Завоевать ветер

Взгляд Вёрджила скользил к глазам Скарлетт ровно поверх дула так, будто никакого револьвера между ними и не существовало. Первоначальный шок мужчины продержался от силы пару секунд, теперь плавно сменяясь то ли скукой, то ли разочарованием. Сюртук Ретта глухо зашуршал за её плечом, когда он поднялся со стула и мягко приобнял жену за талию, начиная ненавязчиво оттягивать от стола: — Милая, не делай глупостей. Мистер Меритт вовсе не собирался выполнять свои угрозы. — Не надо относиться ко мне, как к ребёнку, Ретт, — яростно дёрнула плечом в попытке оттолкнуть его Скарлетт, от чего револьвер перед лицом Вёрджила мотнулся, всё же заставив того на мгновение проследить за ним глазами. — Я слышала каждое слово, поздно меня переубеждать. — Ты же не думаешь, что каждое слово, которое мужчины бросают друг другу, имеет вес? — закатил глаза он, ловя вихляющую кисть девушки своей рукой. — Если бы мы оба были безупречными джентльменами — твои опасения были бы оправданны, но сегодня мы следовали другому ритуалу. Мистер Меритт собирался попытаться запугать меня широтой своей власти и влияния, я бы в ответ его угрозам браво и презренно смеялся, а после того, как мы всласть наигрались бы в собственную удаль, пришли бы к соглашению, которое устроило нас обоих. А теперь, когда ты ткнула ему в лицо револьвером, он оскорбился и может начать упрямиться. Отдай мне эту штуку, дружок. Не усложняй мою работу. — Никаких обид, — миролюбиво подтвердил Вёрджил, не двигая даже глазами. — Вы оба держите меня за дуру! — вспылила Скарлетт, оскалившись и крепче вцепившись пальцами в рукоять. Она показательно ткнула в мужчину перед собой дулом ещё раз, обличая: — Я знаю, что ты — чёртов ненормальный псих, которым непонятно что движет! Ты более чем способен осуществить то, о чём говорил минуту назад, если додумался обратить меня в рабство! Почему ты это сделал?! — Главный вопрос любых моих начинаний — не «почему?», а «почему нет?», — просветил тот. — Я увидел юридическую возможность для этого. Нашёлся человек, оплативший мне работу. Нотариус не нашёл, к чему придраться. Так почему бы мне этого не сделать? — Потому что я — не негритянка, дьявол тебя раздери! Белая женщина не может быть рабыней! — Тогда кто сейчас стоит передо мной? — Хватит глумиться! — прошипела Скарлетт, уперев дуло прямо ему в лоб. — Держись подальше от моей семьи, ты, ублюдок! Я не дам тебе жениться на моей матери, я выпну тебя из моего дома и достану тебя даже в аду! — Скарлетт, успокойся уже! — повысил голос Ретт, мешая ей нажать на курок. — Не веди себя так, будто сам не говорил, что застрелил бы эту паскуду! — Скарлетт… — прошипел он, убрав руку с её талии, чтобы накрыть ей своё лицо. Вёрджил хмыкнул: — Подготовка к убийству должностного лица в военное время? Ретт Батлер, да ты просто находка для шантажиста. Начинаю понимать, зачем мужчинам нужны жёны — правда, не тем мужчинам, которым может показаться. — Ради чёртового Бога, — на одной опасно низкой ноте прогудел он, и пальцы Скарлетт разжались от стыда и осознания собственной глупости. — Отдай мне этот проклятый револьвер. Девушка поджала губы, закрыла глаза и позволила мужу вытащить оружие из её руки. Он торопливо отвернул дуло от живого человека перед собой, отвёл на безопасное расстояние и с грохотом свалился на пол, зацепив плечом стул и уронив его следом. Скарлетт взвизгнула от неожиданности и резко обернулась, упершись задом в стол. Жилистый черноволосый мужчина смотрел на неподвижно растянувшегося на полу лицом вниз Ретта, потряхивая компактную тяжёлую вазу, которой его вырубил, словно та была продолжением кулака и теперь ныла после удара. Скарлетт распахнула глаза, не зная, куда смотреть — вниз или в кажущееся ей смутно знакомым лицо. Если брать картину в целом, то его можно