В царстве людей весна такая красивая

— В царстве людей весна такая красивая! — сказал Шан Цинхуа неделю назад, мотивируя тем самым свое желание на некоторое время снова перебраться на Аньдин. Мобэй-цзюнь не понимал, почему это так важно, если пиковый лорд все равно будет заниматься отчетами, а не прохлаждаться на свежем воздухе, но спорить не стал, молчаливо открыв портал в мир людей. Ледяной демон собирался оставить заклинателя в покое на несколько дней, считая слова о красоте всего лишь отговоркой, чтобы навестить пик по очередным делам, появившимся, скорее всего, из-за Байчжань. Но когда буквально день спустя Мобэй-цзюнь не выдержал и отправился на пик вслед за Шан Цинхуа, чтобы проверить как там его заклинатель — не потому что не мог вынести разлуки, конечно же — осознал, что слова человека были правдивы. Весна в царстве людей действительно была очень красивой. Так думал Мобэй сидя поздним вечером в одном из павильонов Аньдин. Все ученики, как обычно и бывало при появлении короля севера, разбежались по комнатам раньше обычного, оставив учителя в компании демона. Шан Цинхуа сначала разволновался, когда увидел высокую статную фигуры своего короля на родном пике, но после успокоился, поняв, что его не собираются насильно затаскивать в ледяной дворец. Братья и сестры по секте, узнав о неожиданном госте, даже не стали заходить на пик, привыкнув к таким визитам. Забавно, а ведь когда-то демонов ненавидели, и за одни мысли о дружественном с ними общении можно было вылететь из секты. Но те времена ушли безвозвратно вместе с оригинальным сюжетом. Мобэй-цзюнь не был так неправ, когда думал, что лорду Аньдин опять надо разобраться с документами. Стопки бумаг угрожающе нависали над заклинателем, но куда приятнее работать на улице, вдыхая едва уловимый аромат сакуры, чем мерзнуть в ледяном дворце. Пейзажи ледяной пустоши Шан Цинхуа любил, как-никак сам написал их, но душа требовала весны. По-хорошему, сакура расти в этой местности не должна, но будто бы кого-то, кроме братца Огурца, это волновало. Вечер выдался теплым, что немного нервировало Мобэя, но пришлось по душе Цинхуа. Вокруг не было ни души, только луна безразлично взиравшая на пару с небосвода, да звезды, щедро рассыпанные по бархатному полотну неба, составляли компанию засидевшимся допоздна заклинателю и демону. Любой, кто взглянул со стороны, сказал бы, что это очень романтично — сидеть друг напротив друга при свете луны, когда ничто не может вас потревожить. Мобэй-цзюнь еще не осмыслил до конца понятие романтичности, но считал, что было бы лучше, будь Шан Цинхуа менее увлечен отчетами и более самим ледяным демоном. Погрузившийся в записи Шан Цинхуа, казалось, не замечал ни позднего времени, когда давно полагалось спать, ни пристального взгляда своего короля. Рассеяно крутя в руках кисть, заклинатель задумчиво постукивал пальцами по свитку, словно надеясь что нужные слова сами появятся перед ним. Наблюдавший за выражением лица человека Мобэй-цзюнь невольно замер. Здесь, облаченый лишь в небрежно накинутые одежды цветов пика Аньдин, с полураспущенными волосами, в задумчивости зависнув над отчетом, Шан Цинхуа смотрелся как нельзя к месту. Сил встать и отвести его, наконец, в постель не находилось. Лунное сияние, подобно сахарной пудре, какую демон однажды видел на базаре в мире людей, падало на заклинателя, придавая образу таинственности и возвышенности. Как и большинство совершенствующихся, не связанных с хребтом Цанцюн, Мобэй-цзюнь был склонен забывать, что при всей своей хаотичности и иногда нелепом поведении Шан Цинхуа оставался лордом пика, бессмертным мастером, управляющим четвертой вершиной самой сильной в мире секты. Простые люди смотрели на заклинателей, как на богов, слагали про них легенды. Образ Шан Цинхуа не вписывался в типичное представление о возвышенном, неприкосновенном бессмертном, но это вовсе не делало его хуже. Возможно, люди отчасти правы, и демоны действительно не могут ценить прекрасное, раз Мобэй-цзюнь позволил себе быть глупцом, способным причинить вред такому чуду. Бледно-розовый лепесток плавно спланировал на стол, опустившись на краю свитка. Шан Цинхуа и не заметил, начав увлечено выводить один столбец иероглифов за другим. Почерк главы Аньдин балансировал между «ничего не