Энн навсегда

Энн возвращается к нему каждую ночь. Стоит лишь закрыть глаза. Стоит лишь забыться… на мгновение. У нее холодные руки. У нее теперь всегда холодные руки. Холодная, влажная кожа, навсегда сохранившая соль и горечь синей бездны, поглотившей ее. И волосы как водоросли — цепкие плети, обвивающие ноги, тянущие на дно. Туда. К ней. Мысли путаются. Реальность ускользает. Энн теперь везде — холодный призрак в их супружеской постели, голос с того света, говорящий губами малышки Аннетт. Энн всюду — в отражении, в бликах света, в огненной горечи виски. Энн навсегда — в его сердце. В его проклятом черном сердце. И не забыть. Не забыться. Не уйти от соленой горечи правды — это его вина. Это он виноват — он, он, только он. Он убил жену. И это такая шутка, от которой хочется истерически смеяться, срывая голос, раздирая горло до крови. Шутка. Шутка. Когда-то это была шутка — не сейчас, когда-то… Когда-то это казалось смешным. Когда-то, когда Генри даже не знал, что нужно остановиться. Удержаться на краю. Не делать этого шага в бездну. Не сходить с ума. Энн всегда рядом — не его Энн, другая Энн, Энн-воплощение-мести, Энн-напоминание-что-он-не-может-уйти-за-ней. Не может, хотя так отчаянно хочет. Так хочет… …чтобы они снова были вместе. Влюбленные. Любящие. Счастливые. Живые.