Князь Уссури

Поезд мерно и даже убаюкивающе стучал колёсами. Ярко светило августовское солнце, а из приоткрытого окна тянуло запахом тайги и немного машинным маслом. Дверь в купе была плотно закрыта, но рыжий вихрастый паренёк, пожилой невзрачный господин и строго одетая барышня не спешили рассаживаться, а теснились в проходе, явно мешая друг другу. Четвёртый господин в костюме и пенсне сидел, наклонившись вперёд, и нервно барабанил пальцами по столу. Пристав отдельного корпуса жандармов зло оглядел троих «топтунов» и скрипнул зубами. — Упустили, значит? — Три раза весь состав прошли, Ваше Благородие. Нет его, — приняла на себя удар чопорная барышня. — На Белом Ключе ещё был, обед на лавке раскладывал: пирожки да яйца, а как Мылки проехали, я пошла глянуть, а обед лежит надкусанный, а Горбыля нет. — Спрыгнул видать, Ваше Благородие, или до моста, или сразу после, когда поезд скорость сбавил и ещё не набрал, — предположил рыжий паренёк. — Год работы псу под хвост! — процедил пристав, стараясь не повышать голос. Перегородки в купе тонкие, а соседям не надо знать, что за стенкой происходит. — В тайге Горбыль может долго ховаться, — подал голос «невзрачный». — Опытный он. Когда с каторги бежал — месяц ныкался, пока искать не перестали. Да только в Амурск он всё равно пойдёт. Схорон у него там. Кордоны бы даровые поставить с его личиной… — Кордоны… — выплюнул пристав, бросив взгляд в окно. — Кто тебе кордоны будет ставить без указки сверху? Тут не Владивосток, где наши горем научены, и за Горбыля сами спать не лягут и другим не дадут. Тут чужая вотчина. Если запрос прямо сейчас послать — наши быстро бумаги сделают. Да только в Амурске ночью никто с ними работать не будет. В лучшем случае завтра утром на стол лягут. А там то виза одного нужна, то подпись другого… Считай, завтрашний день тоже вылетел. А послезавтра кордоны ставить будет уже ни к чему. Горбыль уже в городе заныкается. — А если самим попробовать о кордонах с начальником жандармерии договориться? — предложила девица. — Чай, не архивный червь какой-нибудь, чтобы не понимать, как в нашем деле расторопность важна. — Не знаю я его. И что за человек — тоже не знаю, — вздохнул пристав. — Ежели только Никиту Гавриловича побеспокоить. Правда, он сейчас не в жандармерии, а в прокурорских, но отказать в помощи не должен. Так, пока кипиш не поднимаем, а едем до Амурска. Поезд всяко разно прибудет быстрее, чем Горбыль ногами доберётся. Я поговорю с Кошкиным, а уже по итогу будем посмотреть. Може и правда сегодня кордоны выставить удастся. А если нет, то своих мы и ночью поднять сможем. Генерал-прокурор Приамурской губернии Никита Гаврилович Кошкин снова чувствовал себя счастливым. Новая должность открыла ещё больше возможностей, да и жена, недовольная поначалу переездом из большого Владивостока в таёжный городок, оценила его прелести. А уж после недавней свадьбы, когда от гербов дворянских небо пестрело не хуже, чем в столице, так и вовсе назвала Амурск «маленьким Петроградом». Кошкин вынужден был признать, что Алексей Константинович проделал в Амурске большую работу. Все дороги ровные, как скатёрка. И не только по центру, но и на окраине. На улицах освещение даровое всю ночь горит, а в парках да по улицам чистота. Кошкин только головой качал, когда всех шалопаев в градоуправление на работу взяли, да город между ними на сектора поделили. Коли чисто в твоём секторе, то в конце недели рубь получишь. Банды малолеток, конечно, с улиц никуда не делись, но теперь следили за прохожими не для того, чтобы стащить чего, а чтобы никто бумажку мимо урны не бросил. Намедни даже двоих выпивох побили за то, что те решили справить нужду на угол дома. Такие новости Кошкин читал не по долгу службы, а