У тебя с самого начала было моё сердце

Тога смеётся, когда в неё летит банка из под энергетика, пока она пытается завязать шнурки на чёрных кедах. Даби помогал ей как-то вышивать на них эмблему Нирваны. Девушка, закончив, берёт белую банку в руки и швыряет обратно. Шигараки надеется, что об этом — обо всём, что только было сегодня вечером, — не узнает Курогири, потому что в таком случае он вышвырнет их троих из бара (в котором они между прочим живут) и больше в жизни никогда не впустит. И если Тога и так теперь практически живёт у Урараки, девушки её, то вот Шигараки и Даби идти некуда. Нет, в принципе можно напроситься хотя бы один раз переночевать у семьи Тодороки, но вряд ли их Тойя согласится на такой отчаянный шаг. Он с Нацуо то восстановил общение всего четыре с половиной месяца назад. Хотя позавчера вот Химико всё же уговорила его на встречу с сестрой. Но отца он точно не вынесет. Хотя что тут говорить про несколько часов в одном доме с ним, если Даби готов разбить телевизор, когда по новостям показывают Энджи Тодороки. Поэтому он бы скорее Курогири из своего же бара выгнал, чем вернулся домой. Тога где-то около двери хохочет и говорит Даби, что тот просто лох, да и к тому же проигрывать не умеет. Шигараки думает, что в принципе она права. А потом Химико бросает резкое «Ну всё, пока, бойфренды» и с хлопком закрывает дверь. Даби моргает пару раз, потом выдыхает тихое «ну бля». Вообще, после того, как Тога перестала жить в баре на постоянной основе, стало спокойнее. Немного. И скучнее. Тоже немного. Но теперь единственным, кто расскидывает фантики и мусор повсюду стал Даби. Ему это, кстати, не очень понравилось, потому что раньше они с Химико могли перекидывать вину друг на друга, а Курогири, так ничего и не поняв, успокаивался. Сейчас же вину скидывать не на кого. А ещё теперь чаще приходилось питаться нормально, потому что в магазин обычно бегали Тога с Твайсом, а одного его выпускать идея сомнительная на самом деле. Курогири же отказывался брать что-то кроме нужных продуктов. Но "отцов" у лиги, слава богу, два, а Компресс не настолько серьёзен. А бар сейчас выглядел хуже некуда. И надо бы наверное прибраться, но так лень. Даби выходит из-за барной стойки и, подойдя к дивану, плюхается рядом с Шигараки, закидывая ноги ему на колени. И будь на его месте кто-то другой, Томура задушил бы его в ту же секунду. Но это Даби. Достающий от куда-то из под себя наполовину пустую пачку чипсов, листает что-то в телефоне и включает музыку. Даби почему-то такой красивый со всеми этими татуировками на шее, руках, спине, ногах, со всеми пирсингами, с колючими чёрными волосами, которые Шигараки подкрашивает ему каждые три месяца. А глаза у него какие-то слишком голубые, и Томура думает, что это, блять, вообще бред всё, и как у него такие мысли по голове ходят. Просто как-то странно знать его, Даби, вот этого брутально парня с панковскими замашками, зависимого от самых сильных сигарет таким. Ну, знаете, когда он ходит по дому в жёлтой пижаме в горошек, или когда утром сидит с какой-то увлажняющей маской на лице и в розовой Тогиной повязке, чтобы чёрная чёлка не лезла; или когда он ночью просыпается от криков Шигараки за стенкой и почему-то каждый раз прибегает, чтобы успокоить, обнимает, гладит по запутанным волосам и говорит, что всё хорошо. Или танцевать с ним под Тейлор Свифт, буквально спустя два часа, как он разбудил всех в доме, включив Блайнд Ченнел на всю громкость. Это всё, блять, так странно, и Шигараки это бесит. Его бесит Даби с его глупыми шутками и частым эгоизмом, бесит Тога, как бы в шутку называющая их бойфрендами, бесит ёбанный Энджи, потому что из-за него у его сына сильные проблемы. Сильнее всего Томуру бесит это засевшее в груди чувство какой-то незнакомой ему ранее нежности, когда от одного взгляда на Даби в животе взлетает рой бабочек, по телу пробегают мурашки только от его голоса или когда в сердце больно, но одновременно и очень приятно что-то бьёт несколько