Завоевать ветер

— Кэрри, — осторожно выговорила Скарлетт, накрывая окаменевшие пальцы сестры своими и аккуратно отдирая их от нагревшегося ружья. — Дай его мне. Ты этого не делала. Это сделала я. Слышишь? Повтори. — Я этого не делала. Это сделала ты, — запинаясь, подчинилась девочка и хотела передвинуть взгляд вниз по лестнице, но Скарлетт преградила ей обзор. — Нет. Не смотри туда. Иди к себе в комнату. Ты запомнила, что произошло? — Я этого не делала. Это сделала ты. — Умница. И никак иначе. Уходи. Иди, не оборачиваясь. Кто-нибудь! Уведите Кэррин! Шаника появилась из того же коридора, откуда пришла смерть Джералда, накрыла трясущиеся лопатки девочки своей розоватой ладонью и неторопливо, но твёрдо повела её прочь, нервно воркуя: — Пойдём, детка. Всё будет хорошо. — Нужен кто-нибудь, кто справится с этим, — торопливо добавила ей вслед Скарлетт, махнув здоровой рукой в сторону тела у лестницы. Служанка кивнула через плечо. — И принеси мне трость из моей комнаты, когда уложишь Кэррин. Она добралась до пуфика и рухнула на него с пустым взглядом в тело отца, бросив ружьё себе под ноги и уронив ладони между колен. Правая назойливо пульсировала и разбухала, краснея до синевы по краям, но шок не давал прикинуть, сломались ли кости внутри неё или всё остановится на ушибе. Верным способом проверить было бы подвигать пальцами и крутнуть кистью, но Скарлетт не могла даже отвести взгляд от трупа, хотя это было не самое приятное и расслабляющее зрелище. «Кэрри убила его, — склизко ползали мысли. — Мы всем скажем, что это сделала я, но по правде… я не справилась. Хотя это было всё, что от меня требовалось и к чему я готовилась. Так долго. Всю жизнь. И Кэрри сделала за меня то, что должна была закончить я. У малышки, которая не могла даже паука прикончить, хватило мужества расправиться с уродом, кошмарившим меня всю жизнь». Набралась мужества выйти в холл Мамушка. Крепко сжав всё ту же кочергу, негритянка неуклюже прокралась из кухни, наткнулась взглядом на окровавленное тело хозяина и резко отшатнулась обратно. Скарлетт устало и опустошённо встретилась с ней глазами. Лениво пнула здоровой ногой ружьё, стараясь не думать о том, какая зловонная грязь по ним стекла к этому моменту, и виновато улыбнулась. Негритянка одной рукой схватилась за сердце, а другой истово перекрестилась. — Я убила его, — повторила Скарлетт. — Я его убила. — Что теперь будет? — прошептала Мамушка. — Теперь? — вздохнула Скарлетт и поднялась на ноги. — Я приму ванну. А ты позовёшь кого-нибудь с нервами покрепче, чтобы убрали его отсюда и помыли пол под ним. Возможно, он запачкал ещё и пару ступенек. Властям мы скажем, что это несчастный случай, и Тара наконец-то вздохнёт спокойно. — Вы убили собственного отца и толкуете про то, чтобы в водичке поплескаться! — поразилась негритянка. — Не уверена, что он долго видел во мне дочь, — припечатала Скарлетт, встала на ноги, развернулась к нужному дверному проёму и повелительно щёлкнула пальцами левой руки. — Ванна. Мимо неё пробежала вздрагивающая Шаника, по широкой дуге обошла труп и покорно побежала наверх по лестнице за тростью. Мамушка проводила пришлую негритянку диким взглядом и пробормотала себе под нос: — Надо рассказать миссис Эллин. Миссис Эллин знает, что делать. Однако, когда она с заходящимся сердцем протиснулась в кабинет своей госпожи, старое заклинание лишилось своей силы. Эллин сидела за рабочим столом, непотребно сгорбив спину и уронив лоб в молитвенный замок из ладоней, но она не шевелилась. Замершие, не раскачивающиеся чётки, струившиеся с переплетения пальцев, говорили о том, что не двигается она уже долгое время. — Миссис Эллин, — как можно мягче позвала Мамушка, и хозяйка с неслышным скрипом подняла голову. Её глаза были сухими. — Мистер Джералд… он… Миссис Скарлетт жива. Эллин подняла брови, приоткрыв рот. — А мистер Джералд — нет. — Как это произошло? — из губ не вырвалось ни звука, только многолетний опыт служения позволил негритянке прочитать эти слова по их движению. Эллин окаменела вновь. Её глаза сияли, словно перед тем, как наполниться слезами, но появлявшиеся и тут же разглаживавшиеся мимические морщинки говорили скорее о том, что она пытается не дать своему лицу расплыться в гримасе облегчения. Она знала, что должна плакать о муже, но не могла найти ни слезинки. Мамушка же могла перестать держать в напряжении плечи и совсем легко, почти радостно ответить: — Миссис Скарлетт застрелила его из его любимого ружья, того самого, которым он гордился и которым всех пугал. Эллин выпрямила спину, расправила помявшееся платье на груди, перекрестилась, медленно положила чётки в ящик стола и плотно закрыла его. Она посмотрела на верную рабыню глазами, каких та у неё ещё не