скорее как развлечение. Банду Софьи Аркадьевны он всё же вычислил. И тут Алексей Константинович ему сильно помог дав доступ к тратам по гербовику. Дом призрения только с виду им являлся. Хоть его обитатели и считались сирыми, а в действительности оказались подпольщиками, неплохо устроившимися за чужой счёт. Молчать они не стали, да и не смогли. Как только Кошкин отослал Алексею Константиновичу записочку, с пояснением, куда привело его расследование, в Управление прилетел взбешенный Михаил Александрович и заявил, что не позволит полоскать имя Шуваловых, даже если для этого ему придётся лично выковырять мозги всем арестованным. Под допросом Разумника тогда много чего всплыло. Но одно дело заканчивается, а другое начинается. В их работе отдыха нет… От размышлений о сущем, Никиту Гавриловича отвлёк вызов на эфирник. После короткого разговора он припомнил и этого пристава, что когда-то служил под его началом во Владивостоке, и дело Горбыля. Поэтому, когда адъютант доложил ему о посетителе, велел звать и отодвинул свои бумаги в сторону. — Здравия желаю, Ваше Высокоблагородие! — вытянулся перед ним в струнку владивостокский пристав. — И вам не хворать. Так что там у вас с Горбылём? — поинтересовался Кошкин. — Да почти раскрутили мы ту цепочку. Всего-то и оставалось дождаться, пока Горбыль «посылку» получит. Посредник в поезде был. Его мы взяли, а вот Горбыль с «посылкой» ушел, — покаянно признался пристав. — С поезда спрыгнул между Белым Ключом и Мылками. До Амурска он теперь пешком добираться будет. Кордоны бы выставить и желательно сегодня. Только бумаг разрешительных у меня нет, а что за человек здешний начальник жандармерии я не знаю. — Нормальный человек, как и все, до кого дотягивается князь Шувалов. После знакомства с ним чины либо работают хорошо, либо не работают больше. Говоришь, с поезда спрыгнул? Значит, по тайге пойдёт. — Так точно, Ваше Высокоблагородие. Как с кордонами-то? Можно решить? Если надо, я нашего начальника жандармерии посреди ночи подниму. — Неужто мой преемник работать начал как полагается? — Начал, Ваше Высокоблагородие. Как о вашем назначении узнал, да пару раз с Петрограда прилетело по шапке, так и начал. — Ясно. С начальником амурской жандармерии связаться действительно стоит, — кивнул Кошкин и потянулся к эфирнику. — Здравия желаю, Кошкин беспокоит. Дело есть срочное, Ваше Высокоблагородие. Узнать надобно, кому принадлежит территория от Белого Ключа до Амурска. Выслушав ответ, Кошкин открыл блокнот и принялся записывать. — Значит, сам Белый Ключ находится на территории Догна и она заканчивается через полмили. От Догна до Амурска по одной стороне железной дороги владения Сотон, а по другую — Улуш. Можете связаться со всеми тремя? У кого-то из них на территории человек бродит. Чужой, не наш. С поезда спрыгнул. Опасный человек с оружием, готовый убивать. Он мне нужен живым. Сообщите, как новости будут? Закрыв на ключ ящик стола, генерал-прокурор Кошкин поднялся с кресла. — Вы, небось с дороги не едавши ещё? Пойдёмте в «Крынкинъ». Готовят там хорошо. Вкусно и недорого. — Благодарю, Никита Гаврилович. Поесть действительно не помешает. До «Крынкина» они добрались на машине минут за десять. Кошкин видел, что пристав нервничает. Конечно, упустил преступника, не доработал, не предвидел. С другой стороны руки не опустил и ни на кого вину за провал скинуть не пытается. — Жаркое возьми, тут оно всегда удачно, — посоветовал Кошкин. — И ешь спокойно, теперь время работает на нас. Глядишь, к ночи будет тебе Горбыль. — Он так быстро до Амурска не доберётся, — усомнился пристав, пробуя наваристый борщ. — А мы его здесь ждать и не будем. У нас тут край таёжный, заповедный, я бы даже сказал легендарный! — усмехнулся