было не заметить в толпе, но стоило начать выхватывать черты по отдельности — и деться от ощущения, будто злоба оттиснулась в каждой морщине и поре, становилось некуда. Скарлетт чётко помнила, что никогда не видела эту физиономию, но неуютное её узнавание никуда не хотелось деваться перед лицом логики и фактов, как дежавю. — Отлично, Натан, — непринуждённо поднялся из-за стола Вёрджил, согнутым указательным пальцем оттягивая от шеи воротник и потряхивая его, чтобы освежить покрывшуюся едва заметной плёнкой нервного пота кожу. — Спасибо за помощь. — Кто вы такой? — выпалила Скарлетт, сдвигая брови. Порыв заслонить мужа собой и инстинктивное желание попятиться от опасного незнакомца боролись внутри неё, но она осталась на месте, не шевелясь: победило понимание, что покалеченная нога не даст осуществить ни то, ни другое. — Что вы делаете в моём доме и как смеете нападать на моего мужа?! — Ой, заткнись, шлюха, — отмахнулся от неё Натан так безэмоционально, будто подобное обращение к леди было обыденностью не то, что для него, а для всего цивилизованного мира. Кровь бросилась Скарлетт в лицо, но мужчина уже обратился к Меритту: — Куда его? — На диван, — пластично указал другой рукой в сторону он. — Как долго он будет без сознания? — Почём же мне знать? — Натан, едва слышно крякнув между репликами, подхватил свою жертву подмышками и поволок по ковру и полу, куда было сказано. Ступни Ретта, удивительно компактные для мужчины его роста, безвольно болтались на широких поворотах, стукаясь друг о друга подошвами неизменно блестящих чёрных ботинок. — Но приложил я его крепко, на совесть. — Оставьте его в покое, вы оба! — повысила голос Скарлетт, не понимая, что происходит, но не в силах сносить творящуюся немыслимость без единого слова. Вёрджил обошёл стол и положил руку девушке на плечо достаточно плотно, чтобы никакие попытки стряхнуть её не дали результата: — Мы не причиним твоему супругу вреда. Мы всего лишь хотели, чтобы он не натворил глупостей. Это всё усложнило бы. — Не надо стоять здесь и успокаивать меня так, будто вы не вырубили его только что ударом вазы со спины! — Скарлетт хотела влепить ему пощёчину, чтобы разорвать окутывающее ощущение полнейшей беспомощности и своей никчёмной роли в происходящем, но её руку деликатно, практически нежно перехватили на подлёте к свежему холёному лицу. — Пожалуйста, не нужно устраивать сцен, — вежливо попросил Вёрджил. Если бы он ещё и улыбнулся при этом, Скарлетт окончательно взорвалась бы и вцепилась ему в глотку хоть зубами, но он вёл себя взвешенно и спокойно, обращаясь к ней, как к человеку, с которым можно договориться, на контрасте с Натаном, не считавшим её даже личностью, способной обидеться на оскорбление. Вдобавок она всё ещё не понимала до конца, что происходит, и часть её надеялась на объяснение. Скарлетт поджала губы, кивнула и демонстративно расслабила руку в захвате Меритта. Он мельком посмотрел на её согнувшиеся в состояние покоя пальчики и столь же наглядным образом разжал свои. Как только их руки разъединились в воздухе, дверь приоткрылась, впуская мать Скарлетт. Натан уже уложил Ретта на диван и даже любезно закинул наверх свалившуюся оттуда ногу; Эллин посмотрела на это с лёгким сожалением, но оно относилось скорее к тому, что ботинки зятя упёрлись ровно в декоративные подушки у подокотника, чем к тому, что в её доме огрели по голове живого человека, и теперь какой-то незнакомец перемещал того, куда требуется, как мешок с мукой. Словом — она ни капли не удивилась. — Мама? — подозрительно протянула Скарлетт, растерянно блуждая взглядом по её лицу. — Ты знаешь этого человека? Как он попал в Тару? — Это помощник мистера Меритта, Натан Крофтон, котёнок. Не нужно его бояться, он может показаться грубоватым, но на деле… — Мама, он вырубил