видела — глазами жёсткого дельца, чей взгляд она всегда, заметив у своей старшей дочери, осуждала и стремилась смирить. Но теперь сама убрала Бога из свидетелей. — Есть кто-нибудь, кто это видел? — твёрдо спросила Эллин без следа извечной покровительственной мягкости и деликатности. — Как миссис Скарлетт стреляла-то — никто не видел. Я токмо выстрел услышала и пошла скорей смотреть, кто стрелял, потому что страшно так стало: выстрел — и тишина, ни крика больше. Не знала, что и думать. Прихожу, а там миссис Скарлетт недалеко от мистера Джералда, упокой Господь его душу, сидит, в ногах-то у неё ружьё, а она мне так и говорит: «Убила я его, Мамушка, убила», — вот как. А потом её служанка приезжая, Шаника, пробежала наверх, в комнату, да чуть ли не по перилам полезла, лишь бы к мистеру Джералду близко не подходить. Эллин постучала подушечками указательных пальцев друг о друга, размышляя. Её мозг работал с холодностью и цинизмом, которые были ей присущи лишь один момент в жизни. — Мы не ждём гостей, а всё равно: вели закрыть все двери, чтобы никто не пришёл. Мистера Джералда отмойте, перевяжите рану, чтобы не дай Бог не закровила, оденьте в чистое и уложите в гроб. Отпевать я его буду сама. Соседям и друзьям объявим, что он перепил виски и захлебнулся во сне. На похоронах мы должны изображать убитую горем семью. Скарлетт не сможет — попроси её хотя бы молчать и не улыбаться. Скажем, что она слишком опустошена потерей для слёз. Эллин немного подумала, прислушиваясь к себе. — Обо мне скажем то же самое. — Миссис Эллин, — осторожно возразила негритянка, косясь на неё круглым глазом на пухлом лице. — А ежели кто захочет осмотреть его, проверить, сам ли он умер? Доктор Фонтейн, к примеру? — Доктор Фонтейн точно не захочет, — устало откинулась на спинку стула Эллин и протёрла лоб и шею тонким белым платком. — Они вместе выпивали, и доктор прекрасно видел, сколько Джералд пьёт. Это можно сказать про каждого человека в графстве, вплоть до офицеров полиции. А теперь скорее выполняй то, что я сделала. И где сейчас Скарлетт? — Она… сказала, что ей нужно принять ванну. Эллин подняла брови: — Она выпачкалась в крови? — На вид — нет, миссис Эллин. Разве что в своей. Руку-то со спиной мистер Джералд ей шибко отделал перед смертью. — Бедная моя девочка, — прошептала та. — Всё, Мамушка, можешь идти. Я проведаю свою дочь, — она поднялась со стула и вышла из комнаты мимо почтительно поклонившейся служанки. Эллин не составило труда найти, где будет Скарлетт в ближайший час: нужно было всего лишь обратить внимание на негров, снующих одни — с дровами, другие — с вёдрами горячей воды. Она ещё не успела совсем остыть в огромном чане, и рабы спешили подогреть её, пока это не станет слишком длительной задачей. Прижавшись к стене, чтобы не запачкать неторопливо шагающую по коридору госпожу, мимо прошмыгнул негритёнок с невнятным комом, в котором узнавалась одежда Скарлетт: нёс он её не стирать, а выбрасывать, но Эллин не нашла в себе сил поинтересоваться причинами такой расточительности. Она зашла в ванную и поискала глазами дочь. Её неподвижно сидящий фетровый силуэт обнаружился за плотной ширмой. Скарлетт ждала, когда сильные негры заполнят ванну почти нетерпимо-горячей водой, чтобы спокойно выйти и забраться в неё без посторонних глаз. — Дорогая, это мама, — позвала Эллин, и силуэт повернул голову. — Я могу поговорить с тобой или мне зайти позже? Через ширму просветил кивок, и, подобрав шуршащие юбки, женщина изящно обошла наполовину готовую ванну и скользнула за ширму. При взгляде на дочь у неё сжалось сердце. Скарлетт съёжилась на мягкой скамеечке, которую зачем-то укрывало плотное полотенце, непозволительно для леди переплетя ноги косичкой и нянча распухшую правую руку. Взгляд исподлобья, брошенный на мать, оказался настолько растерянным, жалким и пристыженным, что Эллин отмела привычную для таких непрезентабельных поз воспитательную речь без единого сомнения и присела на корточки, заглянув в бледное, без кровинки, лицо. — Ты не убивала его. Понимаешь? Скарлетт высоко хохотнула, на мгновение став похожей на умалишённую. — А кто убил? Кэррин, что ли? — и истерично рассмеялась, запрокинув голову и до боли сжав пострадавшую кисть пальцами здоровой ладони. Эллин поспешно расцепила её руки, так и так скорчившиеся орлиными когтями на грани нервного срыва. — Никто не убивал. Он сам себя убил своей выпивкой, — Скарлетт резко перестала смеяться и настороженно вгляделась в глаза матери, загоревшиеся невиданно-ярким огнём. Она словно… ликовала от этих слов. — Напился, начал выворачивать желудок и захлебнулся. Только и всего. Я не дам посадить тебя в тюрьму, Скарлетт. Удерживаемые её руками кисти неожиданно бессильно расслабились. Эллин