раз. Он просто боится быть влюблён в него. Песня в телефоне Даби заканчивается, начинается ещё одна. — О! — он начинает подпевать, в такт дёргая головой и ногой. И у него просто невероятный голос. Он хрипит из-за всех выкуреных сигарет, но это звучит так классно и будто бы очень подходит под песню. «С самого начала у тебя было моё сердце» Припев начинается ещё раз. Даби улыбается и поёт куда-то в потолок, а Томура дышать не может даже. «Тебе нравится плохие, а мне безумные» «Я люблю тебя так сильно, как акулы любят кровь» Даби стучит чёрными ногтями одной руки об ногти второй, имитируя какой-то гитарный бой. Шигараки понять не может, почему он так влюблён. «Ты прыгаешь, я прыгаю. Всё будет хорошо, потому что у нас безумная любовь, пылающая глубоко внутри нас» Сейчас не настолько поздно, чтобы идти ложиться спать, но пол двенадцатого ночи — всё же что-то. А ещё холодно. Кажется, будто на улице идёт дождь, но его не слышно. Потому что Даби поёт. «Смотри, как они горят. Потому что они никогда, никогда не узнают нашу очередь» И такого Даби хочется любить. Отдать ему уже наконец всё своё поломанное сердце совершенно без страха. Потому что вот на столько Шигараки ему доверяет. Даби ведь не бросит в любом случае. Он чёртов эгоист временами, это да, но всё же не уйдёт. Потому что он знает его. Знает, как тот радуется на самом деле, когда ему пишут Фуюми и Нацуо, как рыдает над смертью Тони Старка, знает, как он заботливо может держать его за плечи и говорить, что всё в порядке, когда перед глазами мелькают мёртвые тела родителей. «Будем королём и королевой грязи» «Дорогая, я не возражаю» Всё так непонятно, что у Томуры сейчас голова взорвётся. Он ведь даже не знает толком, что такое любовь. «С самого начала у тебя было моё сердце» Даби почему-то смотрит на него как-то по-доброму грустно, когда припев начинается. Шигараки не знает английского на отлично, но эта строчка заставляет кислород перестать поступать в лёгкие, а дурацких насекомых в животе сильнее метаться. «Тебя нравятся плохие, а мне безумные» «Я люблю тебя сильнее, чем акулы любят кровь» Даби почему-то резко замолкает. «Расскажи мне свои самые сокровенные секреты. А я покажу тебе свои» Что сейчас вообще происходит? Ничего хорошего точно. Потому что у обоих на языке крутятся примерно одни и те же слова, только с разным количеством мата. «Забери меня в самые тёмные окопы. Дорогая, я не возражаю» — Да блять, до меня ничего не доходит. Пытаюсь что-то понять, и ничего. Последний куплет начинается. Даби трёт лицо руками. Садится, поджимая ноги к себе. — Вот что будет, если я сейчас испорчу всё? — Он берёт чипсину из пакета, кладёт себе в рот и думает. Резко выдыхает, когда прожёвывает, — Боже, Шигараки, я влюблён в тебя пиздец. Томура скорее всего впал бы в ступор, если бы не был собой. Поэтому он может только глухо рассмеяться и почесать шею. Ответить надо. — Блять, мне кажется, я люблю тебя буквально с первой минуты нашего знакомства. — Ты меня убить хотел тогда, — Шигараки улыбается без тени усмешки, — Я тебя тоже. — Ага. Сейчас между прочим иногда тоже, но… — не договаривает. Смеётся. Боится. Потому что Томура не отвечает никак. — Блять, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, иначе я сейчас в порошок сотрусь. Просто я каждый раз будто бы горю, понимаешь? Я за все двадцать восемь лет любил то только Нацуо, — как брата в смысле, — и тут ты, со своим тем убийственым взглядом. Или, боже, ты бы знал, как меня пробивает дрожь, когда ты улыбаешься. Я просто не могу с того, насколько ты красивый, — с этим бы Томура поспорил, но не сейчас, — Да господи, я последние четыре года только и думаю о том, чтобы ты в порядке был. Шигараки хочет сказать так много всего. Но не может, потому что просто не знает, как всю эту кашу превратить хотя бы в одну нормальную фазу. Вероятность, что его трясёт всего очень большая. И говорить он не может. Может только пододвинуться чуть ближе и уткнуться лбом Даби в плечо. Странно наверное, но