моего мужа вазой по голове! — всплеснув руками, закричала та. — Он мне вовсе не кажется грубоватым, он, вне всяких сомнений, какой-то каторжник! — Не в этот раз, — отчего-то довольно хмыкнул от дивана Натан. — Скарлетт, детка, успокойся, — Эллин подошла ближе и нежно взяла кипящую дочь за руку. Глубокий гневный вдох затянул вместе с воздухом дорогой сердцу аромат лимонной вербены, заставивший девушку действительно прислушаться. — Мистер Батлер придёт в себя через несколько минут, с ним всё будет хорошо. — Мама, — спокойнее, но всё ещё настойчиво проговорила Скарлетт. — Моего мужа. Ударили. Со спины. Вазой. В твоём доме. Почему у тебя нет никаких вопросов? Эллин перевела взгляд на Вёрджила Меритта. Её глаза застило пеленой слепой преданности, а лицо превратилось в маску, сливавшую в единую массу всех женщин, экстатически предававшихся мыслям или речам о Правом Деле. — Потому что это, очевидно, было необходимо, — ответила она дочери, не сводя глаз с их бывшего семейного адвоката. Тот удовлетворённо кивнул, словно опытный гипнотизёр, и пояснил: — Конфедерации нужна помощь мистера Батлера, миссис Скарлетт. Мы возлагаем большие надежды на ваше содействие, чтобы уговорить его. — Я подслушала ваш разговор, — обрубила она резким голосом. Эллин шокированно ахнула, но Скарлетт не повела и бровью, пронзая Меритта стальным ненавидящим взглядом. — Ретт сказал, что это самоубийство. Я не собираюсь уговаривать его на какую-то тупость. — Спасение своей страны — это не тупость, Скарлетт, — строго, с хорошо скрываемой яростью сказала Эллин. — Столько твоих друзей гибнет на войне, которой можно положить конец за два месяца! Ты спокойно спишь по ночам с этой мыслью? — Да, так же, как эти друзья спали, пока мне ломали ногу на той лестнице! — свирепо парировала она. — Они не интересовались, что происходит, когда весёлый мистер о’Хара возвращается домой и начинает скучать без друзей, с которыми напивался до кондиции! И сейчас вы двое предлагаете мне уговорить отправиться на смерть единственного человека, которому оказалось не плевать на это? Чтобы спасти страну, которая чтила моего отца как образцового джентльмена? Идите к чёрту! Эллин отшатнулась от неё, держась за сердце. Скарлетт сама уже испугалась своих слов, но позади неё на диване лежал без сознания её муж, что допустила эта женщина, поэтому она лишь крепче сдвинула брови и оскалила сжатые зубы. — У неё истерика и умственное помрачение, — твёрдым голосом постановил Вёрджил Меритт. — Бедняжка совсем помешалась, она растеряна и не способна отвечать за свои слова или действия. Ей нужна квалифицированная помощь в спокойном месте, где не будет волнений и отравляющего разум влияния. Брови Эллин скорбно заломились, и она кивнула с задрожавшей от подходившего плача губой. Скарлетт же потребовалось больше времени, чтобы осознать, к чему всё движется, но её реакция была… — Вы… собираетесь отправить меня в сумасшедший дом?! Я никуда не поеду, вы, дьяволовы фанатики! — брызги слюны, как предвестники бешеной пены, вылетели из её рта на последнем слове. — Натан, — обеспокоенно позвал Вёрджил с намёком в голосе, и незнакомец оказался настолько понятлив и хорош, что Скарлетт не сумела заметить, в какой момент ей надёжно скрутили руки за спиной. И в этот момент её прорвало. Она пыталась вырваться. Извивалась, верещала грязные ругательства, беспорядочно и неуклюже била ногами, неизменно нанося увечья сломанному голеностопу, зверела от боли и переводила свой крик на совсем уж нечеловеческие частоты, больше не позволявшие разобрать слова. Натан, щурясь от визга вперемешку с рёвом и кривя рот, короткими рывками оттаскивал её к двери. Скарлетт боролась неистово и неумолимо, от хаотичных отчаянных брыканий и попыток ударить жилистого мужчину хотя бы головой её причёска совсем