горячо продолжила, опустив голову и помотав ей: — Я долго потворствовала его порокам, потому что сама была виновата в каждом из них. Но теперь его нет! Теперь у меня есть только вы, только за вас я несу ответ, и то, что он делал с вами и к чему в итоге пришёл — это его выбор на моей ответственности. Ты защищала себя и защищала нас, потому что ему было мало мстить одной мне. Каждый из нас получил по заслугам или сверх них. Нет нужды нести ещё хоть какое-нибудь наказание, поэтому: ты не убивала его. Он сам выбрал умереть. Скарлетт скривилась на её странную сумбурную речь, краем уха слушая, как с плеском и журчанием опрокидывается за ширмой вода из вёдер в ванну. — О чём ты говоришь? — выпрямилась она, высвободив свои руки. — За что он тебе мстил? Перед глазами на миг воскресла ужасающая в своей похабности сцена, подсмотренная ею в детстве там, где любой мог её заметить. — Ты… ты изменяла ему? — прошептала Скарлетт так, будто заново училась говорить — настолько непривычно было примерять на мать какие угодно пороки. Эллин отвела взгляд и тяжело вздохнула сквозь зубы. Она на мгновение посмотрела на Скарлетт так обречённо, открыто и потерянно, что та на миг увидела в ней не мать, а ровесницу, принявшую на плечи горе большее, чем её душа способна выдержать, но мгновение прошло — и взгляд Эллин сделался отстранённым и возвышенным, как у сошедшего на землю божества. Без слов дав понять о том, что этот вопрос неприемлем, Эллин повторила: — Он умер сам. В пьяном сне, — и вышла. Дочь осторожно выглянула ей вслед из-за ширмы, когда хлопнула дверь. В центре помещения одиноко дымилась готовая ванна с холмистыми островами пышной пены. Скарлетт начисто вымылась, остервенело и неуклюже оттирая каждый участок кожи мочалкой в левой руке, а затем Шаника помогла ей одеться и наконец перевязала пострадавшую ладонь. Лишь кивнув в благодарность, но не сказав ни слова, Скарлетт пошла в свою комнату, равнодушно оценила чистое и нетронутое на вид место, где недавно лежал труп отца, добралась до спальни и отключилась, едва улегшись в кровать. Она проспала до обеда. В Таре стояла изредка перешёптывавшаяся тишина. Центр холла разнообразился гробом, из которого показывались сложенные на груди широкие руки с толстыми пальцами. Скарлетт гордо вскинула подбородок, крепче взялась за трость и прошла к комнате Кэррин. — Войдите, — потерянно разрешила она после стука и подняла на сестру мутный взгляд. — Привет, — тихо поздоровалась сестра, подходя к кровати и садясь рядом. — Привет. Кэррин отвечала заторможенно, словно пыталась понять, где начался сон, который никак не закончится. — Тебе жалко папу? Она не ответила, испуганно расширив глаза и сжав в кулаках платье. Скарлетт неуклюже прочистила горло. «Господи, вот бы Ретт сейчас был здесь. Как он её разговаривал так, что она не замолкала — это чудо!». — Он теперь в лучшем мире, — проронила она приличествующую случаю банальность, поморщилась от неё и добавила искренне: — И мы тоже, раз он там. Кэррин посмотрела на сестру, но ничего не сказала. И Скарлетт тоже сказать было нечего. Она дотянулась до маленького плечика здоровой рукой, потрепала его не в своей манере и через силу улыбнулась, сказав самое глупое и неестественное: — Всё будет хорошо. Не бойся. После чего вышла, закатывая глаза от переполнявшей душу неловкости и раздражающего ощущения бессмысленности содеянного. «Надо было послать Мамушку, — сокрушённо потерев лоб, подумала Скарлетт. — Мамушка бы намного лучше справилась», — она медленно скосила глаза вниз, на гроб. Мёртвый отец имел такой глупый и неважный вид, будто это было всё, что оставалось от него без алкоголя. Скарлетт отдёрнула взгляд, встряхнулась и резко почувствовала тошноту. «Кажется, чёртов ублюдок успел оставить мне сотрясение перед смертью», — злобно подумала она, прочистив желудок над ведром с помоями и прополоскав рот в ближайшей раковине. Голова капризно запульсировала, будто её опять от души поколотили об косяк. Кухонные негры, молчаливые, как и всё в доме этим днём, готовили обед без обыкновенного воодушевления и залихватских шуточек между собой. Большие деревянные поварёшки ворочались в котлах медленно и тяжело, словно там была полузамёрзшая смола, а не постная каша. К вечеру начали съезжаться гости, для которых и готовились кушанья. Холл наполнялся шуршанием платьев, шарканьем сапог, женскими всхлипываниями и мужскими сконфуженными покашливаниями. Звучала размеренная и скорбная речь Эллин, немо ощущалось присутствие сбледнувшей Сьюлин. Скарлетт лежала у себя в комнате с ведёрком у изголовья, а Кэррин рядом до боли вцепилась пальцами в её руку и не соглашалась никуда выходить, особенно — к отцу, которого, как ей приснилось, она лично застрелила — и