Кошкин. — Ты легенду о Князе Уссури знаешь? — Мне, Ваше Высокоблагородие, на допросах такие легенды выдают, что на другие меня уже не хватает. — А меня вот просветили. Князь Уссури — это не титул. Скорее, народное звание. Хотя, в нашем случае действительно князь. Вот его дружина нам и выловит беглеца. Правда, добычу они только на добычу меняют, но просят обычно по мелочи. Рублей в пять легко уложиться можно. *** Горбыль проводил взглядом уходящий в даль поезд и сплюнул. Думали, легавые, что он их не просёк? Думали, что взяли? Нет, у Горбыля на них нюх, да и не из таких передряг ещё он уходил! Теперь по-тихому до города добраться, документы новые забрать, да одёжку сменить. А там сядет в поезд, как приличный человек — и ищи его по стране необъятной. А то, что по тайге несколько миль идти придётся — это не страшно. Уж что-что, а выживать он умеет прекрасно. Вдоль полотна Горбыль идти не стал. Железная дорога на Амурск петлю делает, а он углубился в тайгу, решив шагать напрямую. За оставшийся световой день он прошел немало, а как стемнело, на ночлег устраиваться стал. Наломал лапника на лежанку и разжег небольшой костерок, поджарить собранные в дороге грибы. Нанизал на веточки толстенькие боровики да пристроил на рогатине над огнём. Достал из-за пазухи краюху хлеба, поднял голову и нервно усмехнулся. Недалеко от него, в метрах десяти, стояла девчушка. Невысокая, хрупкая и чернявая. Явно с примесью цинайской крови. По возрасту лет двенадцати-тринадцати, в самосшитой безрукавке, стриженым мехом внутрь и в таких же штанах. Через плечо перекинута плетёная сума из которой торчали пучки каких-то трав. Она смотрела на него спокойно и без страха. — Ты чего тут делаешь? Заблудилась, что ль? — первым нарушил молчание Горбыль. — Нет, не заблудилась. Живу я тут, женьшень собираю, — ответила девчушка, коснувшись сумки. — Это чего я, до деревни не дошел? — как можно спокойнее спросил Горбыль, а у самого нехорошо засосало под ложечкой: если жильё близко — сдать могут. — Нет тут деревни, — пожала девочка плечами. — Мы в тайге живём. — На заимке, — понял Горбыль. — А с кем живёшь? — С отцом и матерью. Раньше ещё брат был, но он в поместье работать ушел. — А отец твой где сейчас? — На охоте, — пожала плечами девочка. — Далеко. А мама дома, шкурки выделывает. — Ммм… — потянул Горбыль. Ситуация начинала ему нравится всё больше и больше. Девчонка хоть и молоденькая, но сойдёт. В лесу она сколько угодно орать может — никто не услышит. Или пистолетом пригрозить можно, чтобы молчала. Горбыль ещё раз внимательно её оглядел, снял с рогатины одну палочку с нанизанными грибами и предложил. — Хочешь боровик жареный? Иди, садись у костра. Звать-то тебя как? — Саргэ, — ответила она, подошла ближе, взяла предложенное угощение, смешно принюхалась и чихнула. В этот момент Горбыль дёрнул её на себя, а через секунду оказался лежащим лицом в землю, с заломленными назад руками, которые Саргэ весьма умело связывала. Горбыль попытался сбросить её с себя и повернуться, но не смог. Его будто груженой телегой придавило. Руки вырвать тоже не получалось, тоненькие пальчики держали железной хваткой. Связав руки, Саргэ спутала ему ноги, перевернула лицом вверх и принялась обыскивать. Хладнокровно, методично и по-деловому, будто каждый день таким занималась. Нож, «посылку», пистолет, кошель, даже леску из воротника вытащила. Все, что находила, Саргэ складывала кучкой чуть в стороне. Горбыль кричал, ругался, извивался, пытаясь избавиться от верёвок, но всё тщетно. Саргэ совершенно не обращала на него внимания. Зато за попытку укусить её за руку Горбыль получил плюху такой силы, что аж в голове зазвенело. Закончив с обыском, она села рядышком, скрестив ноги, зачем-то обнюхала