растрепалась, и пряди волос путались между собой в бешеном сопротивлении их хозяйки. Она собиралась не дать похитителю пройти с ней легко ни единого шага, доставить ему максимальное количество проблем и неудобств, заставить трижды пожалеть, что он ввязался в этот беспредел. Но, даже когда ей наконец-то удалось нанести удачный удар, пробив каблуком здоровой ноги обувь Натана и заставив его оглушительно взреветь от боли в ступне, она не добилась ничего, кроме того, что ещё больше стала внешне похожа на сумасшедшую. — Сучка! — прошипел мужчина, стремительно перекинул заломленный за спину тонкий острый локоть в руку к другому, пребольно вывернув Скарлетт плечи и тошнотворно столкнув лопаточные кости, и замахнулся освободившейся рукой, но Вёрджил повелительно прикрикнул: — Натан! — и тот, издав досадливое рычание, вместо удара подхватил девушку под колени. Она потеряла последнюю точку опоры, но даже на руках у своего похитителя продолжала биться, как выброшенная на берег косатка, а прямо в дверях, извернувшись, вцепилась зубами в его скулу с первобытным рыком. Зубы до мерзости громко столкнулись с открывшейся костью, брызнула кровь, Натан издал лишённый всякой брутальности визг, разом бросив Скарлетт и обе руки пустив на то, чтобы отодрать её от своего лица, грохнулась в обморок Эллин, её дочь всё равно не разжала челюстей и, рокоча, как бешеная лисица, в безумном кровожадном азарте начала вгрызаться глубже, забыв обо всём, жаждая лишь добраться до сустава, чтобы раззявившийся в девичье-поросячьем вопле рот вообще отвалился и повис на единственной оставшейся петле… — Да Господи! — возопил Вёрджил Меритт, наконец потеряв своё высокомерное, сверхчеловеческое самообладание. Он ловко перепрыгнул распластавшуюся на полу женщину и ринулся отдирать её невыносимое во всех смыслах слова чадо от своего помощника. Никогда не расслаблявшийся, вечно просчитывающий всевозможные повороты событий мозг беспокоился не о том, что Скарлетт доберётся до сонной артерии — она грызла в другом направлении — а о том, что, пока он возится, повернувшись спиной к дивану, Ретт Батлер придёт в себя, подберёт уроненный у стола револьвер и перестреляет их обоих. Решение было пересмотрено молниеносно: оставив вопящих извивающихся людей, одна из которых вцепилась в другого, как варан, Вёрджил в два шага добрался до уже сослужившей хорошую службу вазы. Потребовалось два удара. Меритт был юристом, а не головорезом. Он не учился метко лишать людей сознания, а потому на первом замахе у него дрогнула рука, и единственным эффектом попадания стал удивлённый взгляд зелёных глаз, помутившихся от неожиданной боли. Второй удар заставил их закатиться под веки, и Скарлетт сползла на пол, напоследок странно взмахнув руками. Натан, плавно прекращая вопить, отскочил от неё, словно от ядовитой змеи, даже дрыгнув ногами в прыжке совершенно не в манере своего возраста. — Бешеная сука, — повысил он девушку в звании испуганным голосом, тяжело дыша и хватаясь рукой за лицо. Между пальцами сразу заструилась кровь. — Этот ублюдок знает вообще, на что способна та дырка, в которую он так часто член осмеливается пихать?! — Выражения, — брезгливо поморщился Вёрджил и вскинул брови, когда Натан вызверился на него: — Выражения? Выражения?! Я бы посмотрел на тебя, интеллигент сраный, когда тебе половину ебла откусят! Я ещё очень и очень культурен! — Бери её и уноси, — раздражённо прервал тот, мелко помахав над Скарлетт пальцами на выход. В возникшую среди безумной суматохи паузу ворвался размашистый ритм отдалённых упрямых ударов чем-то деревянным по чему-то деревянному. — Это ещё что? — А, должно быть, её негритянка, которой вечно больше всех надо, — устало скривил рот Натан. — Запер её в детской, чтоб не мешалась, как все прошлые разы. — Хорошо, что ты напомнил.