вот утром он действительно мёртвый. — Где же Скарлетт? — спросил шёпотом доктор Фонтейн. — Скарлетт не справилась с ударом, бедняжка, — промокая платком сухие глаза, насморочно сообщила Эллин. — Она лежит у себя в комнате и не встаёт. Нервный срыв. Кэрри, то есть, Кэррин, добрая душа, старается поддержать её как может, хотя сама впала в истерику сегодня утром и совершенно опустошена потерей. О, мой дорогой Джерри, на кого ты оставил нас? Забытое распятие на конце чёток покоилось в ящике рабочего стола и не могло упрекнуть её во лжи. Мамушка пришла к своим девочкам с кувшином чистой воды, несколькими тряпицами и пустым ведром. Скарлетт встретила её влажным от дурного самочувствия взглядом и попросила: — Отошли Кэррин поесть. У неё со вчерашнего вечера ни крошки во рту не было. Девочка попробовала было запротестовать, вот только её пустой желудок для Мамушки был приоритетнее капризов. Она лаской с оттенком непреклонности оторвала Кэррин от кровати и повела её за руку вниз, в дверях услышав слабое: — А потом вернись ко мне, Мамушка, ты мне нужна. Оставив младшую о’Хара на попечение неприкаянно слонявшейся по кухне Шаники, старая негритянка немедленно вернулась в комнату своей любимицы и с порога была огорошена вопросом: — За что отец всю жизнь мстил маме? Что она такого сделала? Это была измена? Скарлетт непреклонно смотрела в шокированные круглые глаза, и даже попросившийся рвотный позыв, который всё же получилось сдержать, не смазал впечатления, что она не отпустит рабыню без ответа. — Она почти призналась мне вчера, — сквозь першение в горле надавила Скарлетт. — Теперь-то я имею право знать? Мамушка поджала губы, втянула носом воздух, и ей показалось, что старуха сейчас наотрез откажется говорить, но она решительно прошла к кровати, колыша свой могущественный торс, беззвучно села на край постели и зашептала: — Миссис Эллин любила другого, когда выходила замуж за Вашего отца. Да что там говорить — до сих пор она хранит локон этого человека у себя в медальоне. Скарлетт взбудораженно приподнялась на локте, почти не дыша и внимая рассказу. — Звали его Филипп, и худшего жениха для своей дочери никакие родители не пожелают, — покачала головой Мамушка. — Он и разгульную жизнь вёл, и в карты играл, и на дуэлях стрелялся, и дурил, и пил… — …и скучно маме никогда с ним не было? — неровно улыбнулась Скарлетт, и Мамушка сдержалась, чтобы не рассмеяться в такой день. — Шутил он и вправду остроумно. А пел как — заслушаешься! А когда подмигивал с этой своей улыбочкой, у тогда ещё мисс Эллин аж коленки под платьем дрожать начинали — сама мне рассказывала. Но он как был повесой и головорезом — так и остался. На такого человека в семейной жизни никакой надёжи нет, только и делал, что состояние по ветру пускал да капитал прогуливал. А в какой-то момент просто сбежал из города неизвестно почему — тогда мисс Эллин увядать и начала. И в тот же год с мистером Джералдом познакомилась… Она подвигала неповоротливыми ногами, устраивая их поудобнее на полу и собираясь с мыслями. — Мисс Эллин всю ночь проплакала, прежде чем замуж за него согласиться выйти. Я после этого её совсем узнавать перестала, заново пришлось узнавать — не засмеётся, не улыбнётся, не запоёт, не притопнет ножкой. Сразу такая она стала взрослая и благоразумная, что даже мистер Пьер, её отец, Ваш дедушка, диву давался. А в ночь перед свадьбой… взял да вернулся Филипп. Скарлетт прижала руку к округлившемуся рту. Мамушка скорбно покивала головой. — В окно к ней залез. Мисс Эллин меня сразу из комнаты выслала, и уж о чём они там толковали, что делали — я не знаю. Только вот мистеру Джералду в ту ночь отчего-то не спалось, он заметил, что я по коридору без дела слоняюсь, подошёл спросить — а я молодая тогда ещё была, глупая, от страха-то обмерла, ничего не сказала, а он всё по лицу моему прочитал как будто. Подошёл к двери мисс Эллин бесшумно, постоял, послушал, да так и ушёл. Я потом выглядываю тихонько вниз — а он сидит и пьёт, и так горько ему, что у меня сердце от жалости сжалось. Наутро мисс Эллин за него замуж вышла, и у обоих лица были смурные, а всё одно поехали в Тару и жили. А через некоторое время Филиппа убили в какой-то драке — только этот локон чёрный от него и остался, который в доказательство с письмом прислали… — Но почему мама не вышла замуж за него? — недоумевала Скарлетт, придвинувшись ближе к рабыне. — Так ли страшно то, что Филипп играл и дурил? Они оба были молоды, когда ещё… Мамушка тяжело и скорбно покачала головой, и было в этом движении что-то значительное и непреодолимое, что заставило девушку смущённо умолкнуть. А затем негритянка сказала, что. — Не по вере это было бы, не по порядкам и не по совести. Братом ей приходился Филипп.