его, а после потянулась к уху. — Это Саргэ Сотон, — сообщила она, как догадался Горбыль, в эфирник. — Я поймала вашу добычу. До железной дороги? Лапами за полчаса добежать можно, а ногами часа четыре идти. Если ещё и добычу тащить — около пяти. Хорошо, я буду ждать. На обмен? Халатик хочу как у Сайна, и мёд. Саргэ убрала руку от уха и внимательно посмотрела на Горбыля, чуть склонив голову. — За тобой скоро прилетят, — заявила она, откинулась назад и в этот момент Горбыль чуть не заорал, потому что девочка пропала, а рядом с ним вальяжно развалилась молодая тигрица. *** — Ну вот, поймали Горбыля, — обрадовал пристава Кошкин, закончив разговор по эфирнику. — Едемте, нам ещё в магазин успеть надо до закрытия. — А в магазин-то зачем? — Саргэ просила «халатик как у Сайна». Уже и в тайгу мода добралась, — фыркнул Кошкин. — Благовещенские цины скоро станут самыми богатыми мануфактурщиками с таким спросом. — А куда привезли-то Горбыля, Никита Гаврилович? — Пока ещё никуда, в тайге поймали, за ним самим лететь придётся. Дальше приставу осталось лишь наблюдать, как Никита Гаврилович выбирал шелковый халат, расписанный цветами и тиграми, купил в кондитерской маленький бочонок мёда, и зачем-то приехал в городскую больницу. Пристав уже ничему не удивлялся, даже тому, что пройдя приёмный покой, Кошкин открыл дверь с табличкой «лётный состав» и, обратился к двум девицам, играющим в карты. — Барышни, мне преступника из тайги доставить надо. Две коротко стриженные эмансипированные девицы недовольно обернулись в их сторону. — Ничья! Я на задание! — вдруг одна сбросила карты, забирая часть поставленного на кон банка. — Ты проиграла! — возмутилась вторая, заглядывая в сброшенные карты. — Партия, прерванная вылетом, считается «ничьей»! — ехидно заметила первая и повернулась к Кошкину. — За мной! Летать на авиетках приставу раньше не приходилось, поэтому он всю дорогу с восторгом смотрел в окно. На улице уже стемнело, на небе горели яркие звёзды, а под авиеткой, словно их отражение, горели огни города. Но вскоре они пропали, уступив место тёмной загадочной тайге. — Никита Гаврилович, а чья это авиетка? Мы ведь даже дозволения не спросили. — Государственная она, к больнице приписана. На них тяжёлых больных привозят из дальних сёл, ну и жандармерия иногда использует. Так что никакого разрешения не надо. Летели они недолго, может минут пятнадцать и сели на поляне. Покинув салон авиетки, пристав осмотрелся и почти сразу увидел связанного Горбыля, возле которого сидела девчушка. — Ты Саргэ? — спросил Никита Гаврилович. — Да, Саргэ Сотон, — ответила она, поднялась на ноги и в прямом смысле обнюхала Кошкина. — Я тебя знаю. Ты иногда приходишь в дом Алексея. Саргэ скользнула к приставу и принялась обнюхивать и его. — А вот ты не местный. От тебя не тайгой пахнет, а морем. Вон ваша добыча. Всё, что было при нем, лежит рядом. А где мой обмен? Пока Кошкин передавал Саргэ покупки, пристав подошел к Горбылю. Выглядел тот неважно. Белый как мел, с испуганными бегающими глазами и покалеченными ступнями. Пристав присмотрелся внимательнее. Это были не ножевые раны и не перелом. Складывалось ощущение, что ноги ему изодрала куча котов, располосовав обувь, штаны и выдрав несколько кусков мяса. — Саргэ, ты знаешь, что с ним? — спросил пристав у девочки, поскольку другого спросить было некого. — Он сбежать захотел, — пояснила она, засовывая халат и маленький бочонок в плетеную сумку. — А я не люблю, когда добыча убегает. Вас устраивает обмен? — Да, спасибо, Саргэ, — ответил Кошкин. — Меня тоже, — улыбнулась она, перекинула длинную лямку сумки через плечо, а через мгновение превратилась в тигрицу. Дёрнула хвостом и одним плавным длинным прыжком скрылась в ночной тайге.