***

Ретт пробуждался, как от тяжёлого похмелья. Чернота пульсировала под веками и закручивалась рулоном в сторону бровей, никуда при этом не перемещаясь. Во рту не было ощущения гадливости, несмотря на лёгкую тошноту. А ещё он вспомнил, что не пил в последние сутки. Ретт инстинктивно пошарил рукой в волосах на затылке и нащупал шишку. Глаза тяжело, нехотя разлепились. Он был в том самом зале Тары, с которого всё началось. Один, в тишине. У него на груди покоился сложенный вдвое листок бумаги. Ретт подтянулся за спинку дивана в сидячее положение, успокоил взбунтовавшуюся против этого голову прикладыванием ладони к виску, долгим тяжёлым кряхтением прочистил горло, развернул записку, прочитал её дважды и посидел минуту после того, как понял, что пульсирующее зрение не подшучивает над ним, перемешивая буквы и слова в немыслимые фразы. — Я буду убивать в ближайшие дни, если это не шутка, — доверительно сообщил тишине Ретт и встал на ноги, снова вдвое сложив записку двумя пальцами. В дверях Ретт наткнулся на высыхающее влажное пятно, как будто пол не мыли целиком, а оттирали что-то локально, притормозил и обернулся на зал. У него возникло навязчивое впечатление, будто он должен был увидеть следы борьбы, если бы их не устранили, пока он лежал в отключке. Он тронул ручку двери. Замок оказался не заперт, но это ничуть не воодушевляло. Весь путь до кабинета Эллин тревога и злоба плавно росли в его желудке подобно кипятящемуся молоку. Хозяйка поместья оказалась там, где Ретт и планировал её найти. Она сидела, нехарактерно для своих несгибаемых манер откинувшись на спинку стула, и энергично обмахивала себя веером. Чёрные перья разгоняли по аскетично-тесному закутку выветривающийся запах домашней ежевичной наливки. — Что это? — спокойно спросил Ретт, минуя все подступы и реверансы и кладя записку в развёрнутом виде на стол перед тёщей. Эллин вновь села прямо на стуле, не прекращая освежаться веером, и пробежала взглядом по бумаге, не прикасаясь к ней. — Это ключ к спасению Конфедерации, мистер Батлер. — Это смертный приговор всем причастным к нему, — ласково поправил Ретт, и глаза женщины округлились. — Где мой сын? — Мистер Батлер… — Где. Мой. Сын. — Ему ничего не угрожает. Мистер Меритт никогда не причинил бы вред ребёнку. — А вы? — проникновенно заглянул он ей в глаза, титанически взнуздывая ярость. — Вы готовы поклясться своим достоинством, что Чарльз находится в безопасности? — Разумеется. Речь идёт о моём внуке… — Так какого чёрта вы поверяете безопасность своего внука какому-то мистеру Меритту и даёте гарантии от его имени?! Кто он вообще такой?! Стены тесного кабинета сотряслись от рыка Ретта. Если бы женщина умерла перед ним от разрыва сердца в этом громовом рёве, ему было бы не жаль. Но она лишь сузила глаза, даже когда с потолка чуть не посыпалась побелка. — Не чертыхайтесь в моём доме, — колко потребовала Эллин. — Разумеется, я никогда не оставила бы своего внука одного. Я отправила с Чарли Мамушку. А Мистер Меритт — возможно, единственный, кто может спасти Конфедерацию. На её алтарь я готова положить собственное сердце. — Вот и клали бы, — голос Ретта упал до шёпота; он упёрся ладонями в стол и резко наклонился к ней. — И, судя по этой записке, «возможно», единственный, кто может спасти Конфедерацию — это я. И последнее, что в таких случаях следует делать — похищать и держать в неизвестном месте ребёнка такого важного человека! С этой глупостью разобрались. Теперь: где Скарлетт? — В лечебнице для душевнобольных. — В какой? Эллин замахала веером активнее. Ей хватило совести хотя бы сжаться перед Реттом в кресле. Впрочем, побледнеть от страха неискренне ещё ни у одного человека на его памяти не получалось. — Давай, скажи, что ты не знаешь, — родной чарльстонский акцент возобладал в критическую минуту, превращая речь мужчины в жгучую медлительную патоку, — и я сверну тебе шею, потому что не понимаю в таком случае, зачем ты вообще здесь находишься и ради кого Скарлетт лишилась способности самостоятельно ходить. — Есть только одна лечебница, куда её могут отправить, и вы её знаете. Ни к-к чему угрожать мне. — Нет ни одной лечебницы, — вкрадчиво поправил Ретт, — куда могут отправить мою жену. И вы об этом знаете. Но отдали свою старшую дочь, которая жертвовала собой ради вас всех, потому что она не захотела приносить ещё большую жертву? Отвечайте мне по-хорошему: где Скарлетт? — Богом клянусь, я не знаю! — твёрдо ответила Эллин. — Единственный способ снова её увидеть — выполнить то, что просит в записке мистер Меритт. Не сопротивляться, не пытаться обхитрить его или найти её самостоятельно, потому что это не поможет. А просто помочь Конфедерации. — Что ж, — мрачно ухмыльнулся Ретт, выпрямился и оправил воротник рубашки и манжеты. — Плакала, в таком случае, ваша Конфедерация. — Что это значит? — вызывающе расправила плечи Эллин. — Это значит, что я ни черта не буду делать, — развёл он руки в ответ, подобрал со стола записку и убрал в карман брюк. — Мой сын в безопасности и под присмотром надёжной негритянки? Ну и славно. На сим я покидаю этот дом. Шаника! Позовите мне мою служанку. — Что?! «Если бы ты так же