***

Скарлетт мучилась с тошнотой пару недель, прежде чем симптомы сотрясения не отступили. Тогда она приступила к возвращению к нормальной жизни, избегая четвёртой могилы с именем «Джералд» на семейном кладбище и обещая себе обдумать всё связанное с инцидентом завтра, но этот решающий день всё никак не наступал. Скарлетт всё лето принимала запоздалых гостей с соболезнованиями, читала письма от фронтовых знакомых и друзей отца, отвечала на них теми же вежливыми приличествующими случаю словами, отвлекала Кэррин от мрачных мыслей и туже затягивала корсет, обещая себе поменьше налегать на сладкое и мясное, но — опять завтра. И, надо сказать, всё возвращалось к истокам. Обнаружилось, что жизнь без пьяных скандалов и дебошей лечит всё — даже скорбь от потери кого-то близкого. Многие негры, не испытывавшие на себе тяжесть руки разбушевавшегося алкоголика, искренне и долго горевали по умершему хозяину, но Скарлетт было всё равно. Она догадывалась, что от шока впала в затяжное состояние отрицания и притворства, подобное тому, которое было у неё на свадьбе, но теперь рядом не оказалось Ретта, чтобы вывести её из него. Щёки иногда начинали болеть от улыбки, но в глазах домашних она улыбалась, вовлекалась в дела Тары и даже написала в Атланту, попросив пригнать свою лошадь, чтобы выполнять работу Джералда — объезжать плантацию верхом, контролируя работу негров. Все потихоньку начинали верить, глядя на неё, что всё хорошо и всё идёт как надо, а именно этого она и добивалась. Вид проливающихся по тирану и подонку слёз приводил Скарлетт в ярость. Пусть лучше поют и веселятся вслед за её улыбкой, за которой нет ничего, кроме шока, неизбывной вины перед Кэррин и оглушительной пустоты. Июльским вечером после трудового дня во благо Конфедерации Скарлетт сидела в своём любимом кресле на крыльце и в ярком свете заката писала ответ на письмо Мелани. Бодрый цокот копыт оторвал её внимание. Великолепный высокий жеребец светло-серой масти рысью гарцевал по дороге, и всадник неторопливо направлял его с центра наискосок, к зазывно приоткрытым воротам Тары. Скарлетт зевнула. «Очередной друг отца, проспавший его трагическую и нелепую кончину?» — улыбнулась она сама себе и потянулась, откладывая недописанное письмо. Наездник спешился и привязал лошадь к коновязи; Скарлетт оперлась на трость и поднялась ему навстречу. — Добрый вечер, — поздоровалась она, когда между ней и гостем осталось несколько ярдов. — Доброго вечера, миледи, — приятно улыбнулся тот, галантно сняв шляпу, и Скарлетт невольно зарделась. Она давно не общалась с мужчинами, заинтересованными в ней, как в женщине, и засидевшееся взаперти природное кокетство воспряло к жизни. — До меня только недавно дошли слухи о смерти мистера о’Хара. — Ох, его не стало ещё в конце мая, — состроила грустный тон она, слегка надув губы и тяжело вздохнув с опущенными долу ресницами. — Едва я начинаю забывать об этом горе — обязательно кто-нибудь напомнит вновь. — Прошу прощения, — низко поклонился гость. — Но я должен был убедиться лично. Меня и мистера о’Хара связывали многие важные дела. — О! Какие же? — Я был его юристом и адвокатом, — сердце Скарлетт болезненно пропустило удар в дурном предчувствии. — Меня зовут Вёрджил Меритт. — Скарлетт о’Хара, его старшая дочь, — севшим голосом представилась она, по привычке протянув руку, и он коснулся губами оледеневшей кожи, непростительно долго, пристально и лукаво глядя при этом в её остекленевшие зелёные глаза. Скарлетт судорожно отняла руку раньше, чем он смог бы взять её второй ладонью — совершенно загнанный, напуганный жест. Вёрджил усмехнулся и прислонился поясницей к балясинам крыльца. — Пожалуйста, присядьте обратно, — вкрадчиво разрешил он. — Вижу, стоять для Вас затруднительно. Скарлетт послушно опустилась обратно в кресло. — Итак… какие же конкретно дела Вас связывали? У моего отца есть долги или обязательства перед Вами? — Напротив: у меня перед ним. Мистер о’Хара — Джералд, Вы позволите? — был человеком редкой предприимчивости и прозорливости. Несколько лет назад он заблаговременно оставил мне просьбу убедиться, что его возможная смерть не будет носить подозрительный характер, то есть, исключит покушение, убийство и прочие неприятные эксцессы. Вы понимаете, о чём я? — Сожалею, но папа уже два месяца как покоится в могиле, — медленно проговорила Скарлетт, склонив голову. — У Вас не получится обследовать его тело, но уверяю: Вы не нашли бы ничего подозрительного. Его смерть — следствие нелепой и постыдной случайности. Он уснул слишком пьяным и… захлебнулся во сне, если Вы понимаете, что я имею в виду. — Понимаю, — почти весело ответил Вёрджил и