Карп с изумрудным боком

Зимой, как и обычно, мы собрались на моей квартире, чтобы отметить день рождения нашего общего друга — Максима. Основная часть мероприятий уже завершилась. Был вечер, за окном внезапно решил потанцевать снег. Припасы пива «London Raeder» мы значительно преуменьшили, при том поглотив немало закуски. — Думаешь, поставим, — Боря в пьяной задумчивости косился на полку, — «дивиди» какое-нибудь? — Может что-нибудь страшное посмотрим? — Ага, страх-то какой, пугаться было бы чего. Вообще, рыбки бы ещё копчёной… — Максим присел рядом с Борей — тот копался на полке с моими старыми дисками. Коллекция внушительная, а смотреть некому. С нами ещё был Вова — вот и вся компания. Вова загадочно располагался в кресле: его голова находилась в том месте, куда обыкновенно люди помещают свою задницу, и ноги болтались сверху. — Славная гимнастика. — Бесспорно. — Вова принял обычное положение. В другом конце «пиршественного зала», немного задымленного, всё ещё шли активные споры о кинематографе. — Нет-нет, вот зомби — нет! Точно не то, это не страшно! — Максим заявлял протест. — А-а, а «Твари глубины» по-твоему страшно? — Что тогда вообще страшно? Ну, ты, Боря, вот чего боишься? — Вова дружелюбно вмешался в разговор. Боря подумал, огляделся: — Как сказать? Может быть, какой-то неизвестности. Давай на примере. Вот, допустим, когда прихватило, подхватило… Потом понесло, в окружении… А сам ты не понимаешь, кто тебя хватает и куда это приведёт. — То есть ты о похищении? — Да-а нет же! Я… Когда, когда вот… — Боря сильно сжал кулак, так что его затрясло. — Ай, ничего вы не понимаете! Казалось, что время не торопилось никуда. На деле же оно стремительно бежало к ночи. Все устали, да и с фильмом никто до сих пор не определился. Разговоры свелись к: — А помните… Многое помнили, и до сих пор помним. Вспоминать можно было целую неделю, ведь нас, товарищей, связывали долгие годы дружбы. Болтали о «больших» ситуациях. Серьезные драки, доходившие чуть ли не до поножовщины; каждый раз кто-то восклицал и удивлялся, как нам удавалось выйти сухими из воды. Постепенно дело доходило и до смешных историй: «дело о порванных штанах», «дело о пробитой доске», «дело о туалетном поплавке». Как можно заметить «дел» много, но мы сами люди далеко не деловые. Когда речь пошла о последнем случае с поплавком, Максим внезапно вспомнил свой сон: — … в квартире оказался туалет, а в туалете росла огромная секвойя. За мной погнался… Кх-м-м, медведь… Что-то Максима смутило в собственных словах, голос поменял тон. Он глотнул с бутылки и потянулся к пакету с рыбой. Рыбы в пакете не оказалось. — Эх, а жалко! Кончилась всё же рыбка… — Может сходим тогда? — Помню, предложил данную авантюру именно я. — Да! Умираю — хочу рыбы. — Да ладно тебе, Макс, сиди. Мы сходим, всё же день рождения у тебя. Считай, что это как второй подарок. — Ну-у, рассчитывал я прогуляться, конечно… Хотя ладно, там вон как метёт! Посижу с нашим любителем зомби. При этом Максим головой указал на Борю, которого, видимо, «подхватило, а потом понесло». Правда, не в неизвестность, а в сон. ** Я и Вова стояли в лифте. Он чиркал своей изумрудной зажигалкой, пытаясь зажечь сигарету, а свет лампочки на потолке проникал через пластиковый корпус его огнива. Эту красивую и редкую зажигалку подарил ему отец когда-то давно. Только лишь когда мы оказались на первом этаже, Вова справился с сигаретой, испустил облако дыма, и мы вывалились на ночные улицы, дворы, надежно скрытые тем брезентовым полотном, какое представляло собой единение мрака и метели. — Да уж, всё совсем замело. Наш любимый магазин лежал где-то в глубине микрорайона. — Как там у тебя дела? Толком ведь не поговорили. — Вова был прав, мы не виделись около двух недель, а на празднике сразу же налегли на выпивку, потому до серьезных разговоров времени не было. — Да… Так, помнишь, я говорил, что со своей расстался? — Помню, ну, она сама та ещё, — Вова задумался, — «прекрасная» женщина. Перебрав кости и суть тех странных сношений, мы сменили тему. — Как Соня, кстати? Наш разговор прервал лёд, спрятанный под снегом. Мы «разъехались» в разные стороны и рассмеялись. — Почти как в былые времена, помню, был дворовый каток… То хоккей, то просто катаемся. Живые картины детства. Я, Вова и мальчишки летим после школы к катку. Все толкаются прямо на льду, валятся друг на друга. — С Соней всё замечательно. Вообще, я думал… Пока ещё не говорил, но