понятно» и «изысканная каллиграфия». Мобэй-цзюнь смахнул лепесток, чуть не задев рукавом стоявшие рядом пиалы для чая. — Не мешай, — буркнул Шан Цинхуа, даже не подняв взгляда. Мобэй-цзюнь и не собирался. Его вполне устраивало тихое, безмолвное наблюдение. Ни одни бои в царстве демонов не могли вызвать столько же ярких чувств. Восхищение и нежность переполняли сердце Мобэя, когда он смотрел на занятого работой возлюбленного. Непонимающе склонив голову, ледяной демон уже хотел оправдаться, но Шан Цинхуа, как всегда, начал говорить быстрее. — Я скоро закончу, осталось немного. Оторвавшись от почти законченного текста, заклинатель поднял крышку чайничка, заглянул внутрь, кивнул сам себе и, наполнив одну пиалу, протянул ее демону. — Если тебе нечем заняться, то хотя бы выпей чаю. Не споря, Мобэй-цзюнь принял пиалу, хотел сделать глоток ради приличия, но, почувствовав запах, тут же оставил. Как бы ни отличались сорта чая мира людей и демонов, но то, что было налито в чайник, абсолютно точно следовало звать вином. Терпение, черта совсем не присущая Шан Цинхуа, для Мобэй-цзюня стала главным приоритетом. Научиться спокойно дожидаться, когда лорд Аньдин закончит все свои дела, было первым, что Ло Бинхэ когда-то посоветовал своему подчиненному, чтобы наладить отношение с человеком. Мобэю пришлось признать, что хотя бы в области отношений с людьми ему следует прислушиваться к подобному. Через некоторое время Шан Цинхуа с облегченным вздохом отложил кисть и потянулся, довольный проделанной работой. — Разве здесь чай? — тут же спросил Мобэй-цзюнь. Донельзя удивленный таким вопросом Шан Цинхуа взял пиалу. Издав неопределенный фыркающий звук, заклинатель покачал головой и рассмеялся. — Совсем забыл, что налил тот самый сбор братца Огурца, — Цинхуа одним глотком осушил пиалу. Мобэй-цзюнь зачарованно наблюдал, как Шан Цинхуа, лениво оперев щеку о кулак, облизал блестящие от влаги губы. — Пару лет назад нас что-то совсем накрыло, и мы придумали этот своеобразный неплохо тонизирующий напиток, — пояснил заклинатель, с тоской глядя на пустую чашку, много пить перед сном вредно. — Огурец потом еще ржал, говоря, что мы энергетик выдумали. Речь Шан Цинхуа всегда отчасти поражала Мобэй-цзюня. Вот вроде бы говорят на одном языке, а порой совсем друг друга не понимают. Нет, конечно, смысл до демона дошел, но вот детали — нет. Давно пора было расспросить заклинателя обо всех неизвестных оборотах и словах, но Мобэй боялся, что если обратит на это внимание, все прекратится. В разговоре с важными лицами лорд Аньдин всегда придерживался формальной речи, отчего его реплики звучали сухо, по сравнению с привычным неумолкаемым потоком информации и эмоций, по ошибке названным разговором. Мобэй-цзюнь предпочитал, чтобы в его присутствии человек не скрывался, чувствуя себя свободно. Если ради этого придется переспрашивать значение некоторых слов, то ничего страшного. Ради Шан Цинхуа ледяной демон был готов переступать свою гордость столько, сколько потребуется. — Ты говоришь о лорде Шэнь? — Да, да, о нем, — отмахнулся Шан Цинхуа, с раздражением глядя на еще не высохшие иероглифы. — Я думал, что придется пить что-нибудь, чтобы не уснуть и закончить отчет вовремя. На Ваньцзян недавно поставили новый сплав для клинков, нужно как можно быстрее выяснить хватит нам этого или нужно еще. Завтра, то есть сегодня, полечу на Цюндин со всем этим. Снова принявшись крутить в руках кисть, Шан Цинхуа полностью погрузился в свой рассказ, не ожидая ответ. Тот факт, что Мобэй просто слушал, уже приносил удовольствие. — Почему ты должен лететь к ним? У лорда Аньдин всегда много работы, лишние полеты туда-сюда только урезают время, которое могло бы быть потрачено на задания, выполнение которых необходимо. Мобэй не понимал, почему на его человека снова скинули лишние обязанности. — Если бы все было, как обычно, шисюн Юэ так и поступил, но, мой король, ты здесь, глава секты не хочет лишний раз провоцировать конфликт. Теперь, когда ты напомнил, может быть будет лучше послать главного ученика, у него уже есть меч. На самом деле поразительно, что такой клинок попал в руки… — Твои братья по секте не против, что на твоем пике демон? — поспешил уточнить Мобэй. Ученики входили в ту категорию тех, о которых Шан Цинхуа мог