голосила, когда муж насиловал тебя и избивал твоих дочерей, цены бы тебе не было», — с прохладцей отметил про себя Ретт, не оборачиваясь и продолжая идти. Эллин выбежала из-за стола и бросилась за ним, подобрав юбки. — Вы не можете так поступить! Как же Скарлетт? Я не знаю, где она находится! Я хочу, чтобы моя девочка смогла вернуться домой! — Об этом надо было думать прежде, чем позволять каким-то ушлым проходимцам хозяйничать в своём доме и вступать с ними в самоубийственные сговоры. К слову, какой шакал так подло вывел меня из строя? — Натан Крофтон, правая рука мистера Меритта… Мистер Батлер, одумайтесь же! Вы не можете бросить Скарлетт неизвестно где! — Вы же, её родная мать, смогли — а я чем хуже? — он наконец остановился так резко, что Эллин на полном ходу вписалась лицом в его плечо, и обернулся с выражением мрачного торжества на лице. — Понимаете, миссис о’Хара, в плане мистера Меритта есть один непродуманный момент. Из всех действующих в нём лиц я — единственное незаменимое. Именно я нужен ему, чтобы спасти эту обречённую, напыщенную, никому не нужную страну. Ему следовало похищать меня, а не мою жену. К чему эти полумеры и обходные пути? Он только разозлил меня, покусившись на моё и вздумав, будто способен найти на меня рычаги воздействия. И это при том, что весь свет твердил о том, насколько мне наплевать на Скарлетт и что она нужна мне лишь для удовлетворения моих низменных, позорных потребностей! — чёрные весело прищуренные глаза откровенно смеялись над потерянным лицом тёщи. — Даже она сама верила в это. Что ж: все были правы. Я не собираюсь рисковать своей жизнью ради женщины, которой в самые короткие сроки найду замену, и не хуже. К тому же… вы разве не знаете Скарлетт? Она — последнее существо в этом мире, за кого я стал бы тревожиться, объективно одно из самых опасных и непредсказуемых из всех, каких я знаю. С ней не сладит и дьявол, если она сама не захочет. Я могу сразу написать для её похитителей записку, на каких условиях соглашусь принять её назад, чтобы они не тратили время на ожидание, когда взвоют от её выкрутасов. — Ретт, прекратите паясничать, — низко и тревожно попросила Эллин. — Мистер Меритт действует из лучших побуждений. Вы сами окажетесь благодарны ему, когда война будет выиграна. Не заставляйте хорошего человека использовать дурные средства. — Что-то я не помню, чтобы злил его, когда он решал, что выкрасть мою семью — хорошая идея. Прощайте. И где, наконец, моя служанка? Я же просил позвать её. Хотя бы её не увезли силком в неизвестном направлении? — Шаника собирает багаж, сэр, — почтительно поклонившись у лестницы, сообщил Порк. — К чёрту багаж, можете оставить его себе. Позови её скорее. Пожилой домовый слуга снова согнулся в пояснице и посеменил наверх. Ретт удерживал насмешливое выражение лица на гордо вскинутой голове всё краткое время, пока сверху раздавались шорохи, а затем его негритянка торопливо спускалась к нему, придерживая подол платья. Кивнув кому-то, словно бы — Таре на прощание, мужчина развернулся на каблуках и покинул белое поместье. Шаника поспевала за ним молча, но, едва они покинули территорию плантации, понятливо заговорила: — Я услышала шум из нижнего зала, когда находилась в детской. Были страшные крики. Я хотела выйти и посмотреть, но обнаружила, что дверь заперта снаружи. Я сломала замок и тут-то обнаружила, что её чем-то заставили; сдвинуть это и открыть двери я уже не смогла. Когда всё стихло, ко мне поднялся мистер Меритт и попросил отдать мистера Чарльза. Я, понятное дело, пыталась возразить, но он пригрозил мне оружием. Мистер Ретт, я подумала, что живой пригожусь вам больше, чем мёртвой. — Это правда, что Мамушка поехала с ним? — резко спросил он. — Да. Она отправилась следом за мистером Мериттом по приказу миссис о’Хара. — Ты видела, в каком направлении увезли Скарлетт? — Да. В том, — она указала рукой. — Вокзал, — мгновенно догадался Ретт. — Сколько часов прошло с того момента? — Всего полтора. — Туда мы не поедем. — Почему, господин? — не сдержавшись, удивилась Шаника и прикусила язык, боясь, как бы её не наказали за критику хозяина, но тот не обратил внимания на дерзость и спокойно ответил, залезши пальцами в карман за запиской и начав крутить её, как папиросную бумагу: — Не имеет значения, сели они на поезд, взяли извозчика или вовсе запутали следы и поступили непредсказуемо: там их уже нет. Толпа, которая могла их видеть и стать свидетелями, тоже наверняка сменилась новой. Также нет никаких гарантий, что для того же запутывания следов Меритт не поехал с пересадками или что они, вдобавок, не разделились на одном из следующих вокзалов — значит, отследить их через кассу тоже маловероятно. Мы лишь потеряем время. Я собираюсь сразу поехать в Ричмонд и сообщить прямому начальству Меритта о том, что он вытворяет у всех за спиной. Расправив записку и сложив её заново, он бережно убрал её в карман своего пальто. Их с Шаникой путь лежал прямиком в столицу. Всю дорогу в поезде Ретт Батлер провёл, упершись локтями в колени и непрерывно глядя в окно, пока обдумывал свой план. Только так он мог несколько часов скрывать, как сильно дрожали его руки и ноги.