вот… Думаю жениться. — Серьезно?! — Не сразу, конечно! Учиться-то полгода всего осталось, потом работа — отец пристроит. Не буду скрывать. Как встану на ноги, думаю, можно будет. — Планы у тебя, конечно, с размахом… Мысль о свадьбе показалась мне какой-то детской. Я знал: Вова и Соня вместе были долгое время, вроде как лет шесть. Но что-то мне подсказывало — Вова отчасти торопил события. Задумываться о будущем пора, но… Видимо, наши с товарищем планы и понятия сильно различались. — Мне больше хочется самому устроиться, не хочу от родни зависеть. А что до свадьбы, то я даже не знаю… Сложное это дело. Пересекали очередной двор. Засыпанный снегом, он всё равно напоминал об одном красочном лете. А может и не об одном. В целом, все дворы и подъезды, какие-то маленькие закутки и садики, казавшиеся раньше большими, цеплялись за фрагменты памяти рыболовным крючком и вылавливали новые изображения. Люди, дни и разные случаи составляли общую аппликацию из хорошего и плохого. — Мы уже закрываемся. Опоздали. Ларёк закрывался. Продавщица стояла с ключами у задней двери и явно спешила. — Ну чё, пива даже не нальете? Дело минутное… — Вот, — продавщица сунула Вове какую-то листовку, — у владельца есть своя доставка. Круглые сутки работает. Надо вам рыбу, надо вам пиво — звоните туда! У меня рабочий день кончился. Только продавщица отошла от перекошенного крыльца, то тут же будто испарилась — настолько вот темно и снежно на улице. — Так, тут за углом табачка вроде была. Давай-ка я туда, а ты пока позвони. С этими словами Вова вручил мне листовку и пропал. У меня немного болела голова и в глазах слегка двоилось, но этого хватило — в таком состоянии едва получалось разглядеть надписи на листовке. Я пытался бегло просмотреть всё и зацепиться за нужные слова. — Нужна копченая рыба… Рыба… Копченая рыба… Вдруг, на долю секунды, я увидел какие-то непонятные блики. — Показалось… Однако противоречивое чувство не пропало. Теперь мне стало казаться, что за мной кто-то следил из темноты, но из-за «мыла» в глазах я не мог увидеть его. Наконец, на листовке удалось прочесть: — Рыба копчёная, номер продукта — десять. Набрал номер, ответили почти сразу. После формального приветствия, язык мой онемел. Я не мог выговорить ни слова. По ту сторону провода привыкли к таким ситуациям. Не внятности же ожидать от ночного звонка? — Повторите более чётко, пожалуйста. — У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у… К-к-к-к-к-… Э-э-э. — Не волнуйтесь, пожалуйста. Мысли все абсолютно чёткие! В голове вертелась фраза, а вот сказать никак не получалось! — Рыба… — слово выдавилось само, аж дыхание перехватило. — Мы вас поняли. Тут же сбросили — и речь ко мне вернулась. Выдохнул. — Вроде отстрелялся… — Сам с собой что ли разговариваешь? Заказ сделал? — Из мрака словно «вылезли» нос и рот Вовы, а остальное лицо и само пальто явились не сразу. — Да, с заказом всё хорошо. Знаешь, мне совсем как-то дурно… Пойдем лучше домой… Метель значительно усилилась. Чтобы не сбиться с пути и не тонуть в сугробах, приходилось идти вдоль домов, почти к ним прижимаясь. И тут я вспомнил, что не назвал доставщикам адрес. — Зараза… — Чего такое? — Я забыл им адрес сказать! — Так звони быстрее! Отыскали местечко, куда ветер не проникал. Здесь же и обнаружился интересный момент — теперь автоответчик утверждал, что такого номера вовсе не существует. Попытался и Вова, но результат ничем не отличался. Усталость дала о себе знать, поэтому мы сели на скамейку. — Как странно вышло с рыбой… — Вообще, я хотел спросить у тебя по поводу твоей «свадьбы». Вот ты уверен? Прямо совсем? Вове явно не понравился мой настрой в тот момент: — Конечно уверен, а что не так-то? — Да я о самой концепции любви, отношений твоих, но и в целом. Вот ты с Соней давно уже, но сам подумай, о какой любви же может пойти речь? Я помню наши недавние разговоры, когда ты сам не мог описать свои чувства и всё сводилось к «просто». А что «просто»? Ничего не бывает просто, Вова. Чувство столь глубокое, вязкое и гранёное не может быть простым. Слова Сони я тоже помню, когда я с ней говорил… Ну, чего ты глаза круглые сделал? Тогда ты был с нами… Напомнил ему о разговоре с Соней, да и вообще изложил свою концепцию чувств. Вова очень внимательно слушал. Когда я закончил, Вова ответил: — Вот, знаешь, всегда можно сказать, что каждому своё — индивидуально, как говорится. Но думается мне, что ты в своих суждениях пытаешься