полез во внутренний карман своего отглаженного пиджака. — Не беспокойтесь насчёт этого: у меня есть его личное разрешение на эксгумацию. «Ну и что я ему скажу, когда он его раскопает? — панически метался мозг Скарлетт, пока она невидящими глазами смотрела на сунутую ей под нос бумагу. — Что за два месяца ему в груди черви такую дыру проесть успели? Или он пил серную кислоту, которой и наблевал себе на рубашку?». — Вы подозреваете, что кто-то мог отравить его? — понизила голос она. — Или что угодно другое, — кивнул Вёрджил, сворачивая разрешение и вновь убирая его в карман. — Но как? Разве у отца были враги? — Случалось и такое. Мисс о’Хара, я работаю с ним дольше, чем Вы можете себе представить. — Миссис Батлер, — мягко поправила Скарлетт. — Я вышла замуж в середине весны. Лицо Вёрджила резко вытянулось в недоверии, а взгляд метнулся к безымянному пальцу, украшенному изысканным золотым кольцом. Он поднял бровь, даже вцепившись в балясины обеими руками, будто сдерживал себя от чего-то: — Как это возможно? Скарлетт умудрилась беззаботно рассмеяться. — Как это бестактно с Вашей стороны, мистер Меритт — сомневаться в моих женских чарах только из-за того, что я хожу с тростью! Не будь я такой терпеливой и всепрощающей — немедленно выпроводила бы Вас вон. — Простите, я, разумеется, не это имел в виду, — нахмурился Вёрджил, потирая средним пальцем висок. Тонкий валик кожи перекатывался вокруг него, как мягкая глина. — Но Ваш отец… этого совсем не было в его ближайших планах… Скарлетт тяжело вздохнула, снова принимая опечаленный вид, и поковыряла ногтями изогнутый набалдашник трости. — В этом Вы правы: папа был таким… хрупким в последние месяцы перед своей кончиной. Мы сами удивлялись, что он засыпал на ходу после пары бутылочек виски, причём в самых неподходящих местах. И, как потом, к несчастью, выяснилось, в самых неудобных позах… За ним никогда такого не водилось, а он был слишком горд, чтобы признать, что начинает сдавать. Мне кажется, он выдал меня замуж, чтобы не оставлять семью без мужского плеча, чтобы хоть кто-то опекал его любимую Тару и следил за порядком в ней. Бог, как Вы, наверное, знаете, сразу же забирал обратно всех сыновей, которых посылал ему. В такой ситуации не оставалось ничего, кроме как назвать сыном мужа старшей дочери. — Очень поэтично, — глухо оценил Вёрджил. — В его завещании изложено несколько по-другому, но, думаю, Вы недалеки от истины. — Завещание было зачитано, и ни для кого не оказалось там никаких сюрпризов, — вздохнула Скарлетт. — Но Вы же не думаете, что это смягчило удар для моей матери и сестёр? — она помолчала, испытывая мужчину тяжёлым взглядом. Он был от природы привлекателен со своими золотыми пышными волосами, под шляпой уложенными по последней моде в аккуратные локоны, и редкими карими глазами, и почти наверняка понравился бы ей, если бы она не подозревала, какую роль он сыграл в обращении её в рабство. — Не обманывайтесь моим бодрым видом. Я держусь только потому, что они смотрят на меня, считая самой сильной и стойкой, и, если я заплачу — заплачут все вокруг. Моя любимая матушка и младшая сестрёнка на самом деле едва держатся. Волновать их лишний раз, бередить память и уж тем более осквернять могилу мужа и отца будет страшным ударом, когда раны только начали подсыхать и стягиваться. А если мы низвергнемся в рыдания и скорбь — кто будет заготавливать хлопок и пищу для армии Конфедерации? Как замёрзшие и голодные солдаты смогут бить янки и теснить их с нашего Юга? Мы должны явить пример силы духа, ибо Господь послал эту утрату нам в испытание, и мы его выдержим. Скарлетт сделала вид, что помолилась шёпотом, и понадеялась, что не забыла, как креститься. Вёрджил повёл очерченной гладко выбритой челюстью, взвешивая сказанное, и девушка посмотрела на него самым открытым и чистосердечным взглядом, на который всё ещё была способна. Он набрал в грудь воздуха, выдохнул и поправил шляпу: — Что ж, могу только поздравить Вас с браком и понадеяться, что он удачен. Кстати, кто этот счастливчик? — Некто по имени Ретт Батлер. Вёрджил замер за мгновение до того, как сунуть руки в карманы брюк и ретироваться. Он внимательно посмотрел на Скарлетт, пытавшуюся не выдать, как ей хочется заёрзать на невидимых иголках. — Как скромно, — проронил он. — Я слышал, он скоро вернётся с первого прорыва морской блокады, если всё пройдёт благополучно, — и, не дожидаясь ответа, направился к задремавшей у коновязи лошади. Его подёргивающиеся на ходу расправленные плечи источали раздражение. Скарлетт откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, чувствуя, что даже не выиграла битву, а лишь отсрочила её.