***

Всю неделю с момента доноса с приложением шантажирующей записки Ретт рассылал письма во все концы Севера и Юга. Приличные люди презирали его за то, что он знался с отбросами рода американского — подлипалами, двурушниками, шпионами, бандитами, пиратами, мошенниками и многочисленными прохвостами мастью помельче. Приличные люди упускали из виду, что хотя бы часть этого сброда так или иначе была у него в долгу, и он собирался взыскать каждый из них. Карманники, беспризорники, домушники, куртизанки со снотворными ампулами и конокрады, действовавшие под теми, кому Ретт некогда любезно оказал некоторые услуги, отныне прочёсывали каждый уголок на всех территориях и точках, где только могли прятать и удерживать его жену, и собирали любые слухи и оговорки, которые указали бы на любое место, где видели хотя бы кого-то на неё похожего. При том, что первым действием Ретта стала именно попытка разобраться с Мериттом в его же поле закона и правопорядка, он не надеялся на эффективность этого хода и скорее давал ублюдку понять, что тот может не рассчитывать на испуг, безропотное подчинение и прыжки через обруч, поднимаемый выше и выше. Вёрджил решился на ответный ход, не уступающий в дерзости: спустя неделю заявился к Ретту домой и пошёл по длинной прямой тропинке к входу, весело постукивая кончиком хлыста по голенищу высоких сапог. В другой руке, непринуждённо прокручивая двумя пальцами, он нёс плотный конверт. Ретт встретил его на пороге, не дожидаясь доклада слуг. — Доброго дня, мистер Батлер, — без доли ехидства или злорадности произнёс Вёрджил, поднявшись на крыльцо и остановившись на расстоянии вытянутой руки от напряжённо застывшего на пороге хозяина дома. Он сократил дистанцию, протянув ему письмо. Ретт не шелохнулся. — Что это? — медленно поинтересовался тот. — Ответ на ваш донос. Думаю, вам будет интересно. — Интересно, перехватили вы его или нет? Я знаю и так. Если внутри не написано местоположение моей жены и сына, я сломаю вам челюсть, поэтому подумайте хорошенько, хочу ли я это видеть. — Нет, Ретт, это ты подумай, хочешь ли ты злить человека, от которого зависит благополучие твоей семьи и который может вернуть их тебе за сотрудничество, а может сделать так, что ты никогда не увидишь их и не узнаешь, что с ними произошло, а если узнаешь — тебе не понравится ответ. Не сводя глаз со спокойных голубых, слишком молодых и ярких даже для его моложавого лица, радужек, Ретт взял конверт, вскрыл его и заглянул внутрь. Сдобренное официальной печатью письмо каллиграфическим почерком и тонкая пачка купюр. — Какого чёрта? — несмотря на спокойствие вопроса, на смуглом виске под зачёсанными назад угольными волосами с наметившейся проседью забилась жилка. — О, это штраф за похищение и утерю твоей рабыни, — Вёрджил Меритт мерзко осклабился, чрезвычайно довольный очередной своей идеей. — Если ты заигрался и успел забыть, Скарлетт о’Хара Батлер числится в переписи населения именно так. Я позаимствовал её и собирался вернуть, но девчонка проявила неожиданную ловкость и сбежала. Когда я сумел её найти, выяснилось, что её ловкость распространялась только на людей, а от стаи койотов она убежать не сумела, и её растерзали. Опознали только по обручальному кольцу — ты, должно быть, спутал его с монеткой, если нащупал через конверт. Я поклялся на Библии, что ничего с ней не делал, а все находившиеся рядом со мной люди подтвердили моё алиби, поэтому всё, что я могу сделать — с прискорбием заплатить хозяину, то есть, тебе, штраф за кражу и недосмотр и, собственно, расчётную стоимость самой рабыни. Дело закрыто. Никто не станет искать труп, к тому же, финансово компенсированный. — Умно, — похвалил Ретт так хладнокровно, что даже ввиду звучавшего ранее предупреждения мощнейший хук справа стал для Меритта неожиданностью. Удар отправил его в короткий, но неприятный косой полёт вниз над лестницей; всё зрение взорвалось непроглядным белым светом, когда он с размаху врезался копчиком и позвоночником меж лопатками в балясину перил в самом низу. Отдача от костей достала солнечное сплетение, лишив Вёрджила не только зрения, но также дыхания и способности осмыслять происходящее. Лишь сохранявшееся чувство равновесия позволило ему сквозь парализующую боль и панику удушья понять, что его поднимают за горло, а затем ещё несколько раз, поднимая высоко от земли и швыряя обратно, обрушивают на ступени собственным весом, стремясь или разломать позвоночник, или расплескать по лестнице мозги. — …тебя самого по частям скормлю койотам, — сумел расслышать Меритт, когда его тело перестали осатанело пытаться вломать в контур ступеней, — а когда от тебя останется только туловище с башкой — я вобью их в термитник с самыми злобными и кусачими тварями, которых только найду, и буду смотреть, как они проедают ходы сквозь твою задницу, которой ты принял решение, будто угрожать людям, которых я люблю — это хорошая идея! Ретт напоследок приподнял Вёрджила за грудки и швырнул его обратно на ступени. Словно финальный бросок каким-то образом помог бездыханно съёжившимся от предыдущих избиений лёгким снова расправился, и тот издал высокий нуждающийся хрип, втягивая живительный воздух. Явно перебарывая желание раскрошить его рёбра ударом ноги, Ретт выпрямился и застыл над ним, переводя дыхание с всё ещё сжатыми кулаками. Меритт ощупал языком дальние зубы под моментально распухшей щекой — они шатались и почти выпадали из кровоточащих дёсен, но, вопреки обещанию, сама челюсть сломана не была. Он, натужно мыча, схватился пальцами за перила и подтянул своё тело в вертикальное положение, держась другой рукой за пострадавшую поясницу. Ретт испытующе смотрел на него, и чёрные угли его глаз горели от ярости. — Я ожидал подобной глупости, — слабым голосом признался Вёрджил, отчего-то улыбаясь разбитым краем губ. — И её было бы достаточно, чтобы посадить тебя, но ты прекрасно понимал, что дракону, пополняющему казну золотом, прощается пара-другая сожжённых деревень… — Я найду тебя и медленно, изощрённо убью, — схватил его за горло Ретт так, что оно затрещало. — Потому что, если ты добровольно не говоришь мне, где находится моя жена, и не возвращаешь её сам — ты не имеешь для меня никакой ценности, и мне плевать, до кого ты дослужился, подонок. Я переверну вверх дном всю страну во всех смыслах этого слова, я перейду на сторону янки и позволю ей скатиться в пекло, и это будет на твоей совести, потому что ты допустил самую тупую и непростительную ошибку: ты поверил, будто можешь мной управлять. — Нет, Батлер, — с усилием разжал его пальцы Вёрджил, обошёл и начал медленный, осторожный спуск по лестнице. — Это ты совершил самую тупую и непростительную ошибку. Горячая кровь никогда и никому не служила хорошую службу в критических ситуациях. — У тебя три дня на то, чтобы вернуть мне мою семью, — низко произнёс Ретт ему вслед, не мешая уходить. Он приостановился внизу ступеней и обернулся через плечо, снова улыбнувшись. — Нет, Ретт. Это у тебя два дня на то, чтобы перестать артачиться и согласиться.

***

На исходе второго дня из отпущенного Мериттом срока в почтовый ящик семьи Батлеров небрежно засунули изорванное и насквозь пропитавшееся кровью великолепное фиолетовое платье.