воевать с мельницами, когда Моби Дик плавает у тебя прямо под носом и подставляет брюхо под твой гарпун… — Иными словами, ты хочешь сказать, что я рассуждаю об иллюзорных понятиях? Я бы не согласился… — Нет-нет, но вот я сейчас всё объясню… Здесь Вова стал демонстрировать своё мнение, но не буду вдаваться в подробности, как и не стал вдаваться в подробности своей концепции. Всё ради читателя. — … потому я и думаю, что любишь — люби. Я не желаю это усложнять. Есть у меня мечта — такая семейная идиллия. Уж не раз я упоминал о своём стремлении к построению маленького личного местечка, где царит стабильность, согласие. В этом я вижу своё счастье, мне не хочется всего этого «лишнего». К чему искать сложностей и ответов на вечные вопросы, теряясь в суждениях? Человек в своей жизни — это как рыба в воде… — То есть человек в жизни — человек в своей привычной среде? — И да, и нет. Вот, например, у карпа есть своя среда — водоём. Когда карпа поймал рыбак, его привычная среда разрушается, ведь его вытаскивают в иной мир, к свету. А разве карп подозревал о существовании внешнего мира и внешних сил? Разумеется, что не подозревал. Откуда же у карпа столько разума? Возможно, и сам человек — такая же рыба в воде… Только разумнее! — Думаю, «внешней силы» ты и боишься, — тут мне вспомнился разговор о страхах, — да? — Быстро темы меняются. На самом деле не особо. Меня больше интересует, чего боишься ты? — Мой страх очень даже материален. Я боюсь ядовитых кальмаров. Мой давний друг удивился, потом почти засмеялся. Я даже не улыбнулся. — Погоди, ты серьезно? — Совершенно. В детстве мне пришлось столкнуться с ними в П. море. Не хочу вдаваться в подробности… Пойдем скорее уж домой. Всю дорогу меня не покидало ощущение, как некто холодный, склизкий и вонючий плывёт позади нас, при том таким образом, что ночь его прячет от наших глаз. Квартира встретила теплом, приятным светом и неожиданным запахом чего-то очень вкусного. — Вернулись, наконец! — Максим показался с кухни. — Я тут у тебя нашёл всякой всячины и пасту сделал. Домашняя обстановка, поздний ароматный ужин и старое кино по телевизору сразу же нас согрели. — А что с рыбой, м-м? — Извини, ларёк уже закрывался, мы пытались заказать, а там… — Короче, Максим, твой дорогой друг забыл сообщить адрес… Раздался звонок в дверь. К моему удивлению, это оказался курьер. Он вручил мне пахучую коробку. — Ох, какая копчёная там лежит… — Максим принялся распаковывать. В коробке нас ждал сюрприз. Максим обнаружил там красочную картонку (такие используют для запаковки дешевых игрушек), к которой был прикручен пластмассовый или резиновый (толком понять никто не успел) окунь. — Ребята, я, конечно… Опять же, дарёному коню… Максим закончить не успел. Окунь издал звук, какой способен издать только здоровенный боров, и взмыл под потолок. Крутясь где-то у лампы, он выискивал жертву. С каждым мгновением его тело становилось всё более натуральным, блестящим; даже увеличивалось в размере. От окуня исходили странные звуки. Обезумевший рыбий флюгер продолжал вращаться, скорость росла — затряслись стены, а шальное и подвижное тело пачкало квартиру липкой массой. Его «нос» остановился на Вове. — Ага, вот ты-то мне и нужен. Меня зовут Билли. Добрый вечер, господа-люди. Не хотел я, чтобы до этого доходило, но я страшно оскорблён, как и оскорблены мои сородичи от мала до велика. Я долго откладывал свой поход к вам, но после того, как мысль ваша была озвучена вслух, процессы не остановить. Это я к вам обращаюсь, Владимир. Мы не могли ни слова сказать. Не каждый день видишь говорящих рыб. Сама манера речи Билли очень напоминала человеческую, но булькающую, с басовым бурлением. При том слова различать можно было прекрасно. — Итак, Владимир. Думаю, мы с вами понимаем: всякое слово имеет в этом мире свою цену, поэтому плату взимать необходимо. К сожалению, вашим друзьям тоже немного придется, — тут у Билли в тоне проскочила нотка жалости, — побыть в ситуации, где бытие и небытие… Ладно, при любом раскладе событий, вам, людям, такие вещи не объяснишь! Разве вы, «вершина эволюции», поймете хоть немного? Прямо посреди комнаты из ниоткуда появились две полупрозрачные руки. Если присмотреться, то видно, что крепились они к телу окуня Билли единым пульсирующим мускулом. — Ты чё… Огромные руки Билли потянулись к Вове. Мы бросились на помощь, но руки уже сомкнулись, издали громкий хлопок. Яркая вспышка света, тело куда-то улетело.