***

Затягивать корсет приравнялось к изощрённой пытке из-за установившейся жары. Скарлетт перестала выезжать в поля и спасалась студёной водой, пряча раздававшуюся всё больше талию под свободными домашними сорочками. Она игнорировала пристальный настороженный взгляд матери и решительно отмахивалась от всех её попыток заговорить об этом, и Эллин не настаивала, поджимая губы. Тема была сложной и деликатной. Матери казалось, будто дочь смущается своего положения, наконец ведя себя, как леди, и не показываясь лишний раз на глаза никому из домашних, если оно заметно, но на самом деле Скарлетт сама его едва ли осознавала. Поначалу списав все признаки на полученное от отца сотрясение мозга, уже бывшее ей знакомым, и сразу после этого впав в отыгрыш вседомовой легенды о случайной и самостоятельной гибели отца, она запуталась в паутине лжи, и продолжать отрицать очевидное и честное стало попросту… удобно. Частица правды разрушила бы иллюзию, и не просто частица, но то, что полностью перевернуло бы привычный и удостоверенный мир. Её плохое самочувствие идеально совпало с симптомами нервного срыва, последовавшего после внезапной смерти отца, в которой никто, конечно же, был не виноват, и которая не могла не нанести удар своей неожиданностью — думая так, было легче отыгрывать легенду перед соседями, друзьями и редкими, как Вёрджил Меритт, дознавателями. Нет ничего убедительнее для окружающих, чем то, во что истово веришь сам — и Скарлетт упрямо и самозабвенно верила. К середине августа смерть Джералда уже превратилась в неизменный факт, не вызывавший непреодолимой грусти, поэтому, когда к Таре после долгого затишья подъехал экипаж, Скарлетт удивлённо нахмурила брови: кого это принесло? Но вот дверь открылась, пригнувшаяся на несколько секунд, чтобы выйти, фигура распрямилась — и она узнала загоревшее ещё больше, но знакомое лицо Ретта. Радостный крик вырвался из груди, разбившись о метнувшуюся ко рту ладонь, а сердце зашлось в сумасшедшем ритме. Другой рукой Скарлетт пришлось схватиться за подоконник, чтобы не потерять равновесие, потому что тяжесть всех прожитых недель навалилась ей на плечи невыносимым грузом, который теперь было на кого переложить: расправление с запасами алкоголя отца, его нападение и избиение, Кэррин, ставшая убийцей из-за её слабости и медлительности, все вопросы и нападки, изводящие изнутри вынужденным существованием в веренице бесконечных обманов и недомолвок — всё напало разом и восстало во весь уничтожающий, упрекающий рост, давя к земле и распирая горло комом. Взгляд Скарлетт расфокусировался от набежавших слёз, и она разом перестала плакать, когда увидела своё отражение в оконном стекле. — Бог ты мой! Я выгляжу хуже, чем индейская голытьба в жарком поле — на них и то больше одежды! Присей, срочно помоги мне затянуть корсет! — Но, миссис Скарлетт, — протестующе заблеяла из своего угла негритянка, позаимствовавшая хозяйский веер, да так и подпрыгнула, когда та рявкнула: — Я сказала «срочно»! Шаника, попроси мистера Батлера подождать несколько минут. И принеси моё платье, то лёгкое! — Хорошо, миссис Скарлетт. Она взялась за колонну кровати и закусила нижнюю губу, пока Присей тщетно возилась со шнуровкой. — Не получается, миссис Скарлетт, ни в какую туже не тянется, — пожаловалась она. — Руки у тебя только индюков гонять заточены, — прошипела та. — Ладно, подниму обруч кринолина повыше. Спустя несколько минут она наскоро уложила волосы расчёской, подошла к двери и открыла её. Ретт улыбнулся ей с банкетки, поднялся и протянул руки. Скарлетт, сбившись с дыхания, практически упала в объятия, и её разум до дрожи пронзило осознание, насколько ей не хватало этого ощущения. Держащие её за талию и спину ладони казались надёжнее трости и ангельских крыльев. — Ты вернулся, — прошептала Скарлетт неровным голосом, хватаясь за лопатки под новым роскошным сюртуком и неконтролируемо потираясь носом о душистую ткань рубашки на груди. — Я разве не говорил, что постараюсь не умереть? — она с прерывистым выдохом растаяла от его голоса, когда он поцеловал её в макушку, и порадовалась, что только сегодня утром вымыла голову — корни волос салились от жары в считанные часы. Скарлетт слабо усмехнулась и утянула Ретта к себе в комнату. Присей понятливо вышла прочь, и они остались одни. Некоторое время стояли друг напротив друга, и он держал её руки, гладя нежную кожу пальцами и улыбаясь со знакомым лукавством. Скарлетт пережила первую эйфорию от долгожданной встречи и потупила взгляд. — Ты… заметил ещё одну могилу на нашем семейном кладбище? — Сразу же, как подъехал, я посмотрел именно туда, — довольно кивнул Ретт, но быстро перестал улыбаться, заметив, что девушка совсем не выглядит гордой. — Что произошло? — Это Кэрри. — Что? — Это Кэррин его убила, — пронзительно зашептала Скарлетт, подняв глаза. Она старалась не плакать, но Ретт, напрягши плечи и стараясь не сжать её пальцы изо всех сил, видел, чего ей стоит сдержаться. — Он завладел моим