болтать часами, если его вовремя не остановить. Замолчав на полуслове, Шан Цинхуа посмотрел демону прямо в глаза, пожал плечами и кратко ответил: — Они смирились. Люди говорят, что в глазах отражается душа. Мобэй-цзюнь не был уверен, что может отражаться в его ледяном взгляде, кроме бесконечной белой пустоши. Иногда ему казалось, что демонам душа в принципе не полагалась. Но говоря о Шан Цинхуа… У этого человека определенно была самая прекрасная душа. Да, ледяной король видел не так уж много людей, чтобы судить, но был абсолютно уверен что, по крайней мере, для него эта душа — особенная. Со слов Ло Бинхэ, которые сначала воспринимались шуткой, родственная. В глазах Шан Цинхуа отражались целые миры, существующие только в разуме заклинателя. Мобэй-цзюнь с радостью бы затерялся среди них, и терялся регулярно что уж говорить. — Почему? — спросил Мобэй просто, чтобы разговор продолжался. Демону нравился голос Цинхуа, даже если он говорил о людях, до которых королю севера не было дела. — У них был стимул. Отложив кисть в сторону, Шан Цинхуа свернул готовый отчет и положил его на край стола. Как-то особенно глубоко и печально вздохнув, заклинатель пояснил: — Цанцюн — это семья. Мы братья и сестры по секте и должны заботиться друг о друге, стараться понять и поддерживать. Может пик Аньдин не такой известный как тот же Цинцзин, но я как лорд пика все еще член секты, их брат, — сказал Цинхуа, глядя в бесконечное звездное небо. — Это так важно? Мобэй-цзюнь не понимал людей. Он знал о всех этих отношениях внутри секты, но никогда не считал их чем-то реальным. Большую часть примеров демон брал из Хуаньхуа, с которыми имел дело довольно давно, и из других более мелких сект. Люди там убивали своих шисюнов, подставляли шиди и не принимали шимэй, когда те действовали наперекор. В Цанцюн действовал тот же порядок с поправкой на двенадцать пиков, но со слов Шан Цинхуа выходило, что здесь слова «брат по секте» действительно что-то значили. — Конечно, — обиженно вскрикнул Цинхуа. — Все пики важны. Каждое поколение Цанцюн связанно между собой. Глава и лорды, лорды и глава. Без каждого из нас в Цанцюн что-то сломается, что-то не будет прежним. Лепесток сакуры упал прямо перед Шан Цинхуа, заставив замолчать. Повертев его в руках, заклинатель посмотрел на Мобэя и вдруг неожиданно улыбнулся. В этой улыбке не было и следа обычной нервозности, лишь смирение. Смотря будто бы сквозь своего короля, Шан Цихуа видел что-то, выходящее за грань понимания Мобэя. Шан Цинхуа смотрел в свое прошлое, в свой первый мир. — Когда-то я был всего лишь неважным человечишкой без семьи и друзей. Никому не нужный. Но на Цанцюн вдруг оказалось, что в этом мире для меня тоже есть место. Может и без ореола славы, как у Лю Цингэ или того почтения, что у братца Огурца, но мне нравится. Потребовалось долгое время чтобы это понять но… Моргнув, Шан Цинхуа посмотрел уже конкретно на Мобэя. В глазах человека расцвела теплота. Опустив голову, он продолжил свои рассуждения. — Здесь постоянно творится всякая фигня. Постоянно проблемы особенно от Байчжань и никакой помощи, но они считают меня своей семьей. И я тоже. Просто долго не мог поверить в это, — закончил Цинхуа самоуничижительно. — Ты мне нужен. Вскинувшись, Шан Цинхуа непонимающе посмотрел на своего короля. — Даже если ты не будешь лордом Аньдин, частью их семьи, не останешься не нужным. У тебя есть этот король, — тожественно произнес Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа не знал плакать ему или смеяться. Ледяной демон, очевидно, не совсем понял, о чем он тут ему говорил. Впрочем, есть еще время чтобы объяснить. Луна висела высоко в небе, наблюдая за разговором таких разных, но любящих друг друга душ. «У нас есть все время мира», — подумал Шан Цинхуа. Посмотрев на Мобэя, незадачливый автор обнаружил, что в чернильных волосах ледяного короля запутались лепестки сакуры. Посмеиваясь про себя, Цинхуа встал и подошел к демону со спины. — Позволь убрать это, мой король. Проворные пальцы ловко выпутали из прядей один лепесток. А затем второй и третий. "Люди странные", — думал Мобэй-цзюнь той ночью, как много раз прежде и еще сотню потом, но именно тогда, наслаждаясь нежными прикосновениями своего человека, демон пообещал себе обязательно их понять.