Шигараки слышит, как у того колотится сердце, и благодаря этому Шигараки понимает, что он живой. Что они живые. Даби немного неуверенно обнимает Томуру. И он блять вообще не понимает, почему внутри сердце бьётся как бешеное. Наверное, он сгорел бы только от одной мысли, что вот, сказал всё. Нет, не всё, потому что сказать хочется ещё так много, и в голове всё звучит хорошо вроде, но как только он представляет, что это надо сказать словами через рот, всё это сразу начинает казаться бредом полнейшим. Потому что чувств слишком много. — То есть мы могли бы начать встречаться? — спрашивает Шигараки, проводя пальцем по татуированной руке, — Я тоже. В смысле люблю тебя. Даби улыбается уголками губ, так по доброму, что вряд ли кто-то, кто знает его больше двух минут, поверил бы, что он вообще так умеет. Утыкается Томуре в волосы. — Да. Они сидят так минут десять, а на улице действительно идёт дождь — такой холодный, заносящий мороз в помещение. Шумит приятно, и оба парня почему-то думают, что вот они наконец дома. Даби начинает возиться, и падает на диван к спинке, потянув за собой Шигараки. Томура ложится ему на плечо, а тот закидывает на своего — вау, пиздец, — парня ноги, потому что диван не очень то и большой. Даби рассказывает что-то про фильмы Кристофера Нолана, ментоловые сигареты и что у Блайнд Ченнел там когда-то концерты в Финляндии. Шигараки думает, что хочет спать, и что Даби будет бесконечно рад, если они съездят на этот концерт. Брюнет улыбается, глядя на Томуру и зевает. Видеть такого Даби как-то… странно? непривычно? Он улыбается так по доброму, говорит «люблю» иногда, гладит светлые волосы пропуская пряди между пальцев. Шигараки не умеет выражать эмоции, не знает, что нужно говорить Даби, чтобы тот если вдруг что помнил, что он его вообще-то любит. Томура не знает как нужно правильно любить. Даби ведь тоже. Он, конечно, знает, что можно порой говорить то же самое «люблю» или «ты молодец», или хотя бы «доброе утро». Знает, что в принципе можно увидеть красоту в чём-то и как описать свои эмоции, кроме «ну, нормально». Но он тоже не знает как нужно любить. Потому что его самого-то не любил толком никто. — Знаешь, я ведь с самого начала хотел спеть тебе ту песню. — До Шигараки доходит какую только секунд через десять. — Я её как услышал, подумал, что вот это мы. «Пусть смеются, Потому что они никогда, никогда не поймут» До Шигараки, кажется, только сейчас дошло. Дошло, что они теперь встречаются. Что он встречается с самым лучшим человеком во всём мире, на котором временами держится его желание жить, который всегда приходит, когда нужно. Который всегда рядом, который спасал его, когда становилось слишком хреново, который обнимал так заботливо и говорил, что он рядом. И ведь Даби действительно всегда был рядом, сколько Томура помнит эти несколько лет. Он приходил, если Шигараки было плохо, даже когда они разругаются настолько, что Курогири с Ацухиро приходилось оттаскивать их друг от друга, чтобы они хотя бы живыми остались. «Мы обречены, мы прокляты» Они ненормальные. Травмированые до ужаса, не понятно как вообще не слетевшие с катушек. Они только учатся любить, хотя обоим уже за двадцать давно. Шигараки знает, что это сейчас любовь бьёт его в грудь, потому что он с детства никого за руку не брал. В лёгких воздуха не хватает, потому что его так сильно захлёстывает фэшбэками из детства, что в глазах будто бы темнеет. — Всё хорошо, — шепчет Даби, гладя большим пальцем ладонь Томуры. Целует куда-то в голову, — Я здесь. Шигараки знает, что он здесь. Потому что Даби столько раз обещал, что будет рядом, не смотря ни на что. А Томура верит ему. Хочет верить. «Но даже ад чувствует себя как дома, когда мы держимся за руки» — Спасибо. «Все будет хорошо, Потому что у нас безумная любовь, Пылающая глубоко внутри нас» Наверное в какой-нибудь другой вселенной у них всё безумно плохо. Но сейчас они здесь, и что самое главное: им хорошо. — From the very start you had my heart.