего не заметил. – он касается пальцем его скулы и утягивает в поцелуй.