револьвером и целился мне в лоб, а она убежала за его ружьём и попала… с расстояния, с которого я бы никогда в жизни не смогла попасть. Но она попала. Прямо в сердце. Мы всем соседям сказали, что он захлебнулся рвотой во сне, всем домашним — что это я его убила, но на самом деле… его убила Кэррин. — Боже мой, — медленно проговорил Ретт, беря лицо Скарлетт в ладони. — Тише, не плачь, всё можно поправить. Как она? — Думает, что ей всё приснилось, но… она не настолько маленькая, чтобы полностью поверить в то, что я ей внушила. Ретт, пожалуйста… — она задрожала, опустив голову. — Ты можешь поговорить с ней? Ты можешь… сделать всё нормально? — она умоляюще взялась пальцами за одну из его ладоней на своих щеках. — Ты ведь умеешь разговаривать с ней. — Я попробую, — согласился он и перехватил руку Скарлетт своей, пристально рассматривая не сошедшие до конца синяки. — Он потоптался на моей руке и избил меня ремнём перед смертью, — стыдливо призналась Скарлетт и вскинула взгляд на то, как Ретт втянул воздух сквозь зубы, словно её боль была его болью. — А потом… Он взял её на руки, уселся на кровать и прижал к груди, слушая всё, что ей пришлось пережить, пока его не было, как выматывающе было жить во лжи и каково взглянуть в глаза человеку, лишившему её свободы. Ретт глубоко дышал, сдерживая свою ярость, и лишь гладил её по спине, позволяя вытирать слёзы о накрахмаленную ткань своей рубашки и делая вид, что совсем этого не замечает. — Нам нужно что-то придумать, — в нос завершила свой рассказ Скарлетт. — Если этот Вёрджил действительно выкопает тело и найдёт у отца в груди дыру от пули — что нам тогда делать? — У вас есть семейный склеп или что-то в этом роде? — Нет. — И твоя матушка, конечно, скорее сама ляжет в могилу, чем согласится на кремацию. — Нет, — всхлипнула Скарлетт и вытерла сопли костяшками пальцев. — Может, если мы ей всё объясним, она и согласится. Это она придумала версию про то, что он захлебнулся во сне. — Я потрясён, — моргнул Ретт. — Когда мы с ней виделись в последний раз, она была мазохистически-ревностной поборницей Домостроя. — Теперь отец умер, и ей больше не перед кем отбывать своё наказание. — Никогда не пойму религиозных людей. И кое-чего ещё, — Скарлетт вопросительно посмотрела на Ретта. — Зачем тебе корсет и такой высокий кринолин? Все звуки медленно угасли, когда кровь хлынула к её лицу и зашумела в ушах. Ретт вслепую потянул за шнурок, без труда распуская узел, и дышать сразу стало легче, несмотря на то, что спину покрыла тонкая плёнка пота, никак не связанного с жарой. — Скрывать это — какая-то важная часть плана, призванного не выдать вашу с сестрой вину? — мягко улыбнулся он. — Я не готова, — прохрипела Скарлетт. — И ты решила, что отрицание даст тебе немного времени на принятие? — он ослабил корсет, а затем стянул его совсем. Она одарила его недоумённым взглядом. — Скарлетт, Боже. Я знал, ещё когда прощался с тобой. Как думаешь, почему ещё я сказал тебе стрелять на поражение? — Н-но как ты это понял, ещё когда я не поняла? — вскинула брови она. — Мы с тобой занимались любовью весь медовый месяц почти без перерыва, — закатил глаза Ретт. — Какой идиот будет ждать чего-то другого? А когда ты больше ни разу не, кхм, подняла меня в четыре утра по деликатной просьбе, мне всё окончательно стало ясно. Скарлетт прижала одну из ладоней к пылающей щеке под его забавляющимся взглядом. «Конечно, — заторможенно подумала она. — У меня ни разу за это время не было крови, и там было не сотрясение, и я потолстела не потому, что начала много есть, а начала много есть, потому что… ох». — Почему ты тогда отпустил меня сюда, если понимал, как это опасно? — непонимающе повела плечом она. — Потому что ты сильная и многое выдержишь, а ещё достаточно упрямая, чтобы снова украсть мою лошадь и всё равно поехать, куда тебе надо, несмотря на мои запреты. К тому же, я не был точно уверен тогда, а ты и вовсе узнала только недавно. В первую минуту, когда я увидел тебя сейчас, я тоже решил, что точно ошибся, а потом ты меня обняла, и я почувствовал, что нет. Ретт тяжело вздохнул, взял её правую ладонь и тепло поцеловал, а затем посмотрел в глаза взглядом, какого она ещё не видела у него, и у неё замерло сердце. — Но теперь, когда ты знаешь и я тоже знаю, Скарлетт, пожалуйста, не будь больше такой безрассудной. Боже правый, эта мразь избивала тебя ремнём и ногами! Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы он имел дело с кем-нибудь более слабым и хрупким. Скарлетт выпрямилась и испытующе посмотрела ему в глаза. Лицо Ретта сразу же сделалось непроницаемым и подчёркнуто-ироничным. — Беспокоишься за своего ребёнка? — О, нет, — усмехнулся он. — Я его не знаю и никогда не видел. Я беспокоюсь больше за тебя, как за нескончаемый источник развлечений и эмоций в моей жизни. Я тоже не в восторге от идеи заводить детей прямо в войну, но, если теперь это — не последняя по значимости слагающая твоего благополучия, придётся проявить немного ответственности.