Не нуждаясь в ответном чувстве

Дал бы кто Виктору два часа времени да капельку писательского таланта, он бы, честное слово, написал про себя фанфик. И не этот их дурацкий ангст с соулмейтами, а character study, чтобы фанаты успокоились наконец: всё у него хорошо. Юри он, конечно, любит, это они, молодцы, догадались, вот только любит, не нуждаясь в ответном чувстве, как у Сплина. Да, пожалуй, это бы был songfic. В юные годы Виктор немало экспериментировал с отношениями, но в какой-то момент стал понимать: это не то, что ему нужно. Никифоров слишком много думал о том, как, выйдя на лёд, удивить зрителей и судей, и сам не заметил, как стал требовать от окружающих того же: чтобы они постоянно его удивляли. А если человек по сто раз на дню признаётся тебе в любви да чуть что целоваться лезет, кого же он этим удивит? Виктору нравилось получать внезапные знаки внимания — а ещё лучше намёки на них — от людей, у которых ну уж точно никаких романтических чувств к нему быть не могло. Однажды он услышал в «Письме» Сплина, как это называется: любить, не нуждаясь в ответном чувстве. А что, красиво звучит. Ответное чувство ему заменяло радостное замирание сердца каждый раз, когда объект его привязанности как-то слишком уж заботливо интересовался, как у Виктора дела, или слишком искренне радовался его победам. И, конечно, фанфики. Фанфики про собственную персону сыпались на фигуриста, как из рога изобилия, а он и не возражал. Виктор даже изобрёл для себя своеобразный вид спорта, когда постоянно привозить золото с соревнований по фигурному катанию уже наскучило: сделать на публике что-нибудь такое, чтобы его тут же с кем-то начали шипперить и побольше фанфиков про них написали. Только, опять же, не ангст, а такие, чтобы можно было отправлять другим героям этих шедевров и вместе с ними смеяться до слёз. Только Юрка Плисецкий почему-то никогда не смеялся, хотя фанаты на тему них с Виктором изрядно пофантазировали. Когда после Финала Гран-при, победоносного для Никифорова и провального для Кацуки, Виктор сделал попытку показать Юре очередной, как ему казалось, шедевр фанатской мысли и с искренним недоумением спросил, почему тот не хочет почитать, это же так смешно, Плисецкий злобно выпалил: — Да, действительно, мы с тобой — пара, оборжаться можно. Это же надо было такое придумать! И только тут Виктор наконец-то понял. И пришёл в ужас, ведь он забыл о том, что некоторые люди, оказывается, нуждаются в ответном чувстве. Что в такой ситуации делать, он не представлял, поэтому ухватился за идею поехать тренировать Юри, как за спасительную соломинку. Да и, чего греха таить, Виктор ведь уже какое-то время был к Кацуки неравнодушен, а тот, по слухам, никогда не состоял в отношениях и, вероятно, вообще не был способен на романтическую любовь. То есть просто идеально подходил Виктору. Так и оказалось: Юри, с одной стороны, упорствовал в том, что его любовь к тренеру ни в коей мере не романтическая, а с другой — негласно перенял у Виктора правила игры и тоже начал всячески способствовать тому, чтобы все вокруг их шипперили. Даже парные кольца купил, что было куда удивительнее какого-то там ответного чувства. Казалось бы, вот уж где фикрайтерам раздолье, теперь-то должны они ангст свой любимый из головы выбросить и сесть строчить про помолвленных влюблённых. Но нет, всё им кажется, что Кацуки бедного-несчастного Виктора френдзонит, а тот, в свою очередь, френдзонит Юрку. Смех, да и только. Хотя про Юрку они, пожалуй, правы, хоть и не хочется Виктору это признавать. Он бы с удовольствием научил Плисецкого любить так же, по-сплиновски, да что-то пока не выходит. Ну ничего, у Юрки